Lover's rendezvous

- Нет, Джеффри, я не нанимался быть нянькой, - рыкнул Хэнк, ударив ладонью по столу своего непосредственного начальника, который поспешил проигнорировать ничем не обусловленную агрессию и даже носом не повел от внезапного грохота, - и мне глубоко плевать, что ты думаешь по этому поводу. Я говорил тебе, что работаю один? Говорил. Ты утверждал, что дашь мне эту возможность? Утверждал. Я, ей-богу, не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор. Я работал в этом сраном участке половину своей жизни, получал бесценный опыт, расшибал лоб о стену человеческой тупости вовсе не для того, чтобы натаскивать тех, кому не хватило образования в полицейской академии. Хэнк Фаулера совсем не боялся – знал слишком уж долго и слишком уж хорошо. Сложно было бояться человека, которого ты видел пьяным до зеленых чертей в своем доме в одних семейных трусах, тщетно пытающегося добраться до холодильника, чтобы выпить холодного молока. Сложно было бояться человека, который улыбался твоей жене, когда ты вел ее под венец, который танцевал с ней, нетрезвой и многократно в тебе разочаровавшейся, еще и потерявшей одну туфельку, и еще сложнее было бояться человека, который подарил светло-зеленые ползунки твоему покойному сыну на его первый день рождения. Их дети лепили куличи в одной песочнице, их жены ходили к одному и тому же парикмахеру, они сами пили пиво из одного бокала. Друг от друга их отличали только тон кожи и, быть может, разная степень придирчивости в выборе табака. Андерсон и Фаулер давно были близкими друзьями, а бояться друзей - дурной тон. Однако каким бы замечательным другом Джеффри Фаулер ни был, разграничивать личное и рабочее, в отличие от Хэнка, он умел первоклассно. - Уймись, - Фаулер покачал головой и устремил безысходный взгляд к двери, за которой находился «выкидыш урбанизации», как мальчишку из процветающего города окрестил Хэнк, едва завидев искусственную улыбку и зализанные волосы, - Это не было моим решением, Андерсон. Если бы я мог оставить тебя в покое, не отстраняя при этом от дел, я бы с удовольствием так и поступил, потому что при всех капризах ты остаешься хорошим специалистом. Но там, - мужчина ткнул пальцем в небо, - потребовали нашего участия. Когда в последний раз мы были нужны кому-то, кроме себя самих? Хэнк пренебрежительно фыркнул, как строптивый рысак. Он не понимал, какое отношение он имел к потребностям всемогущих верхов, которым до его собственных потребностей дела никогда не было. - Я – не дрессировщик, не сексапильная учительница и не сиделка, поэтому ничего, кроме раздражения, «молодому и перспективному» я дать не смогу. Если мальчишке так нужна практика, пусть проходит ее в своем сраном Лос-Анджелесе. Нечего соваться в Детройт, особенно в связи с последними событиями. Местные-то испаряются, представь себе, что станется с приезжим. Тут его в первой же подворотне натянут, как пьяную девственницу на выпускном, а кому потом придется нести ответственность за сохранность его физических и психических составляющих? Нам, Джеффри, тебе и мне, людям, которые вообще не были обязаны присматривать за этим полицейским щенком. По нему же видно, что он тепличный, как дамасская роза! Один недобрый взгляд парня из гетто – и все, нет кукольного мальчика. Растечется по асфальту, как карамель. Мне не нужны лишние проблемы с молодняком, который думает, что перед ним открыты все пути. - В таком случае, я попрошу тебя сдать значок, - абсолютно спокойно произнес Фаулер и развел руками, обреченно взглянув на Хэнка исподлобья. - Раз уж тебе так не терпится ослушаться меня, сделай это раз и навсегда. Эти бодания за двадцать лет мне успели порядком поднадоесть. Ты ведь не хуже моего знаешь, что наш город переживает не лучшие времена, а упираешься так, как будто, потеряв работу, ты без проблем найдешь новую. Никому не будет нужен твой стаж, во всяком случае, не здесь и не сейчас. Чем заранее ставить крест на мальчишке, лучше бы воспользовался помощью. Не каждый день Детройт попадает в милость крупным шишкам с их амбициозными сотрудниками. Сегодня вы вместе выпьете кофе в участке, а завтра нам наконец выделят нормальные бюджеты. Или ты не скучаешь по адекватной зарплате? Хэнк скривился, как будто отхватил большой кусок неспелого лимона, но предпочел не возражать. Увы, денег ему действительно не хватало. Сумо на стену лез на своей низкокалорийной диете, глодая кости и ноги своего спящего хозяина, да и в целом с финансами как-то не клеилось, сколько бы Хэнк ни экономил на всем подряд. С тех пор, как Детройт превратился в огромную сточную канаву, наполненную нефтью, дегтем и отходами жизнедеятельности, даже нормальный алкоголь по приемлемой цене найти стало невозможно. Стоило прибавить к общей экономической заднице социальный упадок, уходящих из дома и пропадающих без вести людей, общую постапокалиптическую атмосферу города, и выходила замечательная картина маслом: свалка машин, гора трупов и болтающееся по пустырю перекати-поле. В то, что повышенное внимание к одному золотому мальчику могло как-то поменять ход вещей в целом городе Андерсон, конечно, не верил, но где-то на дне полупустого колодца его уставшей души бултыхалась издыхающей рыбой надежда на то, что пара позитивных отзывов о работе местного отделения полиции поспособствуют привлечению внимания к ее незавидной судьбе. - Ну? – поторопил с решением Фаулер, - Не забывай, любое решение будет иметь последствия. В твоих интересах позаботиться о том, чтобы они не стали для тебя фатальными. - Черт с тобой, Джеффри! – Хэнк развернулся на носках, чтобы не видеть, как довольно ухмыльнулся его лучший друг, и потер ладонью лицо, понадеявшись смахнуть с него отвращение ко всей этой затее, - Но я все еще не буду вылизывать его с ног до головы. Если он хочет «особого отношения» - пусть отправляется со всеми своими отличными оценками в Торонто, там над ним уж точно столпится десяток потенциальных работодателей с опахалами. Он попал в Детройт. Тут неженок не любят. - А теперь выйди из моего кабинета и скажи все то же самое ему. «Да раз плюнуть!», - подумал Хэнк и решительно распахнул дверь, за которой по стойке смирно, даже и не думая подслушать разговор, стоял злополучный парнишка двадцати четырех лет от роду, зеленый, незакаленный, стерильный, как хирургический пинцет. Отглаженный воротничок, лоснящийся черный галстук, начищенные вощеные туфли только из магазина. От парня буквально разило запахом пластмассы и горелого текстиля, как будто он сам пару секунд назад сошел с конвейера, но, вопреки иллюзиям, незваный гость из Лос-Анджелеса был живым человеком из плоти, крови, костей, жил, нервов, глупой улыбки, кучи родинок на широком мальчишеском лице, выбившейся из идеальной прически пряди, спавшей на покатый лоб, и затесавшегося в карем мареве глаз выражения пустого воодушевления, ничего общего с реальной заинтересованностью не имеющего. Хэнк Андерсон повидал несчетное множество таких свежих розовощеких мальчишек, только что соскочивших с порога своих полицейских академий и престижных колледжей, и не раз становился невольным свидетелем того, как жизнь ломала их пополам, словно те были пластмассовыми куклами, которым ничего не стоило отвертеть головы или выкрутить из плеч руки. Невольно мужчина задумывался о том, что однажды он встретится взглядом с этим бедолагой, и увидит в его глазах пустоту, оставленную прожорливым ужасом, который не щадил даже бывалых полицейских. Имя этому ужасу было «опыт». - Здравствуйте, лейтенант Андерсон! – оживившись, паренек протянул руку для рукопожатия, но Хэнк побрезговал к нему прикасаться, - Меня зовут Коннор Штерн, я – стажер, отправленный в ваш участок генеральным отделением полиции штата Калифорния сроком на три месяца по программе обмена кадрами для получения необходимой детективной практики и выявления проблем, связанных с работой местной системы государственных служб. Капитан Фаулер ознакомил Вас с моим досье? - Неа, - Хэнк отмахнулся и, толкнув мальчишку плечом, пошел дальше по коридору, наивно полагая, что таким образом ему удастся избавиться от уже успевшего поднадоесть Коннора, но тот последовал за ним, как хорошо обученный пудель, - но мне и не шибко интересно. У тебя на лице все написано. Ты – прилежный ученик, отличник, окончивший академию с золотой медалькой, при этом выросший без отцовского плеча и, судя по всему, не сумевший подружиться даже с очкастым заморышем, которого в академии все тягали за трусы. Коннор заметно смутился. Это было заметно по тому, как живо метнулись к переносице ровные брови и дрогнули губы. Мимика у него была довольно живая, и с этим нужно было что-то делать. Очарование очарованием, а держать непроницаемое лицо для детектива было необходимым навыком. Годы, конечно, превратят его мордашку в камень, возможно, даже истрескавшийся, но куда быстрее в эту мордашку кто-нибудь без зазрения совести пустил бы пулю. - Я правильно понимаю, что годы работы в полицейском участке позволили Вам в совершенстве овладеть навыком дедуктивного умозаключения? Грохнувшись на свое место, Хэнк пригладил взъерошенные седые волосы и смерил стажера оценивающим взглядом. - Годы жизни в Детройте, сынок, и никак иначе, научили меня видеть людей насквозь. Я за версту эту вашу подростковую искусственность замечаю. Много тут было таких, как ты, и все – примерно с одним и тем же жизненным сценарием. Блестящие знания практики, неплохо сданные экзамены, вбитые в голову азы криминалистики и ничего хотя бы отдаленно напоминающего готовность стать настоящим полицейским. Очень уж вы, идеальные, любите купаться в наших помоях, разочаровываться в своих воздушных замках и уходить на покой с чувством неудовлетворения во всем, что вы когда-либо делали. Не дожидаясь разрешения или приглашения, Коннор занял место напротив рабочего стола Андерсона, которое пустовало