Не тревожь моё небо

      Украдкой взглянув в сторону телефона, я с раздражением замечаю, что мой ответ на сообщение, отправленное Александром ранним утром, по-прежнему им не прочитан. А прошло порядка пяти часов с момента отправки. Должно быть он, также как и я, не знает, как начать разговор с былой непринуждённостью. Как-никак, со дня, как он улетел в Лондон, прошло больше недели, а мы всё также обмениваемся лишь парой стандартных фраз, дабы и вовсе не потерять связь друг с другом. Невольно вспоминаются дни, когда Кинг и я находились в ссоре и отчаянно изображали, будто не замечаем присутствие друг друга. Но на сей раз Александра в самом деле нет рядом, и эта мысль угнетает меня.       Закрыв учебник и отложив его в сторону, я откидываюсь на спинку стула и провожу отрешённым взглядом по библиотеке, которая сегодня пустует. Лишь в одном углу я замечаю пару школьников, которые усердно готовятся к предстоящим экзаменам, начало которых запланировано на конец февраля.       — Уже видела их вместе? — внезапно до меня доносится голос Лиззи, и я оборачиваюсь. Девушка по-обыкновению с шумом бросает сумку на стол и садится подле меня.       — Ты о чём?       — О Бонни и Брайане, дурочка. О ком же ещё я могу говорить? — она озорно произносит и, поправив выбившийся из причёски локон, заглядывает в мою раскрытую тетрадь. — Только что видела их в коридоре. Конечно, если быть до конца честной, я до последнего не верила, что после случившегося они сойдутся. Но они выглядят счастливыми вместе. К тому же Брайан теперь как шёлковый. И слова лишнего ей боится сказать, — она ухмыляется, ведь мой братец в самом деле чувствует давящую вину перед Бонни, которую он так обидел. И поэтому вот уже как неделю он окружает её заботой и вниманием.       — Это точно, — я сухо соглашаюсь и возвращаю внимание к тетради, в то время как Лиззи начинает с кем-то оживлённую переписку.       Игнорируя её редкие смешки, я полностью погружаюсь в учёбу. Как вдруг до моего слуха доносится звук открывшейся двери и гул школьного коридора. Взглянув в сторону источника шума, я замечаю жизнерадостно улыбающуюся Бонни и не могу не ответить ей улыбкой.       — Признавайся, это была твоя идея? — весело спрашивает меня Ривера, когда садится справа от меня.       — О чём ты?       — О Париже! — взволнованно отвечает она, и я с заметным недоумением на неё смотрю в ответ. — Не может быть… Так он сам догадался?!       — Бонни, не тяни! Что там случилось? — нетерпеливо перебивает Лиззи.       — Брайан сказал, что после экзаменов мы с ним полетим в Париж на выходные! — заливаясь очаровательным румянцем, сообщает она нам.       — А как же родители? — задаёт вполне логичный вопрос Лиззи, и Ривера на секунду опускает взгляд, прикусив нижнюю губу.       — Мои родители улетели в Норвегию, так что проблем с ними не будет. А вот ваши… — Бонни отвечает на вопрос подруги, но затем, запнувшись, переводит тревожный взгляд в мою сторону.       Я неуверенно пожимаю плечами в ответ на её нерешительный взгляд. Безусловно, мне известно, что Ричард, после долгих и серьёзных разговоров по вечерам с Брайаном, в конце концов снял запрет на отношения с девушками, тем самым позволив сыну быть с той, которую он любит. Однако я не знаю, в какие рамки был поставлен Брайан. А они однозначно есть и, без сомнений, были строго оговорены, потому как на благоразумие моего братца крайне сложно положиться. Учитывая его прошлое… И поэтому шанс, что Брайану и Бонни будет позволено провести выходные в признанном городе влюблённых, кажется мне маловероятным. Однако Брайан знаменит тем, что не останавливается не перед чем, если он по-настоящему чего-то желает, и потому я допускаю мысль, что поездка в самом деле может состояться.       — Думаю, Брайан что-нибудь придумает. Если он так уверенно сказал тебе о поездке, то у него определенно есть какой-то план, — я уверяю Риверу, в самом деле считая, что братец любой ценой найдёт лазейку, или же просто соврёт, чтобы провести время с любимой.       — И в самом деле… Он всегда находит выход из сложнейших ситуаций, — она широко улыбается, так быстро позабыв о тревогах. — Ну какой же он у меня душка! Я всего лишь раз обмолвилась о Париже, и он запомнил. А я ведь даже не намекала, что хочу с ним прогуляться по Елисейским полям. Поверить не могу, что теперь с таким нетерпением буду ждать экзамены!       — После всего, что он тебе наговорил, это наименьшее, что он может сделать, — Лиззи с фырканьем останавливает Бонни, дабы не слышать её восторженных излияний о парне. — Не хочу никого обидеть, но я всё же напомню, как он назвал тебя «не затыкающейся занозой». На мой взгляд, пары комплиментов и поездки в Париж недостаточно, чтобы искупить вину. Когда Алекс меня из себя выводил своим упрямством, он каждый день на протяжении целого месяца одаривал меня подарками и окружал вниманием. Ради меня он даже шёл наперекор отцу. Это я так… к слову, — она с надменным видом говорит, заранее извинившись за сказанную грубость, и я хмурю от услышанного брови.              «Не хочу никого обидеть». Удобная всё же фраза. Скажи её, а после обижай кого хочешь. Умело всё же Лиззи ею пользуется… Как-никак, это далеко не первый раз, когда я становлюсь невольной свидетельницей грубости девушки, которую она ловко скрывает за своим непрошеным мнением.       — Я его давно уже простила. Поездка в Париж — это не попытка загладить вину, а способ сделать мне приятно, — неуверенно возражает Бонни.       — Ага, чтобы ты ему в ответ сделала приятно единственным известным тебе способом, — Лиззи смеётся и, судя по тому как вздрагивает от услышанного Бонни, сильно задевает её своими словами. — Прошу тебя, не будь дурой, думая, что ему нужна ты, а не то, что между твоих ног.       — Да что с тобой не так?! Зачем такое говорить? — я упрекаю девушку, при этом с силой пиная её ногой под столом, дабы предотвратить очередное оскорбление.       — Чтобы она цену себе знала! Брайан её с дерьмом смешал на глазах всей школы, а после бросил. И что мы теперь видим? После пары извинений и стыдливо опущенных глаз в пол Бонни висит у него на шее и кичится тем, какой он у неё «душка». Смотреть противно.       — Ты ни черта о Брайане не знаешь, Лиззи, поэтому ты последний человек, который может его осуждать, — я раздражённо замечаю, ибо мне противно слышать упрёки в сторону брата, который лишь раз совершил ошибку и причинил своей возлюбленной боль. Если меня так задевают слова Лиззи, то для Бонни обвинения девушки должны быть также болезненны, как кровоточащие раны. — Бонни знает причину, по которой он её оттолкнул от себя. И причина была веская, иначе бы она его так просто не простила, — на сей раз я обращаюсь больше к Ривере, нежели к Лиззи, ибо пытаться что-либо доказать последней — эта лишь пустая трата времени и сил.       — Просто признай, что твой чёртов брат токсичный мудоёб, и мы закончим спорить, — Лиззи высокомерно улыбается и прикрывает своё раздражение за подчёркнутой любезностью, чем приводит меня в бешенство.       — Знаешь, Лиззи… Не тебе кого-то осуждать, — я с заметным порицанием говорю, и она от услышанного меняется в лице.       — Ты на что намекаешь?! — она выходит из себя, слыша в моих словах неприкрытый намёк на её многочисленные измены и ранящие других придирки.       — Я не намекаю, я прямо говорю, чтобы ты не лезла в чужие отношения с непрошеным мнением.       — Если бы я не лезла, то ты, моя дорогая, сейчас слезами в углу школы обливалась! Всегда помни, кому ты обязана тем, что Алекс поёбывает тебя, а не Аманду или любую другую смазливую пизду этой школы, — Лиззи напоминает мне, после чего встаёт и резким движением руки берёт свою сумку со стола. Она секунду смотрит на ошеломлённую сказанным меня пристальным, ненавистным взглядом, а затем с победоносным видом покидает библиотеку.       — Да кем она себя возомнила?! — я восклицаю, обращаясь к доселе молчащей Бонни.       — Не обращай внимание. Порой она не сдерживается и грубит. Но всегда из лучших побуждений! — Ривера уверяет меня, считая оскорбительную прямолинейность Лиззи лишь особенностью её тяжёлого характера, на которую следует закрывать глаза. — Она тяжело прощает и забывает обиды, поэтому так резко высказалась о нас с Брайаном.       — А то, что она сказала про нас с Алексом?! Она считает это нормальным? — я вспоминаю тон её слов, когда она говорила об Александре, и продолжаю злословить о Лиззи, в то время как Бонни молчаливо со мной соглашается. Но всё же она по-прежнему считает свою подругу отчасти правой, а потому отказывается говорить в её сторону что-либо, что может обличить её вопиющие недостатки. — Говорит так, будто я в ноги должна ей кланяться за разрешение быть с ним! Будто она может им распоряжаться, как это было раньше!       — Она всегда по-собственнически к нему относилась. Должно быть, привычка говорить о нём, как о своей вещи, до сих пор осталась, — она наконец соглашается со мной. — Её эго просто не выносит тот факт, что он счастлив в отношениях с другой, а она — совсем одна. Ты ведь знаешь, что Вильям её избегает. Вот поэтому она и срывается. Но не стоит её судить за мимолётный перепад настроения. Ты ведь сама знаешь, что Лиззи хорошая.       — Да, такая хорошая… Дай бог нимб ей голову не проломил, — я парирую, так и не смягчившись.       — Не надо так, — смеётся она, и после предупредительного звонка на урок мы выходим в коридор.       Бонни, желающая увести разговор от Лиззи и покончить с вспыхнувшей враждой, заговаривает о предстоящих экзаменах. Однако оказавшись в паре шагов от моего шкафчика, я обрываю её на полуслове.       — И какое оправдание ты найдёшь этому? — я невозмутимо спрашиваю, несмотря на то что вид добродушно болтающей Лиззи с Дженнифер приводит меня в гнев.       Ривера в недоумении смотрит на меня, но проследив за моим взглядом, она беспрепятственно видит, как Лиззи обнимает её главную обидчицу за плечи, при этом что-то оживлённо рассказывая другим. Бонни поджимает губы, и мне страшно представить, боль какой силы она испытывает, наблюдая за тем, как её некогда лучшая подруга водит дружбу с той, которая превратила последние месяцы её жизни в кромешный ад. На секунду отведя взгляд в сторону, она что-то неразборчивое шепчет в оправдание Лиззи и, сославшись на важный урок, поспешно уходит. Я же остаюсь.       Встав у своего шкафчика так, чтобы быть незамеченной компанией весело болтающих девушек, я издалека наблюдаю за ними. И стоит Лиззи обернуться вслед удаляющейся Бонни, как она делает грустную гримасу и, показательно проведя пальцем от глаза до середины щеки, изображает слезу. Будучи достаточно низкого мнения о Лиззи, я понимаю, что она злостно смеётся над ней. И от увиденного я вспыхиваю и намереваюсь осадить её парой крепких фраз. Как вдруг меня останавливает чей-то до боли знакомый голос:       — Даже если ты расскажешь об этом Бонни, это ничего не изменит. Она всё равно простит, уверяя, что это чудовищное недопонимание.       — Майкл, — невольно произношу я, обернувшись на него.       — Прости, я услышал ваш разговор в библиотеке. Но по правде говоря, вы не особо соблюдали правило тишины, — он улыбается мне, когда подходит ближе. — Лиззи умеет манипулировать людьми с пугающей лёгкостью, поэтому забудь об этом. Попытаешься их рассорить, и она уничтожит тебя. А ты и так ей не нравишься. К тому же Бонни слепа к правде. В её глазах Лиззи недопонятая жертва, которая не способна на сознательное зло.       — Думаю, внезапная дружба с Дженнифер убедит её в обратном.       — Тут я с тобой поспорю. У Бонни было достаточно веских поводов разорвать с ней дружбу насовсем. Но она так этого и не сделала, — он не соглашается со мной, и я с заметным скептицизмом вслушиваюсь в его последующие слова. — Ты считаешь, что дружба с Дженнифер настроит её против Лиззи. Но я знаю, что Бонни оправдала и закрыла глаза на более чудовищные поступки подруги. Ты ведь не настолько наивна, чтобы полагать, будто Лиззи впервые сорвалась на Бонни или на любом другом близком ей человеке?       — Что именно ты подразумеваешь под «чудовищными поступками»? — я с недоверием уточняю, по-прежнему ставя под сомнение каждое сказанное им слово, ибо мне не ясно, откуда у парня такая убеждённость в своей правоте. Как-никак, другом Бонни его нельзя назвать, ведь их не связывает ни близкое знакомство, ни общие друзья.       — Не беря во внимание манипулирования и прикрытые шутками оскорбления, будет достаточно осветить один лишь инцидент, и ты всё поймёшь.       — Инцидент?       — Никто этого не признает, потому что Лиззи пошла на всё, чтобы заткнуть рот каждому свидетелю. Но для меня её угрозы ничто не значат, — он нарочито равнодушным взглядом смотрит на девушку, которая продолжает весело болтать с Дженнифер и её подругами, а я внимаю каждому слову Майкла, предчувствуя, что поведанную им историю я найду интригующей и скандальной. — В прошлом году Алекс оказался в реанимации с проломленным черепом. Во время вечеринки Лиззи мы с Бонни услышали пьяную ругань наверху и, вломившись в её спальню, нашли Кинга в луже собственной крови на полу. Лиззи в ужасе стояла над ним и навзрыд рыдала. Думаю, уже тогда она понимала, что на этот раз всё серьёзно, и за такое Алекс уже сможет её простить. Поэтому и запретила вызывать скорую и агрессивно стала нас убеждать, будто он не по её вине ударился головой о край тумбочки и отключился. Бонни, как всегда, поверила в каждое сказанное ею слово и в самом деле убедила себя в том, что у Алекса небольшой кровоподтёк, и он вот-вот придёт в себя. Если бы меня там не было, то по вине этих дур он просто бы истёк кровью. До сих пор злость на них берёт, — он хмурится, сжимая предплечья, в то время как я от услышанного забываю, что значит дышать.       — О чём ты вообще? — я изумляюсь. — Ты хочешь сказать, что Лиззи его…       — Для тебя новость, что Лиззи регулярно лупила Алекса? — озадаченно спрашивает Майкл, и я отказываюсь принимать за истину чудовищную жестокость Лиззи. Я безоговорочно верю в её способность словесно причинить кому-то боль. Но обвинение в нанесении столь опасного увечья я не желаю считать за правду. — Точно… Ты ведь не застала то время, когда они были вместе, — он вспоминает, что я и года не проучилась в этой школе, и со вздохом решает посвятить меня в некоторые детали их отношений. — Тогда увидеть Алекса без единого синяка на теле было действительно редкостью. Поэтому я знал, что это лишь вопрос времени, когда Лиззи перейдёт черту. Но честно говоря, даже я не ожидал, что она зайдёт настолько далеко.       — Ты понимаешь, в чём ты обвиняешь Лиззи? Я согласна, что она несносна и груба. Но ты говоришь о ней, как о едва несостоявшейся убийце. Будь это так, то…       — То что? — он перебивает меня со смехом. — Кто из них способен идти наперекор Лиззи? Бонни, которая настолько ею подавлена, что проглатывает любые обиды и неуважение к себе? Или, быть может, Алекс, который долгие годы выступал в качестве половой тряпки, о которую Лиззи вытирала ноги? — он спрашивает меня, в самом деле желая услышать ответ. Однако его слова о Кинге выбивают меня из колеи настолько, что мне требуется время, чтобы вернуть способность говорить. Мне не столько трудно, как болезненно поверить в измывательства Лиззи над ним. — Алекс и Лиззи были безупречной парой. Но чем больше времени проходит со дня их разрыва, тем больше грязи всплывает наружу. И неважно как старательно они скрывают правду ото всех. Вскоре все узнают, что происходило, стоило им скрыться от глаз друзей и недругов. Измены, драки. Газлайтинг и абьюз. Я всегда знал, что Алекс ещё та тряпка, но… Должно быть, он настоящий мазохист, раз столько лет её терпел.       — Откуда ты столько об этом знаешь? — я взволновано спрашиваю, катастрофически желая услышать невнятный ответ, который докажет ненадёжность его слов.       — Мы долгие годы были близкими друзьями, — он отвечает без раздумий. — Я всегда недолюбливал Лиззи, но своё отношение к ней держал при себе. Однако тот случай поставил точку в нашей дружбе. Я больше не мог мириться с её вседозволенностью. Не мог смотреть, как Алекс снова и снова прощает то, что должно было его отвратить от Лиззи. Как Бонни превращается в ничто рядом с ней… Тошнотворное было зрелище.       Майкл шумно вздыхает, отводя взгляд от Лиззи, а я опираюсь спиной о дверцу шкафчика, чтобы перевести дыхание. Раздаётся звонок на последний урок, и парень с удручённым видом прощается со мной и уходит. Я же продолжаю стоять на том же месте, что и секунду назад, размышляя о правдивости услышанного.       С первого упоминания и до самого дня нашего знакомства я придерживалась о Лиззи нейтрального мнения, ибо не желала судить её по словам других. Но со дня, как мы встретились лицом к лицу, прошло два месяца, и моё отношение к ней при каждой встрече лишь ухудшалось. И если ранее я себя винила за беспричинную нетерпимость к бывшей девушке Александра, то отныне мне становится тошно от мысли, что бывали дни, когда я относилась к ней благосклонно.       Стоит мне заметить, что я единственная, кто не отправился на урок, как я спешным шагом направляюсь в сторону кабинета английского языка. Но по-прежнему находясь в состоянии полной потерянности, я не замечаю, как прохожу мимо двери, что ведёт в сто восемнадцатый кабинет. Лишь когда я утыкаюсь в конец коридора, я осознаю, что нахожусь в противоположной части школы, а урок идёт вот уже как десять минут.       — Простите за опоздание, мисс Смит, — я извиняюсь перед учительницей, когда закрываю за собой дверь класса и направляюсь к своему месту.       — Должно быть, привычка опаздывать передаётся через слюну. Ну или же через другие телесные жидкости, — острит Дженнифер, когда я прохожу мимо её парты. В любой другой раз я бы ответила на её дерзость. Однако сейчас я не в том расположении духа, чтобы обращать внимание на её попытку вывести меня из себя.       — Попрошу тишины в классе, — мисс Смит обращается к Дженнифер, когда я, проигнорировав провокацию, сажусь за парту.       Потому как вот-вот начнётся период экзаменов, я внемлю словам учительницы так, будто она в самом деле доносит информацию о новой теме легкодоступным и увлекательным образом. Изредка я отвлекаюсь от её речей, чтобы бросить взгляд на экран телефона, в надежде увидеть сообщение от Александра. Однако парень, как и прежде, хранит молчание, отчего мысли в конце концов уводят меня от учебы к возмутительной правде о Лиззи.       Когда звенит звонок с урока, я, не желая задерживаться в кабинете дольше нужного, небрежно собираю вещи и в компании Брайана выхожу из класса. И прежде чем мы расстаёмся на разветвлении коридора, я прошу братца не вынуждать меня ждать его на морозе, как обычно это бывает. Сегодня я себя чувствую крайне подавлено, а потому желаю запереться в спальне и окунуться в раздумья об услышанной дикости в кратчайшие сроки. Но взволнованный вид Брайана рушит все надежды, что связаны с быстрым возвращением домой.       — В чём дело?       — Я совсем забыл сказать, что сегодня внеплановая тренировка по баскетболу. Я в школе буду до самого вечера. Алекс ведь уехал, а турнир уже на следующей неделе. Вот тренировки и участились.       — И как я до дома доберусь? — я спрашиваю его с лёгкими нотками раздражения в голосе, ведь дожидаться такси больше часа нет ни малейшего желания, а Кинг, который в таких ситуациях выручает меня, выполняя роль шофёра, на данный момент находится в другой стране.       Мой братец, очевидно впервые задумавшись над этим вопросом, многозначительно чешет затылок, а я осознаю, что вероятность отправиться в пешую прогулку к дому как никогда высока. Но прежде чем я оставляю братца наедине с его туго работающим мозгом, я слышу позади себя знакомый топот ног, и мгновение спустя в объятиях Брайана появляется Бонни. Позабывшая о грубости Лиззи Ривера широко улыбается своему парню и горделиво рассказывает о полученном на экономике высшем балле. Мой братец вслушивается в её слова с искренней заинтересованностью, как вдруг он на секунду замирает и переводит полный решимости взгляд на меня.        — Я всё придумал! — он восклицает, отчего Ривера и я смотрим на него с очевидным вопросом в глазах. — Бонни, ты ведь уже получила права? — он обращается к девушке, и в ответ она утвердительно кивает.       — Ты всё-таки сдала? — я с удивлением обращаюсь к Ривере, которая трижды на моей памяти проваливала экзамен по вождению, ибо каждый раз автомобиль обзаводился вмятинами и разбитыми фарами, а несчастный экзаменатор — сединой.       — Да! Экзаменатор был ещё той сволочью, но я справилась, — Бонни с важным видом говорит. — Но к чему ты об этом спросил?       — Я сегодня до самого вечера буду на тренировке. Ты же знаешь, у меня важный турнир на носу. И вот моя беспомощная сестрёнка не в силах добраться домой без чьей-то помощи, — Брайан воркует со своей девушкой, в то время как я вслушиваюсь в принижающий меня вздор с закатанными глазами. — Поэтому на тебя вся надежда. Отвезёшь её домой? — он спрашивает, протягивая ей связку с ключами.       — Ты доверишь мне свою машину, — Ривера шепчет, с трудом веря в происходящее, когда берёт в руки ключи, а я в изумлении приоткрываю рот, потому как мне не позволено даже в сторону водительского кресла смотреть.       — Я буду дома в половине седьмого. Кто-нибудь из парней меня подвезёт. Дождёшься меня? — он спрашивает и, не дождавшись ответа Бонни, накрывает её губы долгим поцелуем. Я же вздыхаю, отводя взгляд в сторону, и жду, когда они покончат с лобызаниями.       Когда мы находим на парковке автомобиль Брайана, Бонни обещает мне, что за рекордное время довезёт меня домой. Однако её уверенность и возбуждённость лишь ужасают меня, потому как в глубине души я догадываюсь, что водительские навыки Риверы значительно уступают моим. И когда она проезжает поворот уже во второй раз, тем самым увеличив время поездки на десять минут, я в этом окончательно убеждаюсь. Невольно вжавшись в сиденье автомобиля, так как Бонни повышает скорость, я с тревогой смотрю в её сторону.       — Что-то не так? — она вдруг спрашивает, к счастью, при этом не отрывая взгляд от дороги. — Выглядишь бледно. У тебя что?.. О боже! У тебя всё-таки есть страх автомобилей?! — Ривера смятенно спрашивает, потому как с недавних пор она стала одной из немногих, кому известны подробности аварии, в которой погибли мои биологические родители. И с тех пор её беспокойство обо мне увеличилось в разы, ведь ранее она даже не подозревала о пройденных мною трудностях.       — Вовсе нет. Твой стиль вождения — единственное, что приводит меня в ужас сейчас, — я признаюсь, когда она внезапно поворачивает руль вправо, и раздаётся скрип колёс.       — Прости, — она с неловкой улыбкой на губах извиняется, заметив как я вздрагиваю от её манёвров на дороге, и затем снижает скорость.       Вместо привычных восьми минут, на сей раз дорога занимает двадцать пять. Но этот факт ничуть не досаждает мне, ибо стоит взглянуть в сторону сияющей Бонни, что так горда собой, как любое недовольство из-за долгой поездки исчезает. Улыбнувшись ей в ответ, мы поднимаемся в мою спальню, где в ожидании заказанного обеда Ривера заговаривает о бросившихся ей в глаза изменениях в доме, которые совсем недавно произошли. Потому как Гвинет за последние годы привыкла к постоянным переменам, последний месяц она была крайне подавлена из-за однообразности жизни. А потому она настояла на смене интерьера всего дома. И моя комната не стала исключением.       Пока Бонни разглядывает абстрактный рисунок тёмного леса, что лично мной был нанесён на одну из стен спальни, я скидываю с плеч школьный пиджак и присаживаюсь на край постели. Не вслушиваясь в восхищение Риверы моим навыком рисования, я думаю лишь о том, как заговорить с ней о поведанном Майклом безумстве. Ведь именно Бонни, ни разу не солгавшая мне, может подтвердить, либо же опровергнуть ненадёжные слова парня, которого я едва знаю. Я убеждена, что в ближайшие пару часов нас никто не потревожит, а потому это идеальный момент, чтобы заговорить о беспокоящем меня инциденте.       Однако за секунду до того как волнующий вопрос слетает с моих губ, я останавливаю себя. А всё потому что ко мне приходит внезапное, но такое ясное осознание, как сильно будет недоволен моими расспросами Александр. Всегда желающий безупречно выглядеть в моих глазах Кинг будет смущён, если ему станет ясно, что мне известно о пережитом им издевательстве со стороны его бывшей девушки. Он всегда стремился создать впечатление, будто ни один недостаток не присущ ему. А потому мои разговоры за его спиной об инциденте, главную роль в котором он сыграл, Александр имеет полное право расценить, как неумышленную попытку его задеть.       Я отвожу взгляд от Бонни, и в эту же секунду мне приходит сообщение от Кинга, который будто бы почувствовал, насколько я была близка к тому, чтобы узнать о грязных подробностях его отношений с Лиззи. Я взволновано тянусь к телефону, в надежде что Александр желает сообщить о внезапном и скором возвращении в Нью-Йорк. Однако в действительности меня оповещают об обратном.       — Что-то не так? — спрашивает Бонни, когда замечает мой угрюмый вид. — Алекс, да? — она догадливо произносит, стоит мне глаза на неё поднять, и я утвердительно киваю, поджимая губы.       — Если планы его отца останутся неизменными, в Нью-Йорк он вернётся только в начале апреля.       — Апреля? — она приходит в изумление от непредвиденного изменения. — Должно быть, мистер Кинг серьёзно нуждается в нём, раз так задерживает его в Лондоне.       — Ага, — я вяло соглашаюсь и откидываю телефон на заправленную нежно-голубым покрывалом кровать. Осознание, что встреча откладывается на целый месяц, а наше общение по-прежнему натянутое и сухое, угнетает. Вновь колкая вина из-за столь неудачного прощания камнем ложится мне на душу. Вновь я корю себя за то, что позволила своему раздражению на его мать испортить мне настроение в тот день, в следствии чего мы повздорили.       — Дело ведь не только в его задержке? Вы из-за чего-то поругались? — она тактично спрашивает, подходя ближе.       Бонни присаживается рядом со мной, и я после минутного колебания решаю доверить ей подробности случившейся между нами ссоры. Я рассказываю на какой ноте мы с Александром расстались в аэропорту, а также описываю образовавшуюся между нами пропасть, по вине которой и возникла заметная разница в общении. Ривера, периодически кивая, вслушивается в мои слова, и лишь когда я умолкаю, она поднимает на меня глаза.       — Это ваша первая ссора в качестве пары? — Бонни успокаивающе мне улыбается, когда любопытствует.       — Вторая, но он впервые так сухо со мной общается, — я отвечаю, чувствуя при этом лёгкую нервозность, потому как это становится первым разом, когда я заговариваю с кем-то о подробностях моих отношений с парнем. — Уже вечер, а он лишь раз мне написал за целый день. И то, только лишь за тем, чтобы сообщить об изменении даты возвращения в Нью-Йорк.       — Думаю, мистер Кинг опять его из офиса до самой ночи не выпускает. Алекс практически всегда игнорирует сообщения, потому что у него элементарно нет времени их читать. Добавь ещё к этому разницу во времени, и до него практически не достучаться. В последний раз, когда он был в Лондоне, он только Лиззи отвечал, ведь боялся страшного скандала, который она непременно бы устроила, — она говорит, а я неосознанно замираю, стоит ей заговорить об отношениях Александра с Лиззи. Я отчаянно желаю, чтобы она продолжила и вдалась в интересующие меня подробности их прошлого. Однако больше о них она не говорит. — Ну и что ты планируешь с этим делать? — она внезапно спрашивает и выжидательно смотрит на меня.       — Ничего. Буду ждать его возвращение домой, — я пожимаю плечами, ибо иного выбора у меня попросту нет.       — Ну это же глупо! — восклицает она. — Нельзя надеяться на лучшее, ничего при этом не делая.       — А что я могу? Из того, что я знаю, никому не под силу повлиять на мистера Кинга. А он единственный, кто может отпустить Алекса в Нью-Йорк.       — Раз Алекс не может прилететь к тебе… Остаётся лишь один вариант — ты полетишь к нему. Только подумай, как растрогает Кинга твоё внезапное появление! Если всё правильно спланировать, то ваше воссоединение получится, как в настоящем фильме.       — Ну и как ты себе это представляешь? — я вздыхаю, ибо найденный Бонни выход из ситуации просто невыполним.       — Да всё просто! Мы заставим его под выдуманным предлогом приехать в аэропорт. Он будет ожидать кого угодно, но только не тебя. И когда появишься ты…       — Я не об этом, Бонни, — я с едва скрытой улыбкой прерываю поток фантазии девушки. — Ричард не отпустит меня в Лондон, что бы я ему не сказала и какой ложью бы не прикрылась.       — А что если сказать, будто мы летим в Париж… — Бонни вдумчиво протягивает, на минуту задумавшись над чем-то. — Мой День рождения выпадает на экзаменационную неделю, а потому убедить мистера Нерфолкса, что я устраиваю вечеринку на выходных в Париже, не составит труда. Он ведь не сможет запретить тебе и Брайану полететь на мой День рождения, за порядком на котором якобы будут следить мои родители. Ты только подумай! — она горячо восклицает. — Мы с Брайаном проведём время вместе в Париже, а вы с Алексом — в Лондоне. И мистер Нерфолкс ни о чём не догадается. Что скажешь? Как по мне, мой план просто идеален!       — Ага, прям не докопаешься, — я бурчу, осознавая, что Ричарду понадобится лишь пара минут, чтобы раскусить нашу задумку.       — Либо так, либо ещё один месяц вдали от Кинга. Решать тебе.       Бонни складывает руки на груди, когда выжидательно смотрит на меня. И спустя минутное обдумывание всех плюсов и минусов данной авантюры, я соглашаюсь рискнуть. Однако я отказываюсь принимать активное и открытое участие в планировании встречи с Александром, поэтому бесстыдно взваливаю все организационные моменты на Брайана и Бонни. И когда следующим утром меня будит Ривера, по внешнему виду которой я догадываюсь, что эту ночь она тайно провела в соседней комнате, меня оповещают, что Ричард одобрил поездку в Париж. Его согласие поражает, однако я слишком рада предстоящей встрече с Кингом, а потому не обращаю должное внимание на то, как легко он был обманут.