Septem immortalem

      Свинец туч затянувшейся декабрьской осени, не прекращая обрушивал тонны воды, вперемешку с градом, на маленькую деревушку Литтл-Хэнглтон. Обилие осадков предрекало очередной паводок, но уединенное поместье Гонтов, расположившееся недалеко от разлившегося озерца, и без того стояло на топком болоте. Фундамент был укреплен магически, однако просевшие стены плотно обступала трясинная земля и волокнистая тина, ползущая по фасаду, словно живая грязь. На фоне иссизо-черных небес едва различалась вихрастая полоса тени, скользнувшая под косой порог того заплывшего смрадной зеленью, мрачного дома. И в следующий миг, подле входной двери возникли очертания человеческого силуэта, вскоре исчезнувшего за приоткрывшейся дверной створкой. Это был Лорд Воландеморт, аппарировавший в свое духовное пристанище. Оно принадлежало Ему по праву наследования и хранило в заброшенных недрах все, что было так дорого Повелителю. Верная питомица встретила Хозяина, облаченного в длинный плащ с капюшоном, в сырой прихожей. — Нагини, — поприветствовал Он любимую змею на их родном языке, небрежно уронив на пол плащ и оставшись в черной широкой мантии. Он проследовал в зал, где каждая частичка пыли была упоительно благодатной, тихо ждущей великой церемонии. Любая деталь Его прошлого возносилась историей и будоражила кровь одним лишь фактом своего существования. Мужчина прошелся к старомодному креслу в полной темноте. Мановением волшебной палочки разжег огонь в камине. Расслабленно устроившись в лоне мягкой мебели, несколько минут Он просто слушал потрескивания щепок и наблюдал, как блики, замысловатыми узорами, расползались по комнате. Насытившись аплодисментами желто-оранжевого пламени, Он призывал откуда-то из мрака бутылку вина. И свою изящную чашу. Летящая по воздуху бутылка самостоятельно откупоривалась и наклонялась, выплескивая сок прессованных ягод виноградников Кот-де-Нюи в золоченый кубок, который спустя мгновение планировал в ладонь Темного Лорда. Время вокруг замедлилось, дабы Повелитель мог неспешно вкушать бордовый, терпковатый напиток из чаши Хельги Хаффлпафф. Истомная теплота разлилась по венам, отчего серебряное украшение, увенчивающее грудь Воландеморта начало пульсировать, как второе сердце. Медальон Салазара Слизерина уравнивал ритм. Колдун отпивал содержимое кубка мерными глотками. Всякий раз, когда Его рука поднималась, крупный камень в кольце Марволо Гонта озарялся магическим блеском. И, очень кстати, — у проема двери в гостиную притаилась чья-то еле материальная, почти эфемерная фигура. Она выглядела столь тонкой и просвечивающееся-бледной, что назвать этот мираж в полной мере человеком было невозможно. Она стекла вниз, прижимаясь к стене, подобно расплавленной восковой статуэтке. Это был тот, кого однажды называли — Мальчик-который-выжил. Однако сам он уже давным-давно позабыл об этом негодном прозвище, а собственное имя вызывало в нем дрожь и ассоциировалось с чем-то ужасным, что незамедлительно случится после его произнесения. К счастью, никаких опасных звуков пока не раздавалось, зато послышалось протяжное шипение, которое стало единственно доступной речью для мальчика. — Ближе, — вышептал Лорд на змеином, любуясь запуганностью своего, своенравного некогда, хоркрукса. В квадрате каминного освещения уже более четко обозначилось худощавое тело, покрытое лишь тканой сорочкой, что обычно надевали на домовых эльфов. И теперь было еще сложнее понять, что это тело принадлежало юноше, а не какой-то бесполой сущности. Вряд