с тех пор, как Уилсона уволили. Уилсон был неплохим малым, разве что слишком часто перебарщивал с горячительным. Даже чаще, чем Хэнк, а это о многом говорило. - Я всегда мечтал побывать в Детройте, сэр, - озвучил Коннор одну из сотни заученных фраз, на генерацию которых был запрограммирован любой ученик элитной полицейской академии, желающий произвести хорошее впечатление, в том числе и сам Хэнк, давно, однако, пославший все эти программы куда подальше. – Удивительный город, наполненный духом сопротивления, борьбы человека с обстоятельствами. Поразительный симбиоз передовых технологий и стремительной деградации, колыбель искусства, вдохновленного независимостью обездоленного народа, обескураживающая притягательность людей, готовых превозмогать самих себя ради дороги в светлое будущее. Беспрецедентный случай в истории нашей страны, не находите? - Не нахожу. – отрезал Хэнк, с трудом выслушав эту тираду, не скривившись, - «Наша страна» - ферма на окраине, которую ведет одна растолстевшая пастушка, а Детройт – самая вшивая, дряхлая и болезненная черная овца из всего ее стада. Бедному животному осталось только пену изо рта начать пускать, чтобы совсем уж потерять приличный вид, и все равно будут такие, как ты, что считают пускание пены необходимым перформансом, отражающим готовность овцы начать лягаться. Бедолага-стажер, кажется, перегревался. Без слез на его тяжелые умственные процессы, отраженные на растерянном лице, было не взглянуть. В голове как будто скрипели ржавые шестерни. Несчастный парень. Нужно было чем-то его занять. - Я сразу скажу, что церемониться с тобой не стану. У тебя есть, прости, Господи, знания, у меня – дыра, в которую эти знания можно засунуть. Ты в курсе, что у нас тут происходит, малец? – Хэнк кивнул на кипу папок, сложенных неровной стопой на его рабочем столе. - Люди поголовно пропадают. Город их пожирает, как протеиновые батончики. Я уже устал объяснять безутешным родителям, почему их дети не приходят к ужину. - Люди переезжают в другие города в связи с кризисом, разве нет? – Коннор, насупившись, подтянул к себе пузатую общую папку и, раскрыв ее, бегло просмотрел приложенные к многочисленным файлам фотографии пропавших. - Уровень безработицы растет, волнения в кругу гражданских усиливаются. Это толкает горожан на смену места жительства. - Логично, ничего не скажешь. Вот только у меня есть основания полагать, что большая часть этих пропащих душ все еще в городе, - Хэнк закурил; никому уже не было дела до того, что он дымил в участке, только Коннор проводил вспыхнувшую в пальцах спичку недовольным взглядом, - например, почти все – дети и подростки в возрасте от девяти до восемнадцати, реже – молодые люди до двадцати шести. Мало кто был хорошо обеспечен финансово, родители их не искали и не ищут, многие вообще являются сиротами. Все это, конечно, выглядит, как типичная осенняя миграция неблагополучных тинейджеров-«потеряшек», но, поверь мне, сынок, я достаточно долго работаю в полиции, чтобы понимать, что в поле нашего зрения находится только верхушка айсберга. - Думаете, что кто-то умышленно выбирает максимально беззащитных горожан в качестве легкой добычи? – выдвинул предположение заинтересованный Коннор. - Мы с детективом Ридом, - Хэнк кивнул в сторону Гэвина, заливающего в себя третью, если не четвертую, чашку кофе; тот посмотрел на лейтенанта и Коннора с искренним отвращением во взгляде, как, впрочем, он смотрел на всех, кто встречался ему на жизненном пути, - много вариантов рассмотрели. Серийный маньяк, мучитель, извращенец, садист какой-нибудь, который упивается слабостью своих жертв. Может быть, сектант или террорист, вербующий в ряды смертников тех, кому нечего терять. Или работорговец, подготавливающий податливое человеческое мясо, готовое выполнять любые приказы. Изначально этим вопросом должны были заниматься мои многоуважаемые коллеги из ФБР, а они, насколько известно каждой собаке, любят умалчивать важные факты, поэтому у нас нет и половины от всей информации, которой они располагают. Вероятно, мы упускаем ключевое звено всей цепи событий, но, увы, плясать приходится от того, чем нас почтили большие ребята. Коннор задумчиво хмыкнул под нос и, нахмурившись, передал Хэнку одну из фотографий. На ней была изображена улыбчивая лопоухая девочка. - Этот ребенок, кажется, не подходит под описание типичной пропавшей без вести. В досье нет никакой информации о неблагополучии ее семьи. Напротив, ее родители весьма состоятельны. Почему ее фотография в папке? - Эмма Филлипс, - Хэнк вернул фотографию Коннору, - да, действительно, сначала нам тоже казалось, что она здесь не к месту, пока Рид не заметил одну деталь: она пропала несколькими днями позже домработника их семьи, Даниэля Ламберта, его фотография чуть дальше, полистай. Он уже больше подходит: сирота, вместе с братом рос в детском доме, пока того не усыновили. Образование Даниэль так и не