Septem immortalem

***

Шестым «венцом творения» — оказывалась серебряная диадема. Зависть. Может ли патологическая неперевариваемость чужого успеха быть разрушительней гнева или гордыни, до того, чтобы утопить в ядовито-зеленой желчи золотые лавры, сжечь в ревности недостойные моллюсковые душонки? Соревноваться за первенство, соперничать за место под солнцем, быть лучшим, несравнимым — это заложено в человека, как зерно в почву. Именно так диадема Ровены Рэйвенкло была получена и утеряна, — дочь основательницы факультета Хогвартса всю жизнь завидовала своей матери. Теперь же, артефакт с частицей Лордовой сути превратился в ошейник для несостоявшегося героя, в ярмо для избранного, служащее колдуну напоминанием, что ничего привлекательно в рабстве нет и, что Он не должен чувствовать этой странной горечи за непостижимые грани психологии врага, которые Воландеморту никогда не удавалось надколоть, сколько бы Он не переворачивал «всеобщее благо» в глазах Гарри. Со времен установления правления Темного Лорда произошло много разнообразных перестроек, а мальчишка оставался глуп и невинен. Нет, Поттер уже не являлся ребенком, хронологически перешагнул через свое детство, но мудрым опытом так и не обзавелся, ибо умишко его был непорочен, словно гарем девственниц. Что ж, паршивых праведников постигает кара более изыскательная, нежели обычная миссионерская поза. Когда Гарри, учиняя митинги, затягивал песни о милости, чести и грехе, похлеще чем в мыльных операх, и завывал о прочих любовных притчах, почище маггловских пасторов, его нужно было унимать угрозами или пытками друзей. Лорд не мог завидовать этому беззаветному альтруизму, Он ждал, пока спаситель исчерпает свой лимит бессмысленной дури. Повелитель хотел доказать правоту методом наглядности. На лестнице в подземельях раздавались шаги, Гарри лежал зажато на твердой кушетке, где, помимо него, ютилась Гермиона, которую он укрывал порванной мантией. Решетчатую дверь перед колдуном распахнул Фенрир, приглядывающий ночью за заключенными. Парень встал, будто ведомый невидимым поводком, побрел наобум, как лунатик, к своему Господину, с видом не совсем понимающим, что Ему нужно, ведь невольника не так давно отослали восвояси. — Вынужден с прискорбием сообщить тебе, Гарри, — с притворным минором в голосе вещал Мужчина, садясь на железку нар, где Он все равно смотрелся, как на троне. — Я забираю тебя. И тебя здесь не будет. Скажи всем сирым и убогим «прощай». У Верховного колдуна были Свои непоколебимые мотивы упрятать хоркрукс, не интересуясь его личными прихотями. Милорду казалось целесообразным изолировать его за семью, что называется, печатями. Избранный сеял смуту среди поверженных и негодование в обществе Лордовых слуг, пытающихся не только заставить Гарри ходить по струнке, но и устранить его физически. Допустить догадки на тему — чем мальчик был на самом деле, — Воландеморт не мог. Конечно, между знаменитым избранным и тем, в кого он претворился сейчас была огромная разница, но даже такой Гарри умел удивлять. И эти сцены становились для Лорда крайне необходимыми; когда Гарри оплывал ниц, дышал навзрыд, покрывался липким потом, превозмогая карающую близость с вражьим станом, облизывая Его длинные пальцы, кисти рук, если Лорд не отталкивал его. Но невербальное заклятие отшвыривало рыдающего героя, после чего он все равно тянулся, прося убить или оставить его в этих подвалах, заменивших ему дом. Жадные губы минетного мальчика скользили по поджарым икрам, костлявым коленям, перемещаясь к внутренней стороне бедер, он обливался слезами прижимаясь к паху, несмотря на тычки и болезненные пинки, потому, что должен. Лорд снова прогонял паршивца, и Гарри начинал все заново. Колдуну нравилось, как он, по прошествии многих попыток, стискивал зубы, когда унижение делалось нестерпимым, — пронизанный горем святоша умел ругаться трехэтажными матами. Не получалось у гриффиндорца страдать молча. — Если меня здесь не будет… как я смогу узнать, что они живы? — напрашивался парень на гарантии, протиснувшись между ногами Сидящего, распоясав Его мантию, обняв бедра. — Никак, — склонив голову набок ответил Хозяин, ощущая, как пальцы сдавливают основания члена по