Напиши на моём запястье

James Brown - Try Me Падме встретила Энакина с распростертыми объятиями, слыша тихие всхлипывания возле своего плеча. Она знала, о, она все прекрасно знала. И ей было практически так же больно, как и ему, осознавать, что живую, нетленную любовь перекрыли обстоятельства бренной жизни. - Не надо нам было сюда ехать, Падме. Она предугадывала, что он так скажет. Все жалели о внезапной любовной связи, возникшей во время отпуска. Это был как будто отдельный мир, который насильно отнимали у двух людей. И никому, кроме этих двоих, не было никакого дела до их чувств. Дорога в аэропорт казалась самой трудной. Наверное, из-за осознания безысходности. Глядя в окно такси, Энакин в последний раз наблюдал Барселону, объятую лучами солнца. Это было сильное чувство. Сильное и редкое чувство. Падме держала его за руку и улыбалась глядя ему в глаза. Она пыталась поддерживать его, он знал. Только это бы ничего не изменило... Энакин взглянул на свою руку. Несколько часов назад Оби-Ван написал на ней свое имя. Голубым, цветом небес и его глаз. Закончится ли все лишь на этой надписи?... Такси высадило их у аэропорта. Они опустили чемоданы на землю. Откуда-то дул тёплый ветер, вздымая локоны Падме вверх. - Пойдём внутрь? - предложил Энакин, удивляясь, почему девушка не предложила этого сама. Но в ответ она лишь уставила руки в бока и покачала головой. - Ты уверен, что хочешь туда? Энакин ошарашенно уставился на неё. - Я же вижу, что нет, - в её улыбке читалось понимание. - Вы любите друг друга. И теряете. Я знаю, что такое потеря, и я не хочу, чтобы ты стал несчастен из-за каких-то обстоятельств. Работу ты сможешь найти и здесь с твоим-то талантом, а вот любовь... такую любовь ты там не обретешь. Так что цепляйся за неё, хватайся, как за глоток воздуха. Ты заслуживаешь быть счастливым, и я хочу тебе в этом помочь. Наша виза действует три месяца. Подумай, как ты сможешь все организовать. Да, я буду скучать, - она положила руку ему на плечо, - но какое тебе дело до меня? Живи своей жизнью, и только своей. Она для того нам и дана, чтобы не бояться любить. Падме погладила щеку Энакина, а он накрыл её ладонь своей. Поцеловал в щеку, обнял на прощание и пожелал удачного полёта. - Спасибо тебе, Падме. - Беги скорее, Энакин. И он побежал. Побежал, стуча чемоданом по городской брусчатке, дыхание сбивалось, пот каплями струился по лбу. Он бежал против ветра, и куда бы он ни свернул, луч солнца следовал за ним, как свет прожектора за актёром на сцене. Он запрыгнул на заднюю платформу трамвая и проехал несколько кварталов, прежде чем оказался у ворот особняка - тихого и замершего навсегда в одном и том же мгновении. - Оби-Ван! - кричал он, бросая чемодан у входа. - Оби-Ван! Он не мог дышать. Он смотрел на вход, ожидая, пока дверь раскроется, но та так и оставалась запретой. В панике он вбежал по ступеням, повторяя имя Кеноби. Ведь не мог же он уйти! Не мог же он покинуть его! Энакин принялся колотить по двери, и как только он нажал на ручку, она раскрылась сама, и он упал, заливаясь слезами счастья, прямо в объятия Оби-Вана. Прямо в его сильные и изящные руки. Пройдёт ещё много лет, а они всегда будут писать имена на запястьях друг друга. И эти буквы будут блестеть в лучах утреннего солнца. Точно так же, как блеснуло сейчас в кулаке Оби-Вана золотое кольцо.