Septem immortalem

***

Седьмое злодеяние — Гарри Поттер. Похоть. Вожделение — инструмент продолжения людского рода? Когда бы не влечение и страсть, откуда брались поколения маггловских выродков, в конечном счете… откуда взялся бы Сам Великий бессмертный колдун? Мастер темных искусств разоблачал теплые чувства, нежные привязанности, сердечные колебания, Он воспринимал любовь только как похоть и являлся прямым доказательством, что без чепухи в виде ласково-сопливых треволнений, пустой амурной шелухи, которой люди склонны объяснять свою потребность в животном трахе, — вполне можно прожить счастливо… да еще и вечно. Сами по себе эти вымышленные эмоции слишком абстрактны, для Лорда они существовали лишь в физиологическом проявлении. К слову, непосредственным доказательством опровержения дамблдоровых сказок был и Гарри Поттер тоже. И то, как герой однажды противился правоте Темной стороны, вызывало нынче смех. Бескорыстная любовь — коварная утопия, иллюзия, под влияние которой не попал Воландеморт, грандиозный обман, от которого Повелитель был начисто свободен. Кому нужна туманная аллегория, если рядом есть единственная истина, изнывающая от телесной тяги? И Он может прикоснуться к этой святыне, пропитанной земной любовью и милосердием, может растоптать ее ангельскую грязь, осквернить, опошлить, может часами наблюдать, как бывшего избранного корежит от боли и желания, как Его святой трофей мастурбирует свой член в страшных конвульсиях и панически громко задыхается от оргазма, как свидетельство Его жестокости преданно сосет все, что кладут в рот, словно то драгоценная награда за пытки. Он даже мог утверждать, что на лице мальчишки искрилась радость, пока он ловил губами полупрозрачное выплескивающееся семя после своего уже довольно-таки непозорного минета. Это было именно тем прекрасным триумфом — видеть, что раб абсолютен в своем идолопоклонстве, что он совершенно не бережет своего тела и ничего из прошлого, уничтоженного любовью к убийце, манией, чумой… И все равно, от него будто исходил божественный свет, даже когда он захлебывался вражьей спермой, бился в истерике разврата, как ненасытная самка. Но этот свет… то, что Лорду никак не удавалось вытравить, то, что до жути бесило Его, и непосредственно то, что бесконечно возбуждало Его. Любовь, способная заставить все население планеты копошиться в одной сплошной оргии, освещала Гаррин путь? Увы, это называлось не иначе, как черная, жгучая похоть. Если мир погряз во мраке, а люди научились видеть в темноте, то каков смысл метаться в поисках бензина для факелов или дров для костров, зачем палить освещающие заклинания или выдумывать электричество? Гарри персонифицировал собой бесконечное торжество победителя и скорбь побежденного, именно это столь часто спасало Повелителя от скуки правления. Именно это так увлекло Его, что и явного подвоха в словах и поведении жертвы Он не заметил тогда… в ту ночь, в Литтл-Хэнглтоне. Накануне, незадолго до… Лорд, по обыкновению, прибыл в дом Своих регалий в позднем часу. Колдун давно превратил поместье в склеп Своих хоркруксов, в усыпальницу Своих смертных грехов. Потерянный и послушный герой давно встречал Хозяина в прихожей своей гробницы, откуда никогда больше ему не дано было выйти. Иногда Гарри заставал Его уже сидящим в кресле у камина и опустошающим винные запасы тех печалей, связанных с безраздельной властью. Конечно, то были не печали, скорее так… ностальгия по войне. Гарри по-прежнему не понимал — почему ему сохраняли жизнь, но трахался он не для ее сохранности. Крадучись без должной координации, он подходил к Лорду, расположившемуся