получил, семью не обрел, так как отличался вспыльчивым характером и чрезмерной эмоциональностью. После выпуска из детдома подрабатывал, вертелся как мог, но ничего, кроме швабры и губки для мытья посуды,, ему так и не доверили. Филлипсы подтвердили, что Эмма находилась в теплых доверительных отношениях с мистером Ламбертом, однако не стали рассматривать возможность того, что девочка решила отправиться на поиски своего друга. Я же считаю, что такую возможность исключать не стоит. - Зачем ребенку искать взрослого мужчину? – Коннор потешно сощурился; нет, с мимикой определенно нужно было что-то делать, - Не логичнее было бы предположить, что домработник оборудовал убежище, подготовил пути отступления, а затем похитил девочку с какой-то целью? В криминологии нередки случаи похищения и последующего растления малолетних теми, кто контактирует с ними чаще, чем родители: их воспитателями, учителями, домработниками в том числе. Хэнк пожал плечами и устало вздохнул. Мальчишка был сообразительным, но слишком упорно пытался рассмотреть мир сквозь призму своей полицейской дрессуры. Мир, в свою очередь, не всегда работал по законам криминологии. В нем не было ничего черного и ничего белого и, прежде всего, не было существа менее предсказуемого, чем человек. - Если бы он и похитил ребенка, он бы потребовал выкуп, так как он большую часть своей жизни нуждался в деньгах. И вообще, Коннор, когда ты находишься с кем-то в «теплых доверительных отношениях», ты готов махнуть на край света за этим человеком. Даже если ты – маленькая избалованная девочка, а «этот человек» - твой домработник. У малышки было все, о чем вообще может мечтать ребенок, но не было самого главного — заботы. Отец у Эммы был человеком занятым, внимания ребенку уделял мало, строил карьеру, а ты сам понимаешь, насколько это гиблое дело, строить карьеру в Детройте. Мать больше заботилась об имидже идеальной домохозяйки, время от времени поощряя себя иллюзией жертвенности. Немудрено, что девочка увидела отцовскую фигуру в простом парне из трущоб, который помогал ей с домашней работой, гулял с ней по выходным, готовил еду, укладывал спать. Даниэль дал ей заботу, на которую оказались скупы ее родители. Никакого насилия, никакого растления, их свело банальное человеческое одиночество. Он прервался, чтобы больше не привносить свой субъективизм в дело и самостоятельно обдумать имеющуюся информацию, которой на самом деле было гораздо меньше, чем могло показаться, и заметил одну удивительную особенность во взгляде своего нежеланного воспитанника: у пластикового неживого Коннора засверкали глаза. Стоило отдать ему должное: давненько Хэнк не видывал такой заинтересованности во взгляде новобранцев. Юнцы, которые приходили в полицию после академии, как правило, ни страстью, ни желанием работать похвастаться не могли, поскольку и страсть, и желание уничтожались унылыми лекциями еще на первом, в лучшем случае на втором году обучения, но Коннора Штерна, судя по всему, губительное влияние сухой теории обошло стороной. Он голодно зыркал, просматривая папки, шевелил губами, вчитывался, щурил карие глаза. Создавалось впечатление, что в шкуре дотошного ищейки мальчик чувствовал себя не менее комфортно, чем в своей отглаженной униформе. Хэнк все еще не мог вынести его отвратительного стерильного вида, но что-то в реакции Коннора вызывало в Андерсоне отцовскую гордость. Приятно было знать, что в стране еще не перевелись молодые работники, которые умели получать удовольствие от того, чему их годами учили. В его возрасте Хэнк, несмотря на прилежность и ответственность, получал удовольствие только от крепкого восьмичасового сна и вида молодой продавщицы из ближайшего киоска с газетами, мороженым и табаком, в коротенькой юбчонке. - Слушай, суррогат, - Хэнк отправил бычок в пепельницу, - скажу честно: напарника я никогда не хотел, да и ты мне не очень нравишься. Но, раз уж теперь мне грозит увольнение, если я не воспитаю в тебе настоящего стража закона, я хочу получить от тебя максимум отдачи. Если в твоей замечательной светлой голове появятся какие-нибудь интересные мысли, а я знаю, что вы, желторотые, обожаете считать каждую свою мысль интересной, делись ими со мной, будь так добр. Лишним это уж точно не будет. - У меня есть имя, лейтенант, - обиженно буркнул в ответ Коннор, не отрываясь от чтения документов, - и я бы хотел, чтобы ко мне обращались по имени. - Думаешь, что имеешь право указывать мне, как к тебе обращаться? - Вы сами сказали озвучивать мои интересные мысли. Я просто выполнил вашу просьбу, лейтенант Андерсон. На этих словах мальчишка поднял голову, склонил ее к правому плечу и подмигнул Хэнку. Очаровательный засранец. Ближе к концу дня начало казаться, что гость из Лос-Анджелеса оказался самым большим потрясением за пятое ноября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Знакомиться со своими временными коллегами Коннор не