Узы

      — Пан коронный гетман.       Юзефу никогда не нравился Велислав Потоцкий. Слишком славный, слишком выверенно-точный, слишком… слишком не по-шляхетски, не по-старопольски правильный, хотя Юзеф знал: он шляхтич из шляхтичей, хотя бы и внебрачный сын своих родителей.       — Пан воевода катовицкий.       Велиславу никогда не нравился Юзеф Запольский. Слишком грубый, слишком безумно-звериный, слишком… слишком жестокий в своём служении даже такому жестокому королю, хотя Велислав знал: не всё, что делает Юзеф, он делает по своей воле, недаром ведь так Кшиштоф ему доверяет.       Они терпеть друг друга не могли, но сегодня, кажется, был тот день, когда даже самые заклятые враги сходятся вместе, чтобы быть на одной стороне и победить другого, более сильного врага. Чтобы победить короля Кшиштофа и навсегда оставить его в прошлом.       — Дело сделано, — сказал Юзеф весомо. — Оружейник сковал кинжал на славу.       — И рука у юного Мнишека не дрогнула, — подтвердил Велислав с привычной неприятной улыбкой. — Я встретил его сразу после того, как он убил короля. Мы даже сумели поговорить…       — Вот как? Не похоже на вас, — бросил Юзеф с усмешкой. — Что вы вообще там делали?       — Хотел убедиться, что великий цезарь… Ну вы понимаете. — В голосе Потоцкого сквозила злая ирония. — А что до разговора… Знаете, такое событие позволяет. Такое… Никто не это доселе не отваживался, хотя многие точили зуб. Я бы даже сказал, клык. — Он тоже позволил себе усмехнуться, но совсем коротко, едва заметно, будто тень в лунную ночь.       — Король хорошо прятался и часто опережал своих врагов, — возразил Юзеф как бы невзначай, а про себя подумал, что добрую половину этих врагов он убил сам, хотя и по приказу Кшиштофа. — Одно время ему вообще ворожили…       — Кажется, её звали Аделаида, — кивнул Велислав. Он едва помнил её, да и теперь это уже было незачем.       — Верно. — Юзеф её помнил куда лучше: как-никак она с десяток лет была ему госпожой и госпожой куда более доброй и обходительной, чем его господин — король Водлевский. — Но и без неё король до поры до времени обходился…       — Однако от судьбы не уйдёшь… Хотел бы я знать, какая была ему уготована. — Велислав прищурился, будто бы что-то прикидывая. — А впрочем, дело сделано, остальное уже не наша печаль. Пусть прошлое останется в прошлом.       — Да будет так, — согласился Юзеф. Он не знал, что предрекли Кшиштофу, не знал, что должно было его убить: этот секрет король всегда искусно прятал, хотя и были у Юзефа кое-какие догадки… Но и в самом деле, пустое.       — Пора бы нам расходиться, а то набегут, а мы тут так беседуем, — заметил Велислав деловито. — Подозрительно это, учитывая всё произошедшее. Распрощаемся на этом. — Он запахнулся в плащ, огляделся. — Да, идут… И вам бы я советовал сделать вид, что вы только пришли, если вы не хотите лишних вопросов.       — Благодарю. — Юзеф и так прекрасно знал, что ему делать, и Потоцкий уже начал ему надоедать: в самом деле, мало кто мог его терпеть дольше четверти часа. — Распрощаемся, — кивнул он.       Велислав коротко кивнул в ответ и исчез так же бесшумно, как и появился в этой полутёмной галерее, куда теперь совсем не проникал лунный свет: всё небо вдруг разом затянуло сизыми облаками. Не к добру… Хотя то, что совершилось, напротив, было если не хорошо, то уж точно лучше, чем если бы король Кшиштоф остался жить.       Юзеф шагнул в тень одного из дворцовых переходов, а когда послышались шаги, то торопливо вышел, расправляя контуш, будто бы и впрямь сильно торопился и шёл издалека.       — Король Кшиштоф мёртв, — бросил один из шляхтичей, кажется, Браницкий. — Что делать-то теперь?       — А что у нас делают? Сейм собирают, — пожал плечами Юзеф: удивляться ему не следовало, не в его привычках. — Дело, конечно… Кто же его?..       — Кто знает, — покачал головой Браницкий. — Но ты прав, надо собрать сейм…       На сейме они с Потоцким привычно язвили друг другу, но Юзеф знал: они теперь хранили одну тайну, а это никогда не проходит бесследно…       …Когда Юзефа вели на казнь, Велислав бросил едва слышное: «Мне жаль».       — Не стоит, — отозвался Юзеф так же, почти не разжимая губ.       Всю дорогу он думал, о чём это Потоцкий, а потом понял.       Это был след их тайны. Почти безмолвное вето Потоцкого на решение сейма предать Юзефа забвению ещё при жизни.