ли это был тот Гарри Поттер, окрещенный волшебным сообществом как спаситель. И, он прятал свое до сих пор еще миловидное лицо, но с неким потусторонним, индифферентным выражением, за спутанными угольно-черными прядями с редкими обесцвеченными сединой волосинками. Иногда, его веки распахивались шире, будто он видел нечто невидимое перед собой, а по-прежнему зеленые глаза загорались алыми огоньками. Эффекта дивных красных искорок в глазах Гарри добился благодаря восстановлению уничтоженного им дневника Тома Реддла. И это стало его «последней каплей»… Рядышком с креслом Повелителя, Гарри сидел на полу, уютно обогнув одно колено вокруг своих бедер, а второе, торчащее на уровне груди, обвив обеими ручонками. На его шее, впиваясь и чуть ли не врастая в кожу, отчего на ключицах образовывались кровоподтеки, — был надет ошейник, закрепленный неснимаемыми чарами. Должно полагать, — диадема Ровены Рэйвенкло служила не самым удобным ошейником для постоянной носки, но Воландеморту отрадно было видеть их, свои осколки, номинально собранными. Темный Лорд смотрел на них с восхищением. Собранные части целого. Он собрал их здесь. Вместе. Все. Семь. Они возникали в воображении эдакими могущественными детищами. И Он, сродни демиурга, сотворил септаграмму хоркруксов, как маггловский Вседержитель, — мир за семь дней. Семиконечная звезда раздробленной души замерцала вечностью. Лорд Воландеморт жил в каждой ее грани, будучи семикратно бессмертным. Только в семи лучах купался не религиозный гений, а оккультный. И нетленный набор артефактов напоминал Ему коллекцию семи смертных грехов… Очевидно, среди Лордового набора всех презлейших волхований было и кое-что святое, даже чистое, невзирая на опогаженное тело… …Мальчишка, вынужденный отдуваться за все пороки Господина. Разумеется, фрагмент колдовской души был узнан в отпрыске грязнокровки не сразу, да и нелегко было поверить этому. Возможно, столь идеальное изобретение, как человеческий хоркрукс, так и осталось незамеченным, если бы Темный Лорд не сумел обуздать свою ярость, тогда — на кладбище Литтл-Хэнглтона, куда попал в финале турнира гриффиндорский чемпион. Вначале возрожденный Воландеморт хотел прикончить причину своих тринадцатилетних страданий в бесплотной оболочке. Просто отнять жизнь, как и замышлялось. Вскипавший, словно ритуальное варево, гнев, не позволял трезво оценить ситуацию. Но что-то изменилось, когда Он посмотрел в глаза своего врага. Они были преисполнены страхом до такой степени, что Лорд почувствовал желание продлить тот момент. Желание, чтобы эти глаза смотрели на Него так целую вечность. Он захотел оставить Гарри Поттера на некоторое время в живых. Убийство — это слишком великодушно, по сравнению с настоящей расплатой за позор. Мальчик, который прославился тем, что одолел могущественнейшего колдуна еще в младенчестве обязан был промучиться хотя бы столько же лет, сколько сам Темный Лорд, пока скитался в аморфном виде, потеряв власть, авторитет и тело… Повелитель намеревался устроить дуэль при всех Пожирателях Смерти и показательную казнь, но гамма того ужаса, что испытывал ошеломленно вытаращившийся на Него подросток, стоящий на могиле сгнившего отца, питала Его, дарила такую мощь. Ни одна жертва не смотрела на Лорда так… откровенно. И зло, и беспомощно… Он стремился это запомнить, запечатлеть, сохранить, еще не зная, что мальчик — уже часть дьявольской коллекции… семи главных грехов. Все-таки, до одиннадцати годов Том Реддл воспитывался в догматах английского католичества.

***

Первым олицетворением «семи» стала — змея. Гнев. Первое время пелена остервенения мешала Мастеру темных искусств изучить феномен Гарри Поттера, ведь то, что он выжил из-за материнской любви было чушью, — в этот абсурд мог верить только старик Дамблдор. Никогда любовь не обладала магической силой, если только это не приворот, если Лили Поттер ранее не поместила клочок души в сына. За период постыдного отшельничества у Воландеморта было достаточно дней, чтобы задуматься над этой версией. Гнев Темного Лорда покрыли массовые убийства магглолюбцев, среди коих была Берта Джоркинс, обернувшаяся для Нагини закуской. Он убивал ее на глазах у Гарри, который уже понемногу осознавал свою судьбу и начинал торговаться. — Отпусти ее! — плененный мальчишка перекрикивал стенания приговоренной волшебницы, висящей над ним под чарами левитации. — Тебе нужен я, верно? Убей меня вместо нее! Воландеморт разразился хохотом, Его приспешники тоже последовали примеру, глядя на Гарри, обездвиженного заклинанием и неспособного шевельнуть даже мизинцем. — Не очень выгодное предложение, — вмиг замолк Повелитель и Его веселость резко сменилась агрессией. — Особенно… когда я могу убить вас обоих. Ты смешон, Гарри Поттер. — Чего ты хочешь? — А ты что-то можешь дать? — Темный Лорд расчетливо сузил веки. — Можешь быть чем-то полезен? — Скажи что мне сделать! — быстро протарахтел узник. Данная формулировка резала слух. Ведь, чего можно хотеть от малолетнего врага, захваченного в плен, — только мученичества, умытого кровью, покорной мольбы, подчинения. Ежели Гарри думал, что у него есть шанс избежать этого, то интеллект его не далеко ушел от младенческого. — Развлеки нас, — усмехнулся колдун, и публика поддержала идею одобрительными возгласами. — Станцуй! — бросил кто-то из соратников тьмы. — Помолись как магглы, возводя ладошки к небу, — посоветовал другой. — Покажи нам, где ты прячешь свой героизм! — отколол третий. — О, нет-нет… — вмешался старый Пожиратель. — Подрочи, как это делают магглы. У них же нет таких зелий, чтобы подавлять инстинкт приматов… Они, небось, на спариваниях только помешаны. — Да, доставай свою маленькую штучку! — поддержали голоса. И Лорда позабавило то, что среди Его слуг отыскались столь озабоченные извращенцы. Ему нравилось наблюдать за меняющимися пантомимами юноши, — глаза увеличились вдвое, щеки обсыпало красными пятнами стыда, во взгляде читалось непонимание. Почувствовав, что снова владеет своим телом, Гарри ринулся в сторону, но тут же рухнул на пол. Лорд освободил от заклинания его туловище, все, кроме ног — ступни были магически приклеены к полу. Колдуны вокруг заржали. — Какая самоотверженность, — прокомментировал Воландеморт. — Ты можешь издеваться только над слабыми! Сразись на равн… — начал орать мальчишка, и тут же умолк. На сей раз Повелитель применил заклятие немоты, ибо Гарри нетрудно было спровоцировать преждевременное убийство своими дерзкими словами. Однако, за это он моментом схлопотал несколько Круциатусов подряд — невербальный от Лорда и остальные от всех неравнодушных. Бессрочные минуты Гарри лежал на полу, пока собравшиеся на заседании вели толки о грядущем, о недопустимости сношения с магглами, о войне, которая закончится, так и не начавшись, потому что в Министерстве Магии все было уже схвачено, агенты орудовали повсюду. — Пора нам расходиться, — произнес Мужчина во главе стола, приподняв палочку из остролиста, дабы наградить Джоркинс убивающим. Но тут случилось чудо. Гарри встал, после стольких пыточных, неврастенически дрожа и скрепя зубами от перенесенной боли. Зрачки его были расширены, капилляры в белках лопнули, смотрел он сквозь предметы, сквозь людей, и, помимо злости, в лице читалась идиотская решимость. Мальчишке было совершенно плевать на себя. Прекрасная картина. — Кто у нас здесь? Гарри? Гарри Поттер? — потешался Лорд. — Ты все еще хочешь мне помешать? Хочешь спасти бедняжку-магглолюбицу? Глупый маг кивнул зря. Лорд все же занес ранее «свою» палочку, но использовал ее теперь, чтобы испарить Гаррину одежду. Юный чародей вдруг поглядел на колдуна абсолютно трезво, не веря, что все это правда. Кто-то из присутствующих флиртующе присвистнул, когда дело дошло до оголения. Разве существует подростковая фантазия позорнее, чем предстать на публике нагишом? Он явно мечтал провалиться сквозь землю. Палочка выбросила следующее заклинание, — из ее острия метнулась тонкая плеть и опутала шею Гарри, застывшего строго с противоположного края стола, словно ошейник. Протянутая через всю столешницу плеть натянулась струной, как поводок, влекущий