в кресле с артефактной чашей вина в руке, садился на Него верхом, раздвинув ноги, широко разведя свои колени. Глаза Гарри горели похотью, когда он нарушил гармонию Лордового одиночества; распахнув Его мантию, облизывая скулы, челюсть, приникая долгими поцелуями к гладкой коже шеи, очерчивая языком ключицы и плечи, ведя губами вниз по грудине, лаская каждую напряженную мышцу обнаженного торса, спускаясь к торчащим бесцветным соскам, закусывая один, пока руки, гуляющие везде по телу, — вдоль ребер к пояснице, от белой груди к животу, — не находили торчащий, словно воспаленный, половой орган. Он трогал плоть заботливо, размеренно растягивая касания, прокатывая головку члена по выпуклостям ладони, увлажняя ее смазкой, скользя подушкою большого пальца по чувствительному кончику. — Наглеешь, — прошипел на парселтанге змееуст, когда Гарри крепко сжал два члена, давящих друг на друга эрекцией, принявшись живо двигать кистью, экспрессивно варьируя пальцами по ровным стволам, приставленным вместе. Не милосердие ли Лорда позволяло ему попробовать это мерзостное слово — равноправие? Чтоб Его злосчастный партнер мог, как сейчас; тереться своим пахом о мужские яйца, перебирать их пальцами свободной руки, ласково перекатывая по ладони пары отягощенных мешочков, собирать их в кулак, затем выпускать на волю спело налитые семенники, слегка царапая, массировать мошонку, дрочить оба члена, плотно соприкасающиеся меж собой, пока по стволу одного из них не начинала стекать сперма, огибая ствол другого. — Ты помнишь сегодняшнюю дату? — спросил Воландеморт, на что волшебник упрямо нахмурился, будто невнимательно слушал. — Прошло тринадцать лет. Комнату освещали тусклые лампады. Змея ластилась к лодыжкам Хозяина, который подтянул повыше тельце хоркрукса, блестящее от пота и истекающее ферментами своей ошибки, кристально правильной и самой непростительной. Лорд вдохнул его запах — сплошной обреченности, пыли, прибитой дождем, — это было выше осознания побед, помимо прихотей постоянного убийства… — Я помню каждый день с тех пор, — тихо обронил проигранный герой. — Не забывал ни на минуту… — вздыбившись, чтоб упереть член в разъем ягодиц, он медленно вводил Его в свой анус, получая шлепки в филейные части бедер с проговариваемыми заданиями: — Шевелись. Лорда не насторожила едва слышимая фраза. Ему безгранично нравилось, что Гарри пытался вскипячивать Его на огоньке от горящей спички, заваривать, как чай для ворожбы, в однообразных повторах, доводящих до исступления, монотонных всхлипах горя или наслаждения… чувствовать скачки, будто нарастающий бег, словно галопом трахать его мир, ввинчиваться в кусок Себя, засовывать в его мозги ужасные мысли, долбить вусмерть зад такой идеальной жертвы… добираясь до Своей души, где-то там, глубоко… будь Он неким «душеложником», кончающим через случайное тело, замирая вскоре и мощно извергаясь по достижению апогея… абсурдного и… огромного, как пустота. Тринадцать лет позора Темного Лорда были искуплены, — эта была дата выигрыша Поттера в Турнире. Столько Он отводил ему жизни и страданий, до того, как узнал — кто избранный в действительности и чем он признан равным. Теперь Лорд никогда не исполнит обещанное — подарить Гарри забвение. И он никогда не поймет причины, ибо его разум никогда не сумел бы проникнуть в эти области магии. Для Гарри тут находились обычные предметы, а не осколки Воландемортовой души. Он был как чистый лист, даже без чернильного почерка, это было немного похоже на ментальный щит, но откуда? Ему вряд ли когда-либо удалось научиться этому. Воландеморта не настораживало ничего.