хотел, мельтешил у стола Хэнка, изредка позволяя себе отлучиться, чтобы приготовить им обоим кофе, был довольно вежлив и учтив, если кто-то самостоятельно инициировал диалог, но в остальном старался не контактировать ни с офицерами, снующими в участке, ни с самим Хэнком. Судя по незаинтересованности в его взгляде, приехал в Детройт Коннор не для того, чтобы заводить новые знакомства, а для того, чтобы доказать себе собственную состоятельность в роли полицейского. Если не задумываться о том, что все эти «доказать себе» всегда уходили корнями в шаткую самооценку, он казался даже немного высокомерным, когда натянуто улыбался всем мимо проходящим и провожал их взглядом после безынициативного двухминутного диалога, но иначе, судя по всему, не мог. Чопорность из него перла во все стороны, невзирая на попытки окружающих найти с ним точки соприкосновения. Хэнк даже не пытался эти точки прощупывать. Он прекрасно понимал, что ребенок приехал делать работу, а не обмениваться любезностями с местными. Это было его право. В награду за упорное следование полицейским инструкциям Хэнк выдал Коннору ключик от архива и мягко намекнул на то, что его пристального внимания ожидают порядка трех тысяч перепутанных пыльных документов, провонявших мышиным дерьмом и плесенью. По истечении часа упорной работы в архиве Коннор вернулся за свой стол, всячески притворяясь, что ни одна клеточка его тщедушного тела не утомилась. Для большей комичности ему не хватало забраться на стол, приложить руки к губам рупором и закричать на весь участок: «Я обожаю работать с почти бесполезными документами!». Он сообщил, что разобрал тринадцать процентов всех имеющихся бумаг, и теперь нуждается в смене деятельности. Попивая кофе, Хэнк наблюдал за тем, как упорно Штерн борется с сонливостью и продолжает изучать досье пропавших без вести. - Знаешь, для мальчика из большого города ты довольно-таки послушный, - озвучил вертящуюся в голове мысль Хэнк. – Где твой юношеский максимализм? Подростковый норов? - Мне поручили следовать вашим указаниям, лейтенант, - Коннор потер глаза, - и я выполняю поручение. Тем более, что задание, которое вы мне дали, оказалось весьма увлекательным. Я почерпнул много полезной информации из тех бумаг, которые были мне предоставлены. В целом, я не вижу ничего плохого в бумажной работе. Да, это несколько монотонно, но документы требуют тщательного ухода. Весьма прискорбно, что полицейский участок Детройта без моей посильной помощи не может этот уход предоставить. Андерсон цыкнул. - Тебе доставляет удовольствие притворяться идеальным, а, Пиноккио? Коннор непонимающе моргнул и поджал губы. - Что вы имеете в виду, лейтенант? - Ты так активно строишь из себя образцового копа, словно хочешь заткнуть всех нас, даже меня, за воротник. - За пояс, - поправил Хэнка Коннор, - вы, должно быть, хотели сказать «заткнуть за пояс». - Языком чесать ты уж точно умеешь! – Андерсон про себя расхохотался, - Но, поверь мне, ни бумажная работа, ни отглаженный воротник, ни послушание, ни даже словарь идиом, вшитый тебе в голову, не сделают из тебя первоклассного полицейского. Знаешь, что сделает? - Что же? - Годы полицейской практики, тысячи стрессовых ситуаций и, прежде всего… - Хэнк! Тяжело вздохнув, лейтенант повернул голову к офицеру Миллеру, который на всех парах несся к его рабочему столу, едва не сшибая все на своем пути. - Ты прервал мою прекрасную отцовскую нотацию, Крис, ты доволен? – вновь скривившись, Хэнк указал раскрытой пятерней на Коннора, - Я только начал учить юнца уму-разуму! - Боюсь, воспитание придется отложить на потом. - Миллер безутешно развел руками, - У нас тут потерпевший, с разбитым виском, утверждает, что был избит няней его дочери, которая после нападения скрылась в неизвестном направлении вместе с ребенком. Хэнк присвистнул и взглянул на Коннора, ожидая реакции от молодого детектива. Будь тот собакой, уши у него непременно стали бы торчком – сонливость как рукой сняло. Без промедления он вскочил со своего места, поправил галстук и манжеты рубашки, и относительно дружной троицей Андерсон, Миллер и Штерн отправились допрашивать пострадавшего. Пострадавший оказался владельцем подозрительно знакомого лица и не менее подозрительно знакомой биографии. Хэнк многократно пожалел о том, что каждого наркомана и пропойцу своего родного злачного городка он знал, как свои пять пальцев, потому что сталкиваться с их сальными заплывшими рожами с огромными синяками под глазами и трупного цвета кожей ему хотелось как можно реже. Тодд Уильямс, «пострадавший», был одним из тех, чьи имена составляли внушительный список людей, с которым Хэнк дело иметь не хотел. Помимо мерзкого характера и букета разнообразных комплексов, у этого человека было пять приводов в полицию, все они были связаны с домашним насилием, и один раз его даже пришлось передавать психиатрам, а затем – наркологам, чтобы те вытащили его полупустую задымленную