кругу, в готовности торчащего напротив Гарриного рта. — Ты обещал, что мои друзья будут живы… — он добавлял с толикой отвращения: — если я буду послушным… Затертая личность покоренного порою выпускала прежнего Гарри лишь на одну эмоцию. Едва его ладонь начинала маневренное соскальзывание с макушки полового органа вдоль по стволу, в пространстве вспыхивало сопротивление, что говорило о сохранившемся остатке разума магического соперника, — Лорд и не хотел сделать его абсолютно безумным, иногда ему требовались жгучие, затравленные взгляды исподлобья, эти ненавидящие глаза пылающие изумрудным проклятием, Его поражали чувства, которые способно подавлял его маленький раб внутри себя. Это забавляло Воландеморта, но желание отомстить всегда пересиливало. Ведь живой хоркрукс обязан был боготворить Его. — И они живы, не так ли? Впрочем, какой от них толк? — Владыка темных чар окинул взором выход, передав ментальный сигнал оборотню, восхищенно наблюдающему за всякими прилюдными измывательствами и мысленно добавляющему бесконечность баллов к величию Хозяина за опущенного Поттера. Фенрир тут же метнулся к девчонке, начав обнюхивать ее, — Грейнджер заверещала, как маггловская сирена эвакуации. — Нет! — закричал Гарри, быстро найдя первопричину, повернулся к Лорду. — Пожалуйста, не трогай ее… отзови его… пожалуйста! Я все сделаю… — Разумеется. Это я знаю, — Он посмотрел вниз, на Гарри, с безумным обожанием палача, неестественно вежливо вороша его отросшие черные волосы. — Но стоит ли так изгаляться ради недостойных твоей высокой жертвы? Бестолковая тупость. — Пожалуйста… — запел паче герой вслед за репликой оборотня об укусах во время случки, «грязнокровой малышке». — Ты никогда не задумывался, смогут ли твои друзья отстаивать твою непорочность с тем же рвением? Отрадно было бы узнать, что так оно и есть, — Лорд повернул лицо Гарри в сторону образованной пары. Гермиона, облитая слезами, с умоляющим видом качала головой, пока зверь пускал над ней слюни. Команды разодрать девчонку по лоскуткам еще не поступило. Лорду самому претили все эти прелести с выпущенными кишками, — убийство должно быть элегантным. — Да какая к чертям непорочность! Делай со мной все… со мной! — повторял мастер утопичных сделок. Дабы извлечь сомнения, Гарри потерся своим лицом о член красноокого монстра, не давая ему упасть. Вылизывая эрегированную вершинку, он тихо шептал проклятья, и потом, резко вбирал ее ртом, слыша короткое шипение. Поначалу опасливо смыкая губы, спустя секунды он принялся агрессивно сосать, бодая лбом мужской лобок, чиркая зубами ствол, наклоняясь под разными углами, будто спеша стереть свой рот в порошок. Сделка обращалась в отчаянную дуэль за право Повелителя кончить, и через минуту тазовые сухожилия очевидно дрожали, а раскачивающиеся яйца бились о краюшек сидения, когда Он почти сползал подставляясь навстречу горлу, подчиняя мальчишескую пустую голову, вцепившись в кожу на затылке, чтобы всовывать и вынимать член по Своей выгоде. Всякий раз, вскидывая мордашку избранного кверху, держа за загривок, Лорд видел его враждебный взгляд из-под ресниц, в нем замирало некое альтернативное родство. Гарри адаптировался, где-то внутри него крошечный Том помыкал своим носителем. Однако этой духовной конгениальности не хватало для милосердия Воландеморта, коего немало бесила белизна Его глупенькой волшебной шлюшки, то, что хоркрукс изволил благотворительствовать, напялил эту скверную корону «спасителя» на себя. И за несколько мгновений до того как кончить, колдун остановился. Истошные окрики девчонки и рычание, разносившиеся повсюду, отвлекали Гарри, когда он оказался приперт лицом к прутам клети. Его грудь впечаталась в решетку, он вертел головой, пытаясь рассмотреть происходящее за его спиной, оценить степень повреждений подруги, напрасно выкручиваясь и прося прекратить… Мысли его занимала только Гермиона и ее жизнь, пока тело было занято болью и борьбой, поглощено грязными инстинктами… Он молил всех земных богов о благополучии своей бывшей однокурсницы, когда Лорд просовывал руки через его подмышки, выравнивая плечи, натягивая корпус туловища на Себя. Старался игнорировать жар, охватывающий кожу, от горячего