***

Незаметно промелькнуло два сезона, показавшиеся для вечности — всего лишь сутками, а Лорд все так же приходил, пунктуально ничего не менялось. Повелитель расслабился в кресле, смежил веки, подозвав сидящего у камина Гарри ближе, Он нашел наощупь его макушку и принялся просеивать сквозь пальцы волосы, ожидая каких-то реакций. Шумевшая за окнами дома декабрьская непогода усмирилась. Гарри приложился губами к середине ладони трогающей его руки. — Мы кого-то ждем? — задал вопрос Лорд, открывая глаза, чтобы наделить нерасторопный хоркрукс негодующим взглядом. — Да, — сказал Гарри по-английски. И только тогда Воландеморт понял, что ухудшившаяся видимость как-то повлияла на Его двигательную функцию. Кругом было темно, Он настолько размяк на сидении, что не мог распоряжаться даже Своими конечностями, не то что сжать челюсть в ярости, пронзившей его грудь и разрастающейся гигантскими волнами. — Что ты сделал? — Он почувствовал как Гарри выскользнул из Его руки. — А что случилось? Колдун попробовал переместиться, но ничего не вышло. Он словно забыл правила трансгрессии. — Что происходит? — потребовал Он. Завернутый в белую тряпицу, маг поднялся на ноги, внешняя ломкость его теперь казалась настолько отчетливой, что любой, хоть самый закоренелый сухарь, диву дался бы — где в Гарри держится жизнь? Но она держалась крепче, чем когда-либо. — Ах, — усмехнулся парень. — Это наверное уже действует яд… — Какой еще яд? — голос Владыки темных чар становился все более глухим и хрипящим. — Нагини! — позвал Он питомицу. — Не нервничай, Хозяин, — ответил Гарри. — Нагини здесь, рядом. — Как ты такое сотворил?.. — от злости наследника вибрировали стены. — Говорю же, это не я. Это яд. Наступила тишина, он продолжил после внушительной паузы. — Помнишь, когда ты отправил меня к Снейпу в качестве… как это? Награды за его труды, да? Я тогда решил сразу пойти раскрасить свое тело побоями, чем такое… что ты придумал. Но потом я прикинул: что если мне удастся выклянчить у Снейпа какой-нибудь яд, чтоб умереть быстро. Вместо быстрой смерти я получил кое-что другое и узнал много нового. Я был ребенком, естественно, я ничего особенного не умел… я даже школьную программу заклинаний не прошел. Мне, конечно, было сложно поверить Пожирателю, который рассказал такую предательскую вещь, что якобы, на самом деле, я все умею. Потому что Том Реддл умел. Том, или кто-то там во мне, кого ты так хотел видеть, вероятно помогал мне своими знаниями. То есть… знания уже были в моей голове, оставалось их только применить. — Это невозможно, — произнес Воландеморт, совсем непохожим на Него голосом, все еще окруженный темнотой и не могущий двигаться. — Я бы увидел это в твоей голове… — Ты видел только то, что было угодно Темному Лорду, — отозвался Гарри из прихожей, кутаясь в плащ. — Ирония и фарс. Да, но это правда. Узнав о хоркруксах от Снейпа, я думал, что проще сойти с ума. И я сошел. Оказалось, у зелья, которым Снейп пичкал Дамблдора, в доказательство своей преданности тебе, был очень легкий состав, даже не требующий варки. Зря ты убил Снейпа, он изобрел нечто гениальное, кстати. Он сказал, я не должен сопротивляться второй личности, пытающейся поработить меня, а лучше — прислушиваться к ней внутренне. В темницах я не мог, я еще хотел кого-то спасти. Зато здесь, возможностей тренироваться в беспалочкой магии было хоть отбавляй. Иногда я пользовался манящими чарами, поскольку охранное колдовство этого дома я преодолеть был не в состоянии. Иногда Нагини помогала мне, притаскивая нужные ингредиенты. Да, она… перестала различать нас. — Нас? — Нас с тобой перестала различать, после того, как я тоже обзавелся хоркруксом, по твоей милости. Я начал ощущать связь предметов, появляющихся в этой комнате, родство, трепет от окружения ими. Я знал о твоей тайной страсти пить из кубка основательницы, я научился откупоривать бутылки вина так, чтобы каждый раз, открывая их, ты думал, будто они открываются впервые. Меня этому Том научил. Ему, знаешь ли, не нравится, когда указывают: как ему надо жить. Таким образом, ты пил яд длительное время. Достаточно длительное, чтобы однажды, яд окончательно парализовал твое тело… — Ты все терпеливо вымерил, Гарри, все предусмотрел… — Не все, — возразил он. — Я не предусмотрел то, что я не убийца. Не смогу убить тебя. А ты, ведь… не можешь умереть. Том смог бы убить. Но… Том склонен к собирательству, понимаешь, коллекционированию трофеев… К тому же, в этом он оказался весьма сентиментален, ведь ему тоже нравилось то, что между нами было. Поэтому, я просто оставлю тебя здесь. Так. Как есть. Пока ты не порастешь травами… или не полюбишь? — Гарри засмеялся. — У тебя будет целая вечность, чтобы научиться. Гарри погладил змею и направился к выходу. Воландеморт не запирал дверь на сто защитных замков, когда находился внутри. …А Он находился внутри. Бывший избранный, канувший герой, всего лишь мальчик, — он вышел на улицу впервые за много лет. Моросил мелкий дождь, над деревушкой навис зеленоватый туман болотистой лощины, но в полосе горизонта, между синими тучами и серой землей, уже зарождалась заря. Рассвет был пасмурным и угрюмым, кучи неясных образов вразнобой накатывали на ум молодого колдуна. Он шел в неизвестном направлении вверх по склону. Уже не Гарри, но еще не Том, — впереди, перед его воображением раскинулся длинный путь. И загадочная дорога казалась настолько открытой, что негде было зацепиться. Но на тот момент он не знал, — чего именно хотел? Он хотел сливочного пива и… посетить парикмахерскую. Он был пропитан прощением Воландеморта и любовью к своему создателю. Внезапно, он оглянулся. Пристальный взгляд задержался на фасаде мрачного поместья чуть дольше, чем опаздывающие куда-то люди останавливаются, дабы разглядеть мелкие незначительные детали. Возможно, он еще вернется сюда. Возможно… он никогда не покинет этого места.

***

Конец

«Семикратно бессмертен» — 16.07.18—18.08.18

Спасибо за чтение, за оценки, за поддержку и вдохновение) chudovysko, Arhey, OlgaBezliky — я Вас сильно обнимаю и крепко чмокаю в щечки))) Спасибо, что Вы дарите мне Ваше время, внимание и дружбу)