Твой выбор

— Блейк! Вот ты где! Я, знаешь ли, не марафонец — гоняться за тобой по всему кораблю не могу, — контральто подруги пошло вибрациями по железным стенам нежилого отсека «Элигий-4», отдавая волнами раздражения в моих ушах, но ничто в данный момент не могло отвлечь меня от роя жалящих дум. Я не повернулся на зов, все продолжал рассеянно вглядываться в маленький кусочек бесконечной, нетронутой материи космоса, что виднелся за толстыми стеклами иллюминатора. Тьма манила к себе. Непрестанно. Навязчиво. Наверняка это последствия недавних событий, однако давно подобные мысли не посещали меня. Кажется, я проторчал здесь уже час или около того, разыгрывая в голове всевозможные сценарии исхода для выживших. Пока процентов 90 утверждало, что эту передрягу будет тяжело преодолеть. Собственно говоря, нам не привыкать. С самого рождения сестры всё мое бытие — поиск спасения из бесконечного дерьма жизни. Весьма безрезультатный стоит отметить. Иначе я не могу объяснить, почему каждый раз только выбравшись из одного месива, мы с головой окунаемся в другое, еще более зловонное. Ужасно болит голова. Между разработкой плана спасения и оценкой рисков, на меня непреодолимо накатывало острое сожаление о бессмысленно прожитых днях. Просто что-то пошло не так в моей судьбе: меня не поймали за попытку убийства канцлера, не «подарили» билет на исследование безвоздушного пространства в один конец, меня не прирезали земляне, пожалуй, несколько сот раз, не спалил огонь ковчега. Что за черт? Столько возможностей подохнуть, а я все ещё жив. Ощущение, что в небесной канцелярии всеобщий отпуск, когда дело касается меня, но не моих близких. — Беллами, все нормально? Блять, нет. Что может быть нормального в данной ситуации? Когда вообще это «нормально» присутствовало в жизни хоть кого-нибудь из нас?! Меня переполняют сожаление, ярость и бессилие, но особенно страх. Все эти товарищи так и норовят вырваться из моего бренного тела в оглушающем крике безысходности. Однако никому от этого легче бы не стало. С каждым днем я все больше чувствую, как липкая слабость подбирается ко мне, обволакивает все тело — от кончиков пальцев до макушки, медленно вытягивает силы из натруженных мышц и, несомненно, толкает сознание в небытие. Я устал, так чертовски сильно устал показывать выдержку перед другими, представать перед ними примером того, как надо вести себя, как справляться с трудностями. Это не моя роль. Сейчас всё, на что меня хватает — трусливо сбегать от той толпы напуганных и безутешных людей, что сейчас неприкаянными зомби ходили из угла в угол в жилом корпусе. Их опустошенные глаза, потерявшие всякую надежду на возможное будущее, ужасно угнетали, не давали дышать в атмосфере общего уныния. Возможно потому, что я видел в них отражение своих собственных несбыточных надежд. Вновь и вновь в голове прокручивались все совершённые и несовершённые действия для сохранения мира, анализировались хорошие и плохие поступки, и искалась та прореха, что привела к подобному нежелательному результату. Я не мог просто переложить вину на толпу обезумевших преступников, не желающих искать мир на Земле. Или на Октавию, что потерялась глубоко внутри себя и не могла рационально мыслить, или на ту же Кларк, что оставила меня на Арене и переметнулась к Диозе, что вполне заслуженно: я оставил её одну на кишащей радиацией планете. И до сих пор ненавижу себя за это. Да даже на Мёрфи не могу, он сильно изменился за эти шесть лет. Там, на едва функционирующей станции стерлись наши прошлые личности. Мы как камни на берегу моря обтесали острые края друг друга, но вполне спокойно существовали рядом. В том смысле «спокойно», что не надо было ежесекундно ожидать летящей стрелы из кустов, боевого клича землян или военного наступления. Лично я не хотел встречаться с последствиями своего ужасного выбора. И все же каждый глубоко внутри себя желал вернуться домой — на Землю. Вновь ощутить порывы ветра, шум листвы, холодные капли дождя на коже. Съесть что-то кроме зеленой жижи, хотя, безусловно, это была не основная причина для возвращения. Не основная для всех, кроме Джона, разумеется. Первые три года я никак не мог смириться с потерей Кларк и нашей планеты. Почти каждую ночь мне виделись красочные и такие реалистичные сны, что порой я даже не хотел просыпаться.       