голову из ада наркотического делирия. Оказавшись у райских врат и лично познакомившись с апостолом Петром, Тодд, кажется, начал вести себя немного скромнее, но, судя по тому, как его малоприятное лицо выглядело сейчас, затишье оказалось недолгим. - Андерсон? - Тодд закатил глаза и сотворил гримасу мучения, - Неужели больше нет копов в этой сраной дыре? - Есть Гэвин. – Хэнк с нежностью вспомнил один из последних приводов Тодда, во время которого Рид хорошенько так ударил полубессознательного пьянчугу по яйцам, чтобы кровь наконец прилила хотя бы к одному месту, которым он мог думать, - Хотите, позову Гэвина, мистер Уильямс? Тодд сделал вид, что не расслышал. - Может, перейдем уже к делу? Я сегодня не преступник, а потерпевший, не забывай. Как же эгоистичные ублюдки любили убеждать себя в том, что каждый первый им что-то должен! - Мистер Уильямс прав, лейтенант. - Коннор сел напротив Тодда и, сложив перед собой руки, почтил завсегдатая полицейского участка своей фирменной кукольной улыбкой, - Если похищение действительно имело место, нам лучше не терять ни минуты. …как же самонадеянные дети любили убеждать себя в том, что они никому ничего не должны. - Эту девчонку, Кару, виновницу торжества, я нанял полтора года назад, - Тодд положил на стол потрепанную мгновенную фотографию, на которой была изображена девочка, задувающая свечи на дешевеньком розовом торте, сам Тодд, приобнимающий малышку за плечо и симпатичная светловолосая девушка лет двадцати, попавшая на позитивное семейное фото, судя по всему, только на правах фотографа, - вот она, сбоку, на переднем плане. Я ее подобрал в прямом смысле на улице. По ее словам, родители в пьяном угаре выставили ее за дверь, поэтому она была готова работать даже за еду и кров, что я ей, собственно, и предоставил в обмен на помощь по хозяйству. Можете сами себе представить, как сильно разведенному мужику не хватает женской руки в доме. Тем более, что у меня девка растет. О, Хэнк замечательно его понимал. Сам после развода в мусоре купался. - В общем, ничего плохого про ее работу сказать не могу, нянька из нее была отменная. Занимала малую, делала с ней уроки, смотрела мультики, кормила. Игрушку ей сшила из какой-то старой футболки. Приучила наконец мыть за собой посуду и гладить стираное. Мыслей никаких на ее счет у меня не было, приставать к малолеткам — дело сомнительное, но Алиса от нее была в восторге, вот я и решил, что Кара может с нами остаться. Даже доплачивать ей начал, копейки, правда, но как мог. А потом эта сука начала лезть не в свое дело. Хэнк про себя отметил резкую смену тона. - Под «не своим делом» мистер Уильямс, очевидно, подразумевает многократные случаи насилия по отношению к своей малолетней дочери, - пояснил он для Коннора. Тот показательно нахмурился. Тодд поспешил скрыть за припухшими серыми веками сверкнувшую во взгляде ярость. - Что я подразумеваю под этим, никого из вас не касается. Я констатирую факт: нянька возомнила себя мамашей моей дочери. Пару раз я дал ей понять, что она перегибает палку, и до поры до времени она притихла, а потом эта сука ни с того ни с сего ударила меня чертовым стулом, забрала ребенка и съебалась в закат! Хэнк скептично осмотрел поврежденный висок Тодда. Ссадина уже успела подернуться желтой пленочкой подсохшей сукровицы, края стянулись, и вокруг пораженного участка не было ни намека на свежую кровь. Для удара стулом ссадина была слишком уж маленькой, признаков сотрясения не наблюдалось. Либо мужчина знатно привирал с целью навести на няню своей дочери напраслину, либо несчастная девушка была напугана и пыталась защитить себя в меру сил, поэтому на выверенный удар у нее сноровки не хватило. Хэнк припоминал эту Кару. Видел ее пару раз во время приводов, приезжала с Алисой, приемной дочерью Тодда, в настоящий момент якобы похищенной, и терпеливо выслушивала перечень всех грехов нерадивого отца. Хрупкая была девочка, невысокая, вечно усталая и жертвенная, с характерной для мягкосердечной женщины тоской во взгляде. Из нее могла получиться хорошая мать, но не хороший боец. - Как давно это произошло? Рана выглядит так, будто прошло минимум пару часов. - Это и произошло пару часов назад, Андерсон. Тодд не пытался отмолчаться или солгать. Неужели ему действительно нечего было скрывать? - Тогда почему полиция узнает о произошедшем так поздно? Мы несколько раз могли выследить девчонку по горячим следам. Ответ назревал сам собой. Уильямс, будучи завсегдатаем полицейского участка, прекрасно знал, что лейтенант первым делом выкажет желание осмотреть дом, в котором, скорее всего, все так же хранились наркотики и оружие. Тодд, конечно, был идиотом, но не настолько, чтобы добровольно опускать голову под острие гильотины и с распростертыми объятьями встречать полицейских, даже не удосужившись прибрать беспорядок. Из этого Хэнк сделал вывод, что не так уж сильно горе-папаша переживал за судьбу своей