корпус тела вперед, и Гарри машинально выставил руки, упираясь в плоскую поверхность. — Давай, Гарри. Не томи, проинструктируй нас по части маггловского ублажения. Это вечер твоей истинной славы. И я выберу, кого из вас отправить в загробное путешествие. Ты или Берта? Тебе решать. Ты один можешь спасти жизнь этой мерзкой предательницы магии. Все в твоих руках, причем напрямую. Вот, даже Берте интересно, как ты будешь ее спасать. Голова женщины, болтающаяся в воздухе, повернулась к Гарри. Зрители оживились пуще прежнего. Никчемный герой переместил одну руку на свой пах. Он не мог контролировать свою конечность, чтобы как следует захватить крошечную плоть. Его сжатые губы и подбородок мелко подрагивали, жалкие слезы скопились над нижними веками. Опорная рука мальчика тряслась так, что вибрировал весь стол. Он закрыл глаза, когда вялый член был помещен-таки в ладонь. Неумелые, непослушные пальцы безуспешно пытались добиться хоть какой-то твердости. Наверное, Гарри показались вечностью те минуты адской боли и унижения, в течение которых он занимался пустыми стараниями вызвать стояк. — Знаешь, Гарри, — сказал Воландеморт, превозмогая смех. — За твоими потугами занятно наблюдать, следует признаться. Сегодня, я готов помочь тебе в твоей нелегкой задаче. Лорд наколдовал живые кнутики, черными побегами поросшими у самых ступней мальчишки, похожими на ту плеть, что перетянула шею пленника. Они поползли вверх по его ногам, проворными черными змейками — одна из них связала юношеские яйца, вмиг побагровевшие от натуги, другая — овила член, не увеличившийся ни на дюйм, а третья — скользнула меж ягодиц. — Не забудь ссказать «сспассибо», как делают восспитанные ребята, — Темный маг прошипел на парселтанге. То, что отрок понимал змеиное наречие, заставляло ворошить память о родословной. Том Реддл в прошлых странствиях искал нити родства по миру, и ни в одной слизеринской семейной ветви не значилась фамилия Поттеров. Гарри открыл глаза, из напряженных век просто повываливались крупицы слез. Он не взрывался рыданиями, лишь задушено хрипел, член его едва набух и розовая головка высовывалась из складок плоти. Прочная стяжка передавила безвольно болтающийся половой орган у основания, он густо наливался кровью. Проворная змеистая плеть шлепнула Гаррины бедра. Затем еще раз, и еще… Он почти повалился на стол, удерживаясь уже на локте, а не на прямой руке, в момент удара слабо дергаясь и опускаясь все ниже. Издевательское улюлюканье и подбадривающий сарказм добивали мальчика не хуже плетки, оставляя пунцовые следы не на коже, а на душе. Жертва слишком долго балансировала на грани припадка, и Лорд решил щедро помочь еще кое-чем. Одна из плетей, скрученных вокруг бедра юноши, по велению колдовства, уткнулась в отверстие заднего прохода. Туманный взгляд Гарри тут же прояснился, лицо исказилось, будто его сейчас же стошнит. Утолщенное навершие заколдованной плети прошило узенькую щель ануса и двинулось вглубь прямой кишки, без торможения, без предварительного привыкания. Гарри подавлял рвотные рефлексы очень неумело, так же скверно, как и дергал свой член, который, — надо отдать должное, — все же вытянулся на все семь с половиной дюймов. Плети имели его в зад, били по ягодицам, душили шею и сдавливали яйца, но герой не унимался. Повелитель все ждал, когда зеленые глаза посмотрят на Него умоляюще, скривившиеся губы прошепчут беззвучно что-то вроде «хватит», «пожалуйста», «не надо»… Но ничего. Упрямство было приятнее ломать. Воландеморт осознал не сразу, Он понял спустя некоторое время, что Сам возбужден. И это вызвало еще больше гнева, чем, если бы Он опять пустил в негодника Авадой, а тот снова остался жив. После воскрешения новая телесность нуждалась в физическом опыте. Истязать врага было великолепно, но Темного Лорда не интересовала плотская сторона натуры и вызывала только раздражение… — Достаточно, — прогремел Он, вытянув палочку. — Авада Кедавра. Признай, Гарри, ты совершенно не старался. Мгновение остановилось. В аккурат перед лицом Гарри на зеркальную гладь столешницы — свалился труп Берты Джоркинс. Мальчишка отшатнулся, зажал себе рот рукой, волшебная плеть отпустила его лиловый член, та, что сзади, еще торчала у него внутри. Он все смотрел на умерщвленную ведьму, когда Пожиратели стали расходиться с шоу, похлопывая Гарри по плечу и усмехаясь, мировая скорбь отпечаталась на его лице, а в глазах, кажется, отражался луч убивающего — так они блестели болью. Таким образом, колдун удовлетворил кое-как свой гнев, но с Ним начало происходить нечто загадочное. Организм повел себя довольно странно…