Вот я прохожу мимо нашего старого лагеря, еще не изуродованного сгоревшими телами землян, огибаю лазурное озеро, иду дальше к тому дереву, где Кларк впервые сказала, что я ей нужен. Уже издалека вижу под сенью изумрудных листьев девушку с младенцем на руках, что слегка привалилась к шершавой коре дуба. Ее лицо скрылось за водопадом длинных волос. Но я и так знаю, кто она, ведь больше ни у кого на свете нет волос светлее. Кларк, облаченная в белое платье, даже во сне крепко прижимала к себе малыша, что сладко причмокивал губами. Мне так хотелось подойти поближе, а еще лучше опуститься на прогретую солнцем траву рядом с ними. Вокруг царил долгожданный покой. Я не мог понять, её ли это ребенок. Ребенок ли вообще? Или это метафора мира, но мне до дрожи в пальцах хотелось прижать к себе этот комочек.       Надежда увидеть еще хотя бы раз ее глаза все же толкает меня сделать пару шагов в направлении девушки. И как только я приближаюсь, ребенок обращает свой заспанный взор на меня, беззубая улыбка — приветствие чужаку. Я готов смотреть на них вечно. Внезапно за моей спиной раздается разрывающий барабанные перепонки взрыв, из-за которого резко искажаются маленькие черты, и младенец заходится криком. В нем надрывными струнами переплетаются боль и страх. Сердце разрывается от желания уберечь Кларк и малыша, но тело само реагирует, и я резко оборачиваюсь, чтобы понять откуда идет шум. То, что я вижу, заставляет пробежать вдоль позвоночника табун мурашек: по небу стремительно расползается едкий оранжевый туман, пачкая невинную голубизну, птицы в попытках спастись взмывают ввысь и растворяются в токсичном облаке, а после появляется кроваво-красный дождь, означающий их печальный конец. Младенец все продолжает душераздирающе рыдать, словно это по его венам, сгущая кровь, распространяется токсичная радиация. Кларк проснулась и, не обращая на меня внимание, что-то нашептывает малышу в попытке успокоить его. Но хуже всего становится после того, как детский плач обрывается и пространство погружается в вязкую гнетущую тишину. Я изо всех сил пытаюсь приблизится к ним, но они все дальше и дальше от меня. Я словно бегу на одном месте, так и не приближаясь к своей цели. Не выдерживаю и начинаю кричать, звать Кларк. А в голове только «я вновь потеряю ее, нельзя этого допустить». Я молю ее не уходить, не бросать меня, но все без толку. Эта пытка оканчивается довольно резко — Кларк оказывается прямо напротив меня на расстоянии не больше пяти дюймов. Кларк трясет, она судорожно прижимает малыша к себе. Снежные локоны создают яркий контраст с едко-красным цветом жженого неба позади неё. Точно такого же оттенка были и слезы, текущие из мертвых небесных глаз. На этом моменте я всегда просыпался в холодном поту и с нехваткой воздуха в легких. Про мокрые щеки я старался не думать. Обычно после такой ночки меня несло хорошенько надраться и побыть пару дней в одиночестве, наплевав на всё. Станция функционировала и без меня. Ребята кривились, но старались меня не трогать. Они давали время свыкнуться с потерей. Опять. Скоро я собирался с силами, возвращался и продолжал жить дальше с огромным разъедающим внутренности неясным чувством перед Кларк и миром, что нам не удалось спасти. После недавних событий, что произошли до отлета, и разговора с Мэди я непрестанно задаюсь вопросом — когда я успел запрятать сожаление и боль от потери Кларк так глубоко в сердце, что и сам не сразу вспомнил о них? Я мог нормально объяснить ей свою позицию, перетянуть на свою сторону и уговорить помочь мне, но вместо этого оставил её прикованной и преданной. На самом деле чувства к ней жили во мне довольно давно, но они прятались глубоко внутри, ждали момента, чтобы напомнить о себе острой резью в сердце. Такой момент наступил, когда маленькая девочка сказала, что Кларк верила в наше возвращение все эти грёбанные шесть лет. Последние три года на станции я приучал себя к мысли, что принцессы больше нет, что