приемной дочери, и не такой уж серьезной угрозой была девушка Кара, которую поносил на чем свет стоит пострадавший работодатель. И, будь у лейтенанта возможность, он бы уже давно выбил из Тодда необходимые показания и первым делом осудил его самого, избавив от страданий маленькую девочку, которой наверняка было многим лучше с Карой, чем с приемным отцом. Только вот Коннор, заметив, что Хэнк откровенно наседает на потерпевшего, нетерпеливо цыкнул и без спроса взял инициативу в свои руки. - У вас нет предположений, где могла укрыться Кара? – задал он вполне резонный, но довольно бесполезный вопрос, - Быть может, местные ночлежки? Отели? Друзья? Дальние родственники? Центры помощи? Тодд призадумался, но в конце концов покачал головой. - Понятия не имею, пацан. С одной стороны, это выглядело, как сиюминутный порыв, да и ей, вроде как, некуда было бежать, но... Закусив нижнюю губу пожелтевшими кривыми зубами и сведя к переносице густые брови, мужчина постучал ладонью по столу, словно не мог припомнить какую-то важную деталь, нарисовал пару невидимых кругов кончиком указательного пальца, буркнул что-то себе под нос и высказал довольно интересный факт: - Перед тем, как направиться в участок, я обошел несколько домов, в которых Кару могли пригреть до поры до времени. Есть в этом городе ребята, которые относятся к ней гораздо лучше, чем ко мне, ну, знаете, всякие сердобольные молочницы и уборщики парковой зоны, которым просто доставляет удовольствие смотреть на симпатичную девчушку. Она не стала бы оставаться у них надолго, но спрятаться на день-два, чтобы я не нашел, — раз плюнуть. Ни у кого из знакомых ее не оказалось, а искал я тщательно, можете мне поверить. Ни в круглосуточных магазинах, ни в прачечной, ни на свалке, ни в заброшенном общежитии, где обычно ночуют всякие бездомные, я тоже никого не нашел. Я понимал, что девчонка напугана и нуждается в убежище, но теперь мне кажется, что она знала, какие места я проверю в первую очередь, и попыталась их избежать. Это, кстати, причина, по которой я обратился спустя два часа после инцидента, лейтенант. Хэнк раздраженно цыкнул, но оправдание принял. Информация не только оказалась полезной, но и подтвердила, что импульсивный порыв Кары был обусловлен агрессией со стороны Тодда. Что-то ведь ее напугало. - Вы будете возражать, если мы проведем обыск вашего дома? – учтиво (Хэнк все еще не понимал, что могло заставлять людей учтиво обращаться к Тодду) поинтересовался Коннор. - А нахуя? - ответил грубостью на учтивость Уильямс. Хэнк прыснул, украдкой взглянув на разочарованную мордашку своего помощника. Тот как ни в чем не бывало поправил галстук, судя по побелевшим костяшкам вложив в движение руки максимум своего отвращения к собеседнику. Как ни крути, у каждого были свои стереотипные движения, помогающие сбросить стресс. У Хэнка, например, таким стереотипным движением было движение кулака в направлении лица очередного обнаглевшего ублюдка. - Вы утверждаете, что похищение вашей дочери и дальнейший побег не были запланированы, однако, как мы выяснили, у Кары могло быть укрытие, о существовании которого вы не подозревали. Так как она покинула дом в спешке, вероятно, там остались ее личные вещи, которые могут содержать сведения о ее настоящем местонахождении. Было бы целесообразно... - Он всегда разговаривает так, как будто сидит на приеме у королевы? - перебил Коннора Тодд, обращаясь то ли к лейтенанту, то ли к безмолвному офицеру за его спиной. Хэнк опустил уголки губ и пожал плечами. - Понятия не имею. Я с этим манекеном пластиковым знаком всего нечего. - Короче, заморыш, - Уильямс посмотрел на Штерна, как на убогого, с неподдельной жалостью и брезгливостью, - Мне в общем-то наплевать, обыскивайте. Только не сегодня. Я хочу отойти от произошедшего. Голова раскалывается. - Больше похоже на то, что многоуважаемый мистер Уильямс планирует избавиться от доказательств своей неугасающей героиновой зависимости, - обратился Хэнк к прислонившемуся к стене Крису, и тот ответил на подозрение сдавленным горьким смешком. Коннор неодобрительно поджал губы и нахмурился. - Если вы и дальше будете демонстрировать предвзятое отношение к потерпевшим, лейтенант, боюсь, мне придется доложить об этом вашему начальству, - сухо отчеканив угрозу, стажер вновь повернулся к Тодду, проигнорировав свист, исходящий от офицера Миллера. - Ваше желание услышано, сэр. Обыск будет проведен завтра после полудня. Приходите в себя, набирайтесь сил, берегите голову. Тодд расплылся в довольной улыбке. Еще бы он не был доволен! В кои-то веки кто-то почесал его самолюбие, заткнув при этом рот ненавистному лейтенанту. Хэнк скрипнул зубами, но замолчал обиду. Она колючим проволочным комом кое-как протиснулась в глотку и упала на дно души, в беспорядочную груду множественных старых обид и недомолвок, где ей было самое место. Хэнку пришлось приложить усилие, чтобы сведенная судорогой рука не отвесила обнаглевшему Коннору увесистую оплеуху, а горло само собой не рявкнуло: «Кем, черт тебя дери, ты себя возомнил?». Рука чесалась вплоть до позднего вечера, и от чудодейственной отцовской затрещины Коннора спасало только принципиальное игнорирование со стороны лейтенанта. Хэнк делал вид, что назойливого стажера не существует, и даже преуспевал в этом нелегком деле, но чувствовал себя при этом наимерзейшим образом. У него никак не укладывалась в голове эта ядовитая вседозволенность, которой руководствовался Коннор. Даже Рид, каким бы скабрезным и социопатичным он ни был, нечасто позволял себе топтать гордость человека, который был выше его по званию. Как только люди начали покидать участок, тем самым ознаменовав конец рабочего дня, Коннор изобразил на лице дружелюбие, присел на угол стола лейтенанта и, сложив на груди руки, кажется, застыл в ожидании. Хэнк игнорировал его присутствие ровно пять минут, тщательно перебирая документы на столе, а затем взорвался негодованием: - Чего ты от меня хочешь? Коннор повел плечом. - Хочу выразить свою благодарность за то, что вы любезно согласились курировать мою работу даже несмотря на неприязнь по отношению ко мне, - мальчишка загадочно улыбнулся, как будто не было между ними никакого напряжения. - Я понимаю, почему капитан Фаулер настоятельно рекомендовал мне вашу кандидатуру, и хочу признаться, что действительно рад нашему сотрудничеству. Тем не менее, я хочу, чтобы вы понимали, что, каким бы сильным уважением вы не пользовались в участке, я не имею права замалчивать административные нарушения с вашей стороны. - Тьфу, - Хэнк ударил ладонью по столу, - а я-то думал, ты что-то новое скажешь. Можешь не стараться, ни друзьями, ни напарниками мы все равно уже не станем. Жалуйся на мою предвзятость сколько хочешь и кому хочешь, Коннор. А теперь слезь нахуй с моего стола. На мгновение смазливая мордашка даже омрачилась разочарованием, и, когда Хэнк встал со своего места, чтобы направиться к выходу, путь ему перегородила выставленная вперед длиннющая нога стажера. - Ты меня не выпустишь, пока я тебя не полюблю? - Я вас не выпущу, пока вы не скажете, что я сделал не так. Закатив глаза, Хэнк уронил голову на стол и мученически застонал. К таким испытаниям его не готовила ни полицейская академия, ни сама жизнь. Одного дня ему хватило, чтобы возненавидеть многообещающего молодого специалиста сильнее, чем всех наркоманов вместе взятых, и ничего хорошего в этом не было. Ему предстояло терпеть Коннора целых три месяца, и никто не объяснил, как все эти три месяца бороться с суицидальными мыслями, которым наконец представилась прекрасная возможность напомнить о себе. - Слушай, - лейтенант повернул голову и с удивлением обнаружил, что Коннор наклонился к его лицу, напрочь проигнорировав такую простую вещь, как личное пространство, - помнишь, я говорил о вещах, которые сделают из тебя хорошего копа? Коннор кивнул. - Да, сэр. - Так вот, помимо практики и стресса тебе понадобится умение, с наличием которого ты уже проебался. - Какое же? - Умение отделять пшеницу от плевел, - поймав на себе непонимающий взгляд, Хэнк поспешил объяснить. - Если ты действительно хочешь остаться в участке, не важно, в каком штате, то некоторые преступления тебе придется спускать на тормозах, а некоторых на первый взгляд законопослушных граждан — муштровать, как преступников. Хороший коп никогда не находится в ладах с законом, Коннор. Хороший коп находится в ладах со своей совестью. - Поразительно, что человек, окончивший академию с отличными отметками и возведенный в звание лейтенанта в чрезвычайно юном возрасте, утверждает, что хороший полицейский не должен считаться с законом... - Я не утверждаю, что с законом не нужно «считаться», и не могу понять, что из мной сказанного показалось тебе этой чушью, - Хэнк невесело усмехнулся, рассматривая озадаченное личико Коннора. - но закон не всегда идет в ногу с моралью, малыш, и, если однажды тебе придется выбирать между ними, выбирай мораль. Лучше уж попасть за решетку, чем в ад. - Я не верю в существование загробных миров, лейтенант... - А еще в существование метафор, верно? Коннор вздохнул. Хэнк выпрямился и примирительно похлопал его по бедру. - У тебя будет много времени, чтобы понять. Просто знай, что сегодня ты разочаровал меня так, как, должно быть, никто не разочаровывал. А теперь поднимай свою тощую задницу и вали домой, пока я не захотел разобрать тебя на запчасти. Жду тебя завтра в девять на своем рабочем месте, и не дай бог ты решишь опоздать или вообще не прийти, понял? - Понял, лейтенант! - Коннор соскочил со стола и протянул руку. Хэнк скривился, но все-таки ее пожал. Нечего было так бояться этого паренька. Он был всего-навсего ребенком во взрослом теле, безобидным и глупым, и, на его счастье, Хэнк не мог позволить себе обижать детей. «Ладно уж, - думалось Андерсону по пути домой, - стерпится-слюбится».