дыхания убийцы, обжигающего шею и виски, на которых, как швы, вздулись кровеносные сосуды, от мимолетных касаний безобразного змеиноподобного рта к мочке его уха или изгибу челюсти, от надкусывающих ткань трапециевидной мышцы зубов, от ладони врага, грубо сжимающей Гаррины причиндалы. Он ненавидел себя за движения, помогающие вращать его, словно на вертеле, растягивающие его анус еще шире, за удовольствие от этого адреналинового секса, за слизывание собственной спермы с Лордовых пальцев, когда они погружались в его раскрытый рот, после недолгих манипуляций с юношеским членом. За то, что слыша ментальный приказ: «Глотай» — Гарри собирал губами горечь остатков своей эякуляции на перстах врага, без капли застенчивости, пока Лорд пытался вывернуть его наизнанку, будто облечься в плоть, так плотно прижимаясь сзади, что самое тонкое лезвие ножа навряд ли протиснулось бы между ними. Гарри уже мало что контролировал, он был до треска наполненным, слабо различая, — его ли это треск или треск костей его подруги. Он считал хриплыми стоны, сам становился ими, он чувствовал, как мужское естество входит в него менее подвижно и больше выжидающе, оттягивая оргазм и замирая, но потом упираясь вновь и вновь, сокращая промежутки ожидания, и вот — почти без пауз, перед тем как кончить. Гарри больше не помнил ничего с тех пор… С тех пор минуло много времени. Воландеморт поступил со Своим живым хоркруском так же, как Елена Рэйвенкло с диадемой — спрятал. Только не в албанских лесах, а в Своем родовом доме. Иногда Он являлся под чарами невидимости, наблюдать за деградацией избранного, иногда Он даже запрещал Себе это делать. У Лорда было полно поклонников, но что-то в Гарри все равно возвращало Его к нему. И Повелитель прекрасно знал — что это, вернее кто. Том, это был Том Реддл — часть не дающая носителю умереть духовно. Часть, затеявшая опасную игру со Своим мучителем, коварную, пошлую игру. Конечно, это произошло не сразу, поскольку Гарри достаточно медленно оправлялся после событий в темницах, откуда они с колдуном трансгрессировали, после всего, в комфортабельную тюрьму, именуемую поместье Гонтов. И началось не слишком стремительно… И еще спустя сотни новых реформ и репрессий, — Темный Лорд не отслеживал сколько именно времени прошло, — такова привилегия бессмертного, — Он избавился от некоторых неугодных слуг, навел порядки в магической Британии, и в очередной раз навестил свое черное детище. Гарри отставил завтрак, сварганенный из продуктов, что порою сами по себе появлялись в том месте, где раньше была кухня, но не почтил присутствие Лорда, как подобает. В сущности, выражение лица парня не изменилось. То было обычное утро, ничем не отличающееся от прошлых визитов, когда Гарри в основном находился в спальне. Встречи ограничивались преимущественно классикой на кровати, где пленник попадал в рай своих воспоминаний, сплетенных из тающих снов. Раз от разу Воландеморт понимал, что Ему необходимы эти посещения. Они казались микстурой Его тщеславию, гимном могуществу, руладой всесилию… Отрадной насмешкой, когда воспитанник Дамблдора на миг лишался чувств от затяжного оргазма… Особенно выдержанное «ненавижу» из уст мальчишки-пророчества, голосом полным злобы, в секунды глубокого экстаза, на что Лорд саркастично отвечал «вот это новость, Гарри». Или его «разреши мне кончить», выдавленное всхлипами, едва он мог приоткрыть веки и взглянуть, точно посылая к дьяволу, на возвышающегося над ним Хозяина, и позволить слезам струиться из красновато-зеленых глаз вниз по вискам, он прощался со своим семенем с гримасой всезабвенного страдания. Не важно — позволялось ему или нет. — Ты по-прежнему далек от дисциплины, — с досадой констатировал Повелитель, подойдя практически вплотную к сидящему и опершись о край стола, рядом с ним. — Просто… не осталось ничего, чего бы ты не отнял у меня… и что ты отнимешь теперь?.. — возведя ввысь свой грустный взгляд, волшебник вздохнул так, словно испытал легенький оргазм от этой реплики. — Гарри, — создал загадочную паузу Хозяин, убрав с Гарриного лица несколько длинных запутанных прядок. — Всегда может быть еще хуже, чем уже есть. — Сомневаюсь, — человеческий хоркрукс выпрямился