я буду ходить по земле, ставшей могилой для праха Кларк, и возносить для нее цветы везде, где только смогу. Никто на поверхности не мог выжить после Прайм Фаи. А вот как вышло. Наверное, я слишком долго полагался на разум, раз забыл какого это — чувствовать Кларк… Рейвен что-то настойчиво твердила, активно жестикулируя руками, множество несвоевременных морщин искажали ее лицо. Большинство из них образовались вовсе не от смеха. Вот кто стойко выносил все невзгоды судьбы и не причинял боль близким. Нам бы с Кларк поучиться у Рейвен этому. И все же я не мог заставить себя сосредоточиться на словах напарницы. Сейчас, как всегда, не время для разборок в наших запутанных недоотношениях с принцессой. К тому же это было бы совершенно несправедливо по отношению к Эхо. Она собирала меня по крупинкам, выстраивала заново частицы моей личности, возвращала к жизни… Но даже тысячу раз склеенная ваза не удержит воду. Как бы мне не хотелось вернуть ту связь, что была между нами с Кларк, пусть я и отрицал ее до последнего, как бы не хотелось вновь читать ее с одного лишь взгляда, я знал — этому нельзя позволить повториться. Потому что никто: ни Финн, ни Джина, ни Лекса, ни Эхо, ни многие другие не могут причинить нам боль сильнее, чем мы с Кларк причиняем друг другу. И проблема ведь даже не в этом. Она в том, что Принцесса и я готовы терпеть эту боль раз за разом, прощая и начиная порочный круг заново. Только бы знать, что другой жив и где-то рядом. Тогда как даже с Октавией — своей кровью, я поступил намного жестче, чем позволил бы себе когда-либо поступить с Кларк. Я всё ещё не могу прийти в себя после её предательства, но я её понимаю. Раньше я тоже мог пойти на всё ради близкого человека. Раньше? Да, я совсем потерялся в себе. Даже в зеркале не могу разглядеть того человека, которым стал. Вовсе не лидер-бунтовщик для сотни, отравляющий жизнь Кларк и Уэлса. Вовсе не парень, впервые спасший ее от участи быть нанизаной на кол. Вовсе не потерянный молодой человек, нуждающийся в прощении. Она его дала. Странно, может именно таким образом Кларк привязала меня к себе? Заставила ставить ее интересы выше своих собственных. Сначала подчинила, а затем бросила ради Принца и Королевы. В сказках рыцари не женятся на принцессах, не находят свое «долго и счастливо» с ними. Странно только сейчас здраво анализировать свои действия и понимать, как много возможностей упущено. — Среди заключенных и землян случилась небольшая потасовка, но Шон их утихомирил. Слушай, я насчет… — сквозь пласты моих мыслей неожиданно прорвался голос Рейвен и встряхнул меня. Потасовка? Черт! Нас и так слишком мало. Ничтожное количество людей, переживших очередную ядерную катастрофу и сохранивших здоровье для продления человеческого рода. Я не знаю, когда именно этот вопрос начал беспокоить меня, но я по натуре своей ценитель истории, я боготворю те знания, что мне удалось получить украдкой на Ковчеге, и мечтаю однажды передать их младшему поколению. В истории человечества множество кровавых и отвратительных моментов, куча геноцидов, но даже самые массовые из них никогда не приводили к подобной катастрофе. Человечество практически стоит на пороге своего вымирания. Да, человек изначально стремится к саморазрушению всю свою сознательную жизнь и бла-бла-бла, но если рассматривать с точки зрения тысячелетий, то, несомненно, самым лучшим созидателем является именно человек. Объединившись и племена, и небесные, и даже эти преступники смогли бы создать поистине новый мир, смогли бы продолжить саму жизнь… Хотя кого я обманываю, даже имея представления обо всех войнах человечества, обо всех ошибках и заблуждениях мы бы все равно не сделали правильные выводы. Кажется, я уже схожу с ума с этими мыслями. Согласно недавнему подсчёту сейчас на борту 472 человека. Если брать в расчёт, что около 160 это коренные земляне, то можно смело вычёркивать половину из них — радиация космоса на порядок выше, чем земная. Вспомнить хотя бы, как крючило Эмори и Эхо в первый год на станции, но девочкам сильно повезло: Монти удалось починить аппарат для гемодиализа, и мы смогли помочь землянкам очищать