Секрет черного шелка

Kehrseite der Idylle

Дора блуждала по садовым тропинкам — будто сам сад решил сегодня превратиться в лабиринт Минотавра, только без спасительной нити и с куда более сомнительной наградой в конце. Свет от фонарей расплывался в дрожащие пятна, а под ногами гравий то звонко хрустел, то внезапно проваливался, превращаясь в зыбкий речной песок. Последние два бокала вина оказались явно лишними. Голова кружилась приятным, дурманящим вихрем. Мысли путались, цепляясь одна за другую: то за Адриана с его признаниями, то за Эмму, чей призрак теперь навсегда поселился рядом. И, словно назло, на каждом повороте лабиринта встречались гуляющие люди. Дора притормаживала, делая вид, что увлечённо оценивает симметрию стриженых кустов. Но вот какие-то чопорные матроны, завидев её, синхронно поджали губы и ахнули, будто перед ними возникло нечто непристойное — нечто, нарушающее их чинный, затхлый мирок. «Ну и что с того, что выпила лишнего?» — мысленно фыркнула Дора, ныряя в ближайший поворот. В конце концов, она пила дорогое вино. Очень дорогое. Разве благородное происхождение алкоголя не автоматически облагораживает и последствия его употребления? Где-то впереди мелькнул свет — тусклый, неровный, будто подёрнутый дымкой. Дора прищурилась, пытаясь разглядеть очертания сквозь влажную пелену ночи. То ли фонарь у выхода, то ли бледный месяц, упавший в садовый пруд и теперь дрожащий в чёрной воде. Она сделала шаг навстречу — и вдруг из темноты вынырнул небольшой фонтанчик, его тихий плеск звучал почти насмешливо. Значит, она ходила по кругу. Дора провела ладонью по лицу, будто стирая не только усталость, но и всю эту нелепую вечернюю комедию. И твёрдо направилась в противоположную сторону. «Беспокоить Райнхарда сейчас?» — мысль проскользнула горячей искрой, и Дора машинально прикусила нижнюю губу. Пальцы сами собой скользнули по обнажённому плечу. «Нет… Не стоит. Наверняка он снова пьянствует в том кабаре. Или… ждёт меня?» Воображение, разгорячённое вином, тут же услужливо развернуло картину: Райнхард ждёт в дверном проёме, залитом дрожащим светом газовых рожков. Дора делает шаг вперед — решительный, лишенный робости. Без единого слова Райнхард подхватывает её — не потому что Дора не может идти, а потому что ей нужно ощутить эту властную силу, эту неумолимость, эту невозможность сопротивляться. А потом… потом Райнхард укладывает её на прохладные простыни, и… Мысль оборвалась резко — там, где тропинка выводила к мраморной нимфе, на чугунной скамье сидели двое. Райнхард. И — о, ирония судьбы! — та самая Лючия. Её золотистые локоны, выбившиеся из-под модной шляпки, переливались в свете, как только что отчеканенные монеты. «Какого дьявола тут происходит?» — подумала Дора. Нога запуталась в подоле — нелепо, по-пьяному — и Дора едва не полетела вперёд, удержавшись лишь ценой унизительного хватания за сухую ветку. Хуже всего был этот смех Лючии — слащавый, будто пропитанный сиропом, искусственно придушенный на высокой ноте. Точно отработанный перед зеркалом: «Как изобразить невинность, не переиграв?» А Райнхард… Райнхард склонялся к своей новой пассии с той томной неспешностью, с какой опытный охотник приближается к уже пойманной добыче, прекрасно зная: любое сопротивление теперь — лишь дань условностям. Дора впилась ногтями в кору дерева, неосознанно прячась в тени. Уйти? Остаться? В груди клокотало что-то горячее и неприятное, от чего перехватывало дыхание. Вдруг Лючия резко подскочила, будто её ударили. — О боже… он идёт… — её голос взвился до истеричного сопрано. И в следующий миг она уже мчалась прочь через кусты, подол ее платья трепыхался. — Где ты пропадала?! — прогремел из темноты мужской рёв, и Дора сразу поняла: это обманутый жених. — Я просто… просто дышала воздухом! — ответила Лючия, уже без сладкой притворной невинности, а с дрожью настоящей паники. — Где ты, интересно, «дышала воздухом»? В чужой постели? — прогремел голос, в котором сквозила не только ярость, но и едва скрываемое удовольствие от собственной колкости. — Это не то, что ты подумал… Но их голоса уже таяли вдали, растворяясь в шепоте листвы и шуме моря. Остался лишь горький привкус разоблачения — и странное, щемящее чувство, будто Дора только что увидела грязное отражение собственной истории. «Что это было, чёрт возьми?..» Мысль билась, как пойманная птица, но ответа не было. Дора глубоко вдохнула и вышла из-за кустов. Она остановилась прямо перед Райнхардом. Её взгляд демонстративно скользнул по его лицу и фигуре. Он снова был пьян и выглядел так, будто в спешке покидал постель любовницы. — Зачем вы это сделали? — голос Доры прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась стальная нить. Райнхард посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил её присутствие. — Сделал что? — Не притворяйтесь. Он откинулся на спинку скамьи, и в этом движении читалось нарочитое пренебрежение. Спичка вспыхнула, осветив на мгновение высокие скулы и насмешливый изгиб губ. Сигаретный дым заклубился в воздухе, создавая завесу. — Может, я просто решил разрушить пасторальную идиллию Дафниса и Хлои. Дора резко рассмеялась — коротко, без тепла. — Ах, вот как? «Дай-ка покажу юным олухам, чего стоит их любовь». — Ну, мне жаль, что всё так сложилось, — пожал плечами Райнхард. — Вам действительно жаль? — брови Доры взлетели вверх. — По-моему, вы едва сдерживали ухмылку. — Я её и не сдерживал. — Кхм… Из-за вашей прихоти она потеряла возлюбленного! — Покровителя, — поправил Райнхард. — Найдёт себе нового. Через неделю-две. — О, понятно. Что вы можете знать о любви, разбитом сердце или о чём-то приличном в этом роде? — Где-то глубоко внутри Дора застонала, понимая, что перегибает палку, но остановиться уже не могла. — Похоже, вас когда-то отвергла женщина, и теперь вы не можете спокойно смотреть на влюблённых. — Да, — спокойно ответил Райнхард. Простота и наглость его ответа погасили разгорающееся негодование в груди Доры, как вода тушит пламя. — Вы ужасный человек, — заключила Дора. — Не стану отрицать. — Я завидую вам, — неожиданно признался Райнхард. Лунный свет скользнул по его лицу, подчёркивая совершенную безмятежность. — Завидую тому, как вы молоды. Вас всё ещё волнуют какие-то глупости. — А вас, видимо, не волнует ничего. — Точно не чувства. — О, я заметила. — Но не вам меня судить, — его голос звучал тихо, но каждое слово было весомым. — Только не вам, Дора. Не вам, разбивающей сердца с той же лёгкостью, с какой я опрокидываю бокал. — Ваше мнение о моих успехах страдает от сильного преувеличения, — заявила Дора. — Уверяю, опыта в любовных делах у меня гораздо меньше, чем вы полагаете. А вот ