Пролог
13 июля 2018 г., 13:19
Первое время никто ничего даже не замечал.
Эмма уверена, чёрт возьми, что она ничего не замечала.
После возвращения из Неверленда она была слишком занята восстановлением того, что принято называть в Сторибруке обычной жизнью, чтобы обращать внимание на ощущение пустоты в груди.
Днями напролёт пропадала в департаменте шерифа или помогала родителям с переездом в новый дом, а вечера проводила с Генри, пресекая бесконечные попытки Снежки и Дэвида свести её с недавно восставшим из мёртвых Нилом.
Ночи коротала в одиночестве, ворочаясь в постели и задаваясь вопросом, почему не покидает ощущение, будто ей чего-то не хватает в жизни, ведь теперь-то всё должно быть просто отлично.
Эмме потребовалось пять дней, чтобы осознать, что непроходящая ноющая боль вызвана отсутствием Реджино-образной фигуры 168-ми сантиметров ростом.
Утром она подскочила словно ужаленная, сгорая от желания и стыда одновременно.
Когда это произошло? Когда начала скучать по Реджине? И как вообще вышло, что она прошляпила то обстоятельство, что Реджина не доставала звонками? Не только её, но и Генри тоже. Когда это Реджина игнорировала приёмного сына больше пары часов?
— Пацан? — позвала она, рассматривая хлопья в чашке, которые её сейчас совсем не интересовали. Генри перестал жевать, виновато посмотрел на неё, и Эмме мгновенно стало любопытно, что он пытается скрыть. Но она, проигнорировав предчувствие, задала волновавший её вопрос: — Не знаешь, почему твоей мамы не было на торжественном ужине по случаю нашего возвращения в четверг?
Генри скривился и покачал головой.
— Неа, — его ложка выпала из чашки, расплескав при этом немного молока. И снова это виноватое выражение.
— Выкладывай, пацан, — взволнованно сказала Эмма. — Что происходит?
— Точно не знаю, — пробормотал сын. — Она вроде бы оставила мне записку.
Эмма села прямо.
— Вроде бы? — иногда ей хотелось хорошенько встряхнуть Генри. — Оставила или не оставила? Что в ней было?
Генри покраснел.
— Не знаю, — проворчал он.
Эмма прикрыла глаза.
— Как это?
— Я её не читал? — его слова прозвучали вопросом. Он наверняка догадался по глазам матери, что надвигается шторм, поэтому осторожно добавил: — Я был слишком занят в школе, после — осваивал технику владения мечом, много времени проводил с папой и…
— И ты забыл о матери? — голос Эммы звучал резче, чем могло показаться на первый взгляд.
— Нет, — прошептал Генри и не соврал. — У меня просто не было времени соскучиться… — он встретился с ней взглядом. Оборонительно добавил: — Не сказал бы, что ты сама по ней очень сильно скучаешь.
Эмма покачала головой, прекрасно понимая, что Генри останется при собственных выводах, независимо от того, что она попытается до него донести.
Ты даже не представляешь, пацан. Я сама не представляла.
— Что ты сделал с запиской?
Если скажешь, что выбросил, я…
— Она наверху, в моём рюкзаке.
— Ты таскаешь её с собой, но ни разу не прочитал? — озадаченно уточнила Эмма.
Генри состроил гримасу, в которой было столько Реджининого, что её сердце болезненно сжалось в груди.
— Я испугался, — признался он.
— Своей мамы? Мамы, которая почти пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти твою? — И мою.
Генри покачал головой.
— У меня было плохое предчувствие… мне не хотелось знать, что там написано, — попытался объяснить он. — Вот учитель возвращает тебе результаты контрольной, но ты понимаешь, что облажался по полной, и не особо хочешь знать, что там, понимаешь, да? Если не заглядывать, можно представлять, что всё прекрасно…
— Да, знакомое чувство, — прошептала Эмма. Последний раз я испытывала что-то такое, когда узнала, что беременна тобой. — И мне нужно знать, не обмануло ли оно тебя, потому что после возвращения из Неверленда я не видела Реджину, и я начинаю волноваться.
Генри округлил глаза.
— Думаешь?.. — он не смог закончить свою мысль.
— Не знаю, — со вздохом призналась Эмма. — Почему бы тебе не сходить за запиской?
Генри опрометью бросился наверх.
Эмма проводила его взглядом, пытаясь не прокручивать в голове все те варианты, которые могли быть написаны в записке.