кровь, а Мерфи откопал в каком-то отсеке радиопротекторы, слава всем богам и богиням, не просроченные. Как странно, что на Элигии — передовом космическом корабле с кучей наворотов найти подобное не удалось. Позже Диоза прояснила ситуацию: практически все препараты были использованы ещё во времена их каторжных работ, а аппаратура осталась на станции. Другая проблема — среди преступников (а их 192 человека) всего 30 женщин, включая Диозу. Нас — небесных 120 человек, 80 мужчин и 40 женщин. Среди землян неизвестно кто еще выживет. Таким образом, восстанавливать человеческий род будет ой как непросто. Дальше хуже. Преступники-то справятся с облучением, мы найдем как разделить пары, а вот что делать с отсутствием ресурсов? Как-то во время скоропостижного бегства с планеты никто не подумал о том, что бы прихватить припасы на дорожку. И винить кого-либо в этом сложно. И безумно глупо. Запасы Элигий-4 истощены, возможно, их удастся растянуть еще на год. А нам здесь жить ближайшие 10-20 лет. Если повезёт, то на старой станции Ковчега ребята уже сейчас нашли небольшие заготовки, что оставила умница Харпер. Господи, пусть это будет так. Но столько лет питаться одной зелёной жижей весьма сомнительное удовольствие. Необходимо искать выход. Черт! — Беллами Блейк! Ау, я для кого здесь распинаюсь?! — не выдержала все же брюнетка. — Ты вообще здесь? — Да, прости, Рейвен. Так о чем это ты? Хорошие новости? — Как раз-таки наоборот, — с тяжёлым вздохом и немного раздраженно сказала девушка, — даже не хочу второй раз все повторять. — Рейвен … — Водоросли, Беллами. Они погибли. Некоторое время стояла абсолютная тишина. Нарушилась она, когда я со всей дури ударил рукой о стену, в гортанном крике выражая свое бессилие перед обстоятельствами. Не ожидавшая подобной реакции Рейвен слегка отшатнулась и в немом удивлении уставилась на меня. — Беллами, прошу, успокойся. Ребята ждут твоего слова, возможно, нам стоит обдумать и перепроверить все ещё раз. Должен же быть выход. — Нет, Райес, сейчас я его абсолютно не вижу! У нас нет времени все перепроверять в очередной раз. Поверь, вряд ли у кого в кармане припрятано сырое мясо или хотя бы пара килограммов овощей. Голод не будет ждать, — сорвался мой голос. — Что сказала Кларк? У нее есть идеи? — немного погодя задал я вопрос, в надежде, что у Кларк-то точно будут мысли. — Не спрашивал у нее никто, ты забыл что она сделала? Кларк больше не решает здесь, — возмутилась Рейвен. Действия Гриффин действительно задели многих, но она не заслужила такого отношения. — Эй, тише, за тебя говорит обида. Рейвен, ты же знаешь, что Кларк всегда делает все только ради нас, да, порой ошибается, но разве мы лучше? Я тоже, знаешь ли, многое натворил, — во мне все еще не нашлось сил, чтобы открыться подруге. — Я понимаю, Белл, но признаться честно, пока не готова прощать её. Все сейчас измотаны, и я не собираюсь обсуждать это. Нельзя добавлять к уже имеющемуся коктейлю эмоций еще и агрессию, иначе мы не сможем сдержать эту толпу. Шон предложил одну идею — отправиться в криосон на несколько лет, — она остановилась, ошеломленная моей резко начавшейся ходьбой из стороны в сторону, — Белл? — Этот парень гений! На сколько лет хватит энергии? — С учетом того топлива, на котором все держится на две сотни точно. -Отлично, тогда нужно поговорить с Мэди. Она должна убедить землян, что это безопасно и необходимо, так как нам нужно не просто восстановление радиационного фона, но флоры и фауны тоже. — Ты, безусловно, прав. Но Мэди ребёнок. При чем здесь она? — Нет, Мэди — Командующая с недавнего времени. А ещё для них она дочь Ванхеды. Для Вон Кру её слово закон. — Что значит она Хеда? Кларк позволила ее вознести? Но Мэди даже младше, чем была Лекса, когда стала лидером землян, — шокированно произнесла Рейвен, — не устаю удивляться жестокости Гриффин. — Сейчас не время, но после я всё тебе объясню. Нужно сообщить новости ребятам на станции по радио. Пусть будут готовы и возвращаются, — сказал я, уже скрываясь в тени коридора. Если бы я тогда только знал к чему приведет моя слабость, то обязательно рассказал бы ребятам о Вознесении раньше.