перед Ним, спокойно покинув сидение. — У тебя больше нет точек давления на меня. Если они все мертвы, все мои близкие… почему я должен продолжать трахаться с тобой? — Потому что ты этого хочешь. Маг, возомнивший себя святым, развращенный склонностью к благодетельности, в один счет избавился от белой туники, моргнув и снова воззрившись на Лорда с неким масляным прищуром, наверно, столь же манящим, сколь и губительным. Наверное, так выглядел бы Том Реддл, ежели колдун мог когда-либо увидеть Себя со стороны. — Возрази. — Нет, — прошептал Гарри, приподнявшись на носочках и чуть высунув кончик языка, провел им по сжатым полоскам безгубого рта. Воистину, данный прием оказал парализующий эффект, хотя Воландеморт давно ни к чему не питал такого любопытства, чтобы просто стоять и вскипать изнутри, не спеша разрушить разгадкой какую-то тайну. Разве подобные маневры не делаются из-за… допустим, любви? Можно подумать, нашелся бы кретин, с энтузиазмом воспринимающий то, что его вдоль и поперек насилует Мужчина, вначале осиротивший, а затем поставивший его на колени? Половой член сразу воспрянул, как бы задаваясь вопросом на странные ощущение, когда Гарри не оставлял рискованных попыток добиться ответного поцелуя. Ни Темному Господину, ни Тому Реддлу не было никакого дела до чувств, но этот военный прием был преступно приятным. Настолько, что ощущая влажный след взаимности на губах глупого хоркрукса и привкус металла на его коже, Лорд ухмылялся детской выходке, так и напрашивающейся на смертельную дозу пыточного заклинания. — Будешь терять сознание? — Лорд оттолкнул его нерезко, Гарри передернуло всем телом на тех словах, и он едва различимо улыбнулся, шипя по-слизерински: — Нет… Перед тем, как лечь на стол под удушающим давлением ладони, вцепившейся в кадык, Гарри притянул мужские бедра, заключив их в кольце своих согнутых ног. Цепкие руки, окружили поясницу, чтобы Лорд, перегнувшись над ним, мог вертеть вседоступное тело по Своему усмотрению. Он сразу начал двигаться, без остановок, в ускоренном темпе, хлестко ударяясь о ягодицы, сжимая и вонзаясь ногтями в мясо, сильными толчками втрахивая избранного в дребезжащий пласт древесины. Потом Гарри видел напротив только стол, и свои ногти, царапающие заглянцованное покрытие, пока биение о его зад прерывалось ерзаниями меж плотно суженых половин. Потом его тошнило от состояния невесомости, в бреду. Потом опять его лопатки уперлись в столешницу, а пальцы мелко забегали вверх-вниз по стволу члена, спеша неосознанно избавиться от стояка. — Не забывай орать, — напомнил Повелитель о нормах хорошего тона для раба. Гарри не уставал надрывать глотку, не успевая дышать, объясняясь матом, о том, как ему нравится этот ад, уже легонько провожая ладонь к основанию возбужденного органа. И по каналу члена поднималось нечто страшное, — раскаленная жидкость, которую он презирал. Кажется, непосредственно с того момента, когда хоркруксу, заточенному во врага заблагорассудилось целовать Его, Хозяин узнал тупик Своей победы, ведущей к чему-то похуже поражения… Чему-то не постижимому разрозненным кусочкам души. Годы бесконечной неволи Гарри обращались головокружительной эпопеей откровенных свиданий, в коих Лорд стремился распознать подвох, но не мог, при всей их легилиментной связи. Для кого теперь жертвовал мессия? Почему магия не действовала на отключение такой ранее малозначимой для колдуна сферы, как интим? Нельзя было уходя, всякий раз, полностью восстановить стерильность очищающими чарами. Оставалось лишь… завидовать этому диковинному и дикому для восприятия тирана свойству Гарриной натуры — любить своего врага? Возлюби врага своего, — разве такое возможно когда-нибудь, где-либо, кроме церковных трактатов? Невероятно, слишком неправдоподобно, фальшиво. Это явно было другое чувство, но даже если это было то самое — Воландеморту не покорилось бы такое знание. Единственная недоступная для Его понимания вещь, и ей владел… мальчишка. Вздор! Он точно был сумасшедшим. Никто в здравом уме не станет бескорыстно любить убийцу, чистосердечно каяться за мучителя… …Видеть его эмоции, читать его, как прозрачную книгу, в которой все написанные строчки одинаково бессмысленны.