Everything.

Спасибо, ты потрясающий. От этих слов мурашки пробежали по спине Эндрю. Никто раньше не говорил с Эндрю с такой убеждённостью — по крайней мере, не в положительном свете. Всякий раз, когда приёмные родители плевались на него ядом, Эндрю знал, что они говорят правду. У него всегда была способность распознавать, когда кто-то лжет ему, и когда его приемные родители говорили, насколько он бесполезен... он знал, что они не врут. И это было то, что он заслужил. Не "спасибо", льющееся из уст, которые никогда раньше не передавали так много эмоций. Эндрю был уверен, что заслужил нечто, противоположное благодарности. И Эндрю был зол, потому что он не должен был позволять Нилу так сильно влиять на себя. Хуже всего было то, что Эндрю, как он думал, никто никогда не благодарил. Они называли его монстром не просто так, и не было момента, когда Эндрю не согласился бы с этой оценкой. Эндрю знал, когда люди лгали ему, и он знал, что они были искренни, называя его монстром. ВИВА ЛЯ КУКАРАЧА¹ или что там еще. Эндрю знал, когда люди лгали ему, так что он знал, что те слова были самыми честными, что Нил когда-либо говорил. Когда Нил прибыл в Лисью Нору, каждое его слово было ложью. И Эндрю позволял ему лгать. Но вот они стояли друг напротив друга в раздевалке после победы в тяжёлом бою, и Нил вылил каждую унцию эмоций, которую только мог вместить в эти три слова. Эндрю находился в полёте. Но Эндрю боялся летать. Нил вглядывался в лицо Эндрю, чтобы найти ответ? Но Эндрю мог только стоять там, застыв, глядя на Нила, пока Ваймак не сказал отправиться в автобус. Нил обернулся и стал выходить, Мэтт последовал за ним. Эндрю не отставал. Было тяжело видеть Нила рядом с Мэттом, но Эндрю собирался поговорить с Нилом. Кишки Эндрю словно совершали кульбиты. Он вспомнил, как Бетси сказала ему, что нет ничего слишком искреннего, но Эндрю знал, что благодарность Нила должна означать что-то ещё. Было что-то, ускользающее от него. Он сядет рядом с Нилом в автобусе и спросит своим самым мягким голосом, что происходит. Гнев заставит Нила замолчать. Эндрю не знал, почему он был так зол. Печально известный лжец решает сказать правду, и это становится последней каплей? Эндрю должен был радоваться, что запутанные нити Нила Джостена распутывались прямо перед ним. Сначала глаза, потом волосы, а теперь правда. У Эндрю было много вопросов. У них была охрана впереди и в хвосте колонны, прямо на траве разворачивалась вечеринка по случаю окончания игры. Там было так много алкоголя, что Эндрю чувствовал, будто плывет в шоте. Он чувствовал жжение в животе. Чувствовал, как оно распространяется по всему телу своими тонкими щупальцами. А потом этот вопль. Вдоль аллеи стояли фанаты в море самого гнилого оранжевого цвета. Они кричали и выкрикивали свои имена, но это не помешало Эндрю услышать то дерьмо, которое кричали фанаты домашней команды. Все способы, которыми они их погубят. Пожелания смерти. Эндрю не хватило смелости сказать им, что он уже давно отказался от этого. Он удивился, что никто ничего не сказал. В обычное время Нил и Кевин ответили бы мерзкой колкостью. Рене и Эллисон протягивали бы руки к маленьким девочкам, утопающим в оранжевых джерси. Ничего из этого не произошло. Даже Ники держал рот на замке, когда кто-то бросил гомофобное оскорбление. Ярость Эндрю возрастала, но были более важные вещи, чем победа в бессмысленной борьбе. Эндрю передумал, когда полетели бутылки. Нет. Он передумал, когда бутылки полетели в его брата. Если бы взглядом можно было убить. Был брошен ботинок. Еще одна пустая пивная бутылка. Полиция продвигалась в сторону лисиц, но было слишком поздно. Эндрю знал, что такое погромы. Когда кулер, полный воды, летел по воздуху, он знал, что всё в хаосе. Он ударил пьяного фаната со стороны лисиц. Толпа была в ярости. И тогда Эндрю не мог видеть никого, кроме Аарона. Он потянулся и ухватился за его джерси и нырнул под кронштейн, чтобы забрать Нила и Кевина. Он не мог найти Нила, но Нил был беглецом. Единственное, о чем ему надо было волноваться, так это о том, чтобы Нил, блять, не связался с одним из пьяниц. Естественно, он не был настолько туп. Это заняло у Эндрю больше двадцати минут, но он пробился сквозь толпу с помощью ракетки для Экси. - Садитесь в автобус. - Куда ты направляешься? - спросил Кевин. Эндрю повернулся к двери, не отвечая. - Не будь глупцом, он идёт искать Нила, - на этот раз Ники. - Эндрю, не совершай самоубийство. Тебе больше не нужно его защищать! - а затем громче, когда Эндрю не остановился. - Ты не знаешь, на что он способен! Интерес возбудился, но не настолько, чтобы заставить его оставить Нила. Прошло еще тридцать минут, прежде чем он вернулся в автобус с сумкой Нила и телефоном, засунутым в боковой карман. Мир был похож на гигантский круглый аквариум. Эндрю был под водой, и через стекло всё выглядело размыто. Волнующийся Ники бормотал себе под нос, но Эндрю ничего не чувствовал. - На что он способен? - спросил Эндрю. - Ни... Нил более чем способен позаботиться о себе - это всё, что я имел в виду. - Мы с Дэн собираемся начать обзванивать больницы. Кто-нибудь, позвоните в полицейский участок, чтобы узнать, не забрали ли его, - указал Ваймак. Ники сказал что-то об этом, но Эндрю всё ещё не слушал. - Ответь мне. - Эндрю, перестань. Это не мой секрет. - Рене в Мерси Дженерал, но Нила нет, - крикнула Дэн. - Скажи, блять, мне. - В Бэлвью нет никого, кто соответствовал бы описанию. - Эндрю, я не могу. - Мэтта подобрали, они дали ему алкотестер, и он не останется в отрезвителе. Нужно, чтобы кто-то забрал его. У Эндрю не было времени ждать. Каждая минута, когда они не знали нахождения Нила, была минутой, когда он снова мог пострадать, потому что Эндрю был невнимателен. Он бы ни за что не оставил свою сумку, свою ракетку. Эндрю представлял себе все наихудшие сценарии, и это было несложно, потому что он прожил все из них, по крайней мере, дважды (он узнает позже, что правда была хуже, чем все, что он мог себе представить). Эндрю сократил дистанцию и схватил горло Кевина. Аарон от шока вскрикнул. Но Эндрю собирался выяснить всё, так или иначе. ¹Да здравствует Кукарача! Кукарача -  (исп. La Cucaracha, «таракан») — шуточная народная песня на испанском языке в жанре корридо. Стала популярной во время Мексиканской революции начала XX века, так как «тараканами» называли правительственные войска. Однако есть упоминания песни, относящиеся к 1883 и даже 1818 году.