***

— Как это не собираешься ложиться? — недоуменно переспросил я. Как только Беллами изложил идею Шо сквозь помехи радио, казалось, что мрак отступил и появился шанс сохранить свет жизни. Страх перед заморозкой смешивался с облегчением от осознания того, что нам не придётся умирать от голода, не придётся вновь выбирать, кому жить, а кого выбрасывать в космос? Радость тоже замаячила в переполненном спектре эмоций, поэтому за общей рефлексией я не сразу заметил покинувшую нашу группу Кларк. И вот теперь она стоит передо мной, топит меня в своих синих печальных глазах, и просит поддержать её выбор. Выбор умереть в очередной раз. Но теперь уже по-настоящему. — Что скажут остальные? А что будет с Мэди? Ты думаешь, она так просто примет твою безвременную кончину? Ты как вообще себе все это представляешь, все просыпаются и что? Что мы увидим? Что увидит твоя дочь? Твой хладный труп с дыркой в виске? — вопросы сыплются безостановочно. Я неосознанно пытаюсь подобрать такой, который бы пристыдил блондинку и одновременно вернул ей желание бороться жить. — Монти, я могу доверять только тебе и Харпер. Способ, которым я все закончу, не оставит… кхм… следов. Я останусь с тобой, якобы для проверки медицинских показателей, и пока ты будешь погружать всех остальных в сон, я действительно оценю, правильно ли работают все приборы. Потом погружу тебя в сон, прослежу за параметрами жизнедеятельности пару дней, чтобы быть уверенной в вашей безопасности, а потом… — Кларк, пожалуйста, остановись. Что ты такое говоришь? Ты понимаешь, что предлагаешь мне участвовать в твоем самоубийстве? Я знаю, с первого дня мы взвалили все проблемы на твои плечи, ждали от тебя главного решения, а потом ещё и винили в неправильном выборе. Прости. Но внутри все всегда были благодарны за твою силу, за твою заботу, в новой жизни у нас все наладится. Мы создадим совет или разделим бремя лидерства, я только прошу не делать поспешных и глупых действий. Твоя смерть бессмысленна. Ты всё ещё нужна своим людям. — Ты не понимаешь, Монти. И это нормально. Я сдаюсь не потому, что хочу всех бросить и уйти. Я сдаюсь во имя вас, ради вас всех. Я убила больше людей, чем спасла, — она с трудом озвучила самое главное, что причиняло ей нестерпимую боль, — я стала ненавистна тем людям, которых любила и оберегала всю нашу жизнь на этой планете, — её голос стал совсем тихим. — Кларк… Это неправда. Ты все ещё неотъемлемая часть нашей семьи. Ты просто не видела того, что творилось на корабле все эти шесть лет. — Не надо. Я же слышу неуверенность в твоём голосе. Отпусти меня, а дальше… — А дальше? — бесцветным голосом поинтересовался я, — что же будет дальше, Кларк? Тогда и Диозе, и Октавии, и Беллами нужно разделить твою участь. Они тоже убивали, они тоже принимали тяжёлые решения. Я убивал. Харпер тоже. Мы были не самыми лучшими людьми, но сейчас у всех нас есть шанс исправиться. К тому же никто из нас, кроме тебя, не жертвовал несколько раз своей жизнью ради кучки подростков, — наконец, не выдержал я и закричал. Меня потряхивало от осознания того, что сейчас только от меня зависит окончательное решение Кларк. В моих руках убедить её, я должен попытаться. — Но Беллами… — Беллами хороший человек и неплохой со-лидер, но, будем объективны, жертвовал собой он только ради тебя, — я сразу же перебил её. Вновь я теряю друга, не просто друга, а члена семьи. Почему ни Джаспер, ни Кларк так и не смогли оставить в себе желание жить? — Поэтому после твоей смерти не будет никакого «а дальше…», будут лишь сожаление и удушающая боль. — Тише, Монти, ну что ты? Ребята услышат же, тише, — впервые за все время пребывания здесь на её лице появились эмоции. Если, конечно же, не брать в расчет печаль, возникающую после обидных колющих слов, которыми награждают Кларк оставшиеся сотенцы. Но она терпит и только просит прощение. Кларк словно сама себя наказывает, поэтому и не становится на свою защиту. Она никогда так мягко и так смиренно не улыбалась мне. Она прощалась. Неожиданно Кларк нежно обняла меня и шёпотом, словно своему ребёнку, стала пояснять ответ на очередное «почему». — Нет. Ты не прав. Дальше все закончится, вы проснётесь, планета восстановится и вы заживёте заново, более не повторяя ошибок прошлого. Я так хочу верить, что у вас всё получится. Я же Командующая Смертью, в любой момент смогу вернуться, не переживай. Знаешь, Монти, иногда грехи не дают нам жить, и ничего другого просто не остаётся. Прошу, не вини меня, — наши теплые объятия слегка прерывались содроганиями моих плеч. — Не плачь, Монти, и спасибо, ты стал мне братом, пусть и последние шесть лет мы были в разлуке, — она легко коснулась моей щеки холодными губами и стёрла тем самым влажную дорожку слезы. — Я бы попросила тебя передать Беллами то же самое, но, боюсь, ты не согласишься целовать его в щеку. — Я ещё не согласился, Кларк… не переводи все в шутку. Прошу, — начал, было, я. — Нет, я не могу, Монти. Это мой последний выбор. Ты не можешь лишить меня его. — Я соглашусь поцеловать кого угодно и куда угодно, только дай себе время, не обрубай собственную жизнь, Кларк. Ответа не последовало. Кларк больше не могла выдерживать горечь, что плескалась в моих глазах, и начала сверлить взглядом пол. Спустя минуту я вновь подал голос, но уже не для просьбы. — Помнишь Джаспер оставил мне письмо? Я еще тогда так разозлился из-за его слов, но в глубине души я был рад, что у меня осталась его частичка. И ты напиши им письмо, — все же настоял я, обдав горячим дыханием её висок. — Я не знаю, что мне сказать им, — слегка отстранившись, задала вопрос Кларк. — Кларк, знай, я не одобряю твой выбор и не собираюсь советовать тебе что писать в предсмертной записке… — я задержался на её глазах, тяжело выдохнул и все же предложил, — ладно, скажи им все, что ты чувствуешь. — Вы все мне дороги, Монти, спасибо. Думаю, нам стоит вернуться на корабль, — прошептала Кларк, уводя меня из своей бывшей камеры.

