Узы

      — Я слышал, что Польша — дикая земля, где дворяне желают не чтобы король ими правил, а сами — править королём.       Кристоф был единственным сыном конунга Харальда от его любимой безвременно умершей жены, дроттнинг Кайсы, и когда отца убили, трон, конечно, достался ему. Так было заведено: правители их сурового края жили боем и в бою умирали, что смертные, что бессмертные, и Кристоф не горевал. От судьбы ведь не убежишь. Лишь иногда он позволял себе тоску по тёплым рукам матери и наставлениям отца, но и только. Единственным, о чём Кристоф по-настоящему жалел, было то, что теперь он не мог свободно ходить по морю, и “Водяной лев” стоял теперь в порту, печально скрипя мачтами, когда завывал над морем ветер.       — Дикая? — Послы поклонились. — Но разве великому конунгу впервые управляться с дикой землёй? Разве великий конунг не правит землёй не менее своенравной?       Эти вопросы, данные ему вместо ответа, понравились Кристофу, и он улыбнулся, кивнул благосклонно, но сдержанно: пусть уговорят его, раз для этого и пришли.       — А что до короля и его власти, так всякий король сам решает, кем ему быть — слугой или господином, — подал голос один из послов, единственный среди них человек: Кристоф почуял это, едва он ступил с корабля на сушу.       И вот это понравилось ему больше всего.       — Отчего вы решили позвать меня к себе? Разве нет среди вас достонейшего из достонейших? — спросил Кристоф с интересом: шляхта не подчинялась никому, особенно чужакам.       — Если мы выберем шляхтича, равного себе, то точно перессоримся, — отвечал всё тот же посол. — Уже три короля сложили за это свои головы.       — А я, значит, не сложу? — Кристоф прищурился, внимательнее разглядывая его. — Как тебя зовут?       — Юзеф Запольский, — отозвался посол, выпрямился, глядя на Кристофа как на равного. — Я человек, но так уж вышло, что я знаком с вашими делами.       — Отчего ты пришёл к бессмертным? — удивился Кристоф. — Разве церковь не учит вас бояться нас? Не учит обходить десятой дорогой?       — Я плохой ученик. — Запольский усмехнулся, и Кристоф подумал, что к этому человеку ему стоит присмотреться. Он давно заучил, что надо искать слуг среди тех, чья жизнь коротка: в обмен на вечность они на многое готовы и едва ли предадут. У них в новом, бессмертном мире никого нет, кроме отца-обращающего, они не знают, чего хотят… Что может быть лучше?       — Так что решит великий конунг? — не выдержал кто-то из послов, видно, устав ждать. — Если угодно, мы ещё раз прочтём вам условия…       — Я не жалуюсь на память, — качнул головой Кристоф, посмотрел скучающе, из-под полуприкрытых век. — У меня уже есть одна корона, к чему мне другая?       — Вам здесь тесно, — подал голос Юзеф, и Кристоф про себя с ним согласился: тесно. В море такого никогда не было, в море он был почти что наедине с “Водяным львом” — верные ему люди почти что слились с кораблём и не мешали ему, и теперь земля давила на него, не пуская от себя никуда. — Вам здесь тесно и скучно, а там… Там всё будет иначе.       — Твоя правда, — ответил ему Кристоф, немного помолчав. — Ты человек, Юзеф Запольский, но души читаешь не хуже нас, вампиров. Это особая проницательность, и мне она по нраву. Так значит, говоришь, у вас всё зависит от короля?       За спиной Юзефа сердито шептались прочие послы: они искали совсем не это и теперь опасались, как бы чего не сделалось, если конунг Кристоф согласится. Сейм посылал их за тем, кто закончит их распри, а не за тем, кто заново напоит их кровью, и Запольский об этом знал, да только, видно, решил по-своему.       — Соглашайтесь и узнаете, — усмехнулся он. — Сильный король обуздает и землю, и тех, кто на ней живёт.       И Кристоф, легко приняв эту почти что грубую лесть, согласился.       Едва он сошёл на польский берег, пришвартовав “Водяного льва”, то шляхта поняла: с этим правителем ей не тягаться. Кристоф тоже это знал. Он принял польское имя и выдумал себе фамилию, похожую на шляхетские, став Кшиштофом Водлевским — пригодился любимый корабль. Но едва ему принесли Артикулы, он наконец показал, кто он есть. Кристоф, нет, Кшиштоф их и читать не стал, только бросил на пол и велел своим людям, с которыми не раз ходил за море, напомнить, что делают короли. И когда ему на голову надели корону, все уже знали: Польша попала в железные руки, которые не намерены её отпускать.       И между всеми этими делами Кшиштоф не забывал о том, кто привёл его сюда и предложил трон по-настоящему — о Юзефе Запольском. Кшиштофу нужен был такой слуга. Слуга короля. Верный, знающий обо всём, что творится, готовый служить так, как ему прикажут. А всякий человек был таким, если его обратить — вечность не имела цены.       — Ваше Величество. — Юзеф поклонился ему, а его жена вздрогнула, сжимая руки детей, боявшихся и посмотреть на гостя.       — Ты нашёл слова, чтобы позвать меня править, Юзеф, и мне здесь понравилось, — сказал Кшиштоф вкрадчиво, улыбаясь, но это была недобрая улыбка. — Я не забываю добро.       ...Юзеф благодарил тот день, когда короля Кшиштофа убил его собственный сын.