***

Уговаривать Вонкру долго не пришлось: альянс Хеды и Ванхеды быстро убедил всех в необходимости погрузиться в криосон. Процедуру все благополучно решили перенести на следующий день, а сейчас людям позволили побыть немного в спокойствии со своими близкими и любимыми. Беллами и остальные ребята из семерки космических жителей готовились к трапезе в каюте Рейвен. Чуть позже, когда все уже уселись за стол, Шо заглянул в гости и присоединился к ним. — Неужели мы, наконец, можем посидеть только в кругу нашей семьи? Я и Харпер постарались для вас на славу. Нам еще много лет с пустыми животами сидеть, так что вылижите все до последней капли — в шутку угрожая ложкой, сказала Эмори и начала разливать еду по тарелкам. — Зная, как ты любишь готовить, я, пожалуй, воздержусь, — улыбаясь, ответил Беллами, когда получил свою порцию. Он решил временно оставить все проблемы за дверью каюты и как следует отдохнуть в кругу семьи. Жаль только, что Мэди с Кларк он так и не нашел. — Детка, эта субстанция какого-то неестественого цвета, — при этих словах Джон не удержался и состроил гримасу отвращения на лице, перемешивая вязкую смесь в тарелке, однако, принюхавшись, продолжил с едва заметной ухмылкой, — но, она просто обалденно пахнет! Так и быть я сегодня не буду вредничать. Неожиданно для всех похвалил свою девушку Мёрфи. Обычно он скуп на комплименты, тем более на публике. Но новость о том, что в скором времени ему не придется стать каннибалом, позволили парню приспустить свои барьеры вечного сарказма. — Мы прошли войну, затем волну радиации, прожили шесть лет в космосе, пережили еще одну войну, и еще один конец света, но так и не успели поесть нормальной еды. Даже куропатки не перепало, — недовольство Рейвен буквально витало в воздухе. — О, и не говори, я уже и забыл вкус настоящего мяса, — попытался разрядить обстановку Шо. Неприятная трель коммуникатора прервала зарождающуюся беседу. Из динамика раздался слегка исковерканный, но вполне узнаваемый голос Эбби Гриффин. Док просила подойти Беллами Блейка в мед. отсек. — Что ей от тебя нужно? — настороженно спросила Эхо. — Не знаю, должно быть это связано с Кейном, — шепнул ей Блейк, — прошу прощения, но мне придется отлучиться, продолжайте без меня. Эмори, Харпер, шутки в сторону, похлебка прелестная. Беллами быстро встал из-за импровизированного стола и, не захватив с собой куртку, отправился в мед. отсек. — И так, мы все живы, может быть выпьем за это? — начала Макинтайр, но её перебил Мёрфи. — Готов поспорить, что в каком-нибудь вымершем языке синоним Гриффин — неприятность, — высказался он, перетянув внимание присутствующих на себя. — Пошел ты, Мёрфи, — не выдержал Монти. На что Джон уже готов был ответить, но тычок под столом от Эмори остановил его. Ребята недоуменно переглядывались. — Харпер права, мы произнесем тост за нас или нет? — предложила Эмори, в надежде, отвлечь ребят. Она не хотела очередного конфликта сейчас, когда еще шестнадцать часов назад пыталась волоком дотащить истекающего кровью Джона до корабля. Харпер однозначно пытается перевести тему, так почему бы ей в этом не помочь? — Может за любовь? Без нее мы бы не справились, — недавний разговор с Монти не принес Харпер облегчения. Хоть она и понимала, что бурю не избежать, девушка пыталась оттянуть ее появление, как можно сильнее. — Не знаю, как у вас на Арке все было устроено, но раньше на Земле за любовь был третий тост, первый пьем за семью, — сказал Шо и поднял свою чарку, стараясь поддержать её идею. Однако, сам того не ведая, парень сделал только хуже. Харпер бросила на пилота предостерегающий взгляд, но встретилась только с его профилем. Шо вовсю разглагольствовал о традициях, что ранее были на Земле. Какого хрена творит этот парень? — За нашу семью! Надеюсь, мы еще не раз соберемся полным составом, — повторила жест за Шо Рейвен. Пять алюминиевых чарок взметнулось над столом, встречаясь глухим звоном друг с другом. — Харпер, Монти, вы чего? — удивилась Эмори. Все взгляды обратились к парочке, что сидела ближе всех к выходу. — Не вся семья в сборе, — внезапно откинув ложку, с возмущением произнес Монти. Он так и не притронулся к своей тарелке, только ковырялся в похлебке, обдумывая каждое свое последующее слово. Он до самого конца надеялся, что ему не придется начинать этот разговор. — Милый, — сочувствуя, погладила его по руке Харпер, — не стоит сейчас… — Потом уже будет поздно, — уже более спокойно ответил парень. — Воу, полегче на поворотах, дружище, — типично для себя сказал Джон. — О чем ты, Монти? — спросила Эхо, которая до этого старалась не влезать в беседу. — Вы что издеваетесь? Здесь нет ни Кларк, ни Октавии, а вы ведете себя так, словно это нормально. Или вы забыли, что они тоже наша семья? — подорвался с места Монти, — Беллами молчит, я не знаю, что творится в его голове. Вы же видели, как он почти умирал все эти годы, как он изменился до неузнаваемости. А теперь боится вернуться к себе прежнему…из-за нас. Мы должны ему помочь! МЫ! Октавия его родная сестра, а Кларк… Она его друг! Наш друг! А мы даже не позвали их к нам! Харпер спрятала глаза руками, не в силах смотреть на разворачивающуюся ссору. Она полностью поддерживала Монти. Не справедливо вот так пренебрегать девушками, которые практически с самого начала жизни на земле спасали их день ото дня. — Хорош друг, что оставляет гнить Беллами в бойцовой яме, — напомнила ему Рейвен. Все настроение пропало без следа. Рейвен было тяжелее всех. Они с Кларк сдружились еще тогда, когда обе были влюбленны в Финна. Их командная работа всегда приносила плоды. Да, много пережито, были обиды и было прощение. Но сейчас всё намного сложнее. Кларк предала Беллами, а Райес еще помнит, как он убивался из-за нее после Прайм-Файи. — Ты так легко её судишь, Рейвен, забывая обо всем, что она для нас сделала. Ты та еще моралистка, да? Святейшая Рейвен… — Монти… — Рейвен потрясенно смотрела на Грина, не понимая что с ним. — А не ты ли не дала ребенку лекарство от ОЛБ, когда Эбби просила? Не ты ли заставила Кларк написать этот долбанный список в обмен на то, что будешь заниматься нормированием? Не ты создала ту бомбу, что взорвала 300 землян? — повысил голос Монти, — ты также повинна в их смерти, как и Кларк, как и Беллами, как и Мёрфи… и все мы. Просто вина Кларк в том, что она взяла лидерство на себя ради нашего выживания, а мы только и делаем, что гноим её. Она достаточно вынесла, проведя шесть лет на почти мертвой земле и не зная вернемся мы или нет. — Ты ошибаешься, понятно? Ты ошибаешься, потому что ей, черт возьми, нравится убивать, ей нравится быть Командующей Смертью! — со слезами на глазах вскрикнула Рейвен. — Нет. Это ты заблуждаешься. Кларк взорвала триста землян не по своей прихоти, а потому, что иначе мы были бы все мертвы. И вспомни, кто привел их к нашему лагерю… Кларк и Беллами нажали на рычаг в горе Везер, как только увидели, что тебя и Эбби пытают. И по их лицам текли слезы не только за вашу боль… — неумолимо продолжал Монти, — а знаешь почему именно Кларк оставила Беллами в яме? Эхо вот знает. Рейвен развернулась к шпионке и, молча, глазами просила дать ответ. — Это не моя тайна, — раскаяние и боль пропитали фразу, — но ты должна знать, так было правильно. — Как так? — лишь шепот вырвался из Рейвен. Она не понимала почему слезы не перестают заливать щеки, почему в груди всегда так больно, когда разговор касается Кларк. В конфронтацию с Монти вступил Мерфи. — Хватит. По-моему, Кларк седлала предостаточно, чтобы потерять место за этим столом и в нашей семье. Про Октавию молчу, пусть Блейки сами разбираются, — рассудил Джон. — А сделанного тобой, Мерфи, недостаточно? Ты, знаешь ли, тоже не агнец божий, — парировал Монти. Ему не хотелось ворошить прошлое, но это была последняя возможность помочь Кларк сделать правильный выбор, — сколько раз ты менял сторону? Хм, дай посчитать, и пальцев не хватит. И ради чего? Кажется, только ради собственной задницы. А Кларк? Раза три и только для того, чтобы спасти нас всех! Мерфи хмыкнул, поводил челюстью и поднялся из-за стола. — Отличный обед. Когда еще раз будете организовывать подобное — меня можете не звать. Сыт по горло вашими тычками, — он уже развернулся к выходу, как его догнали слова Монти. — Как и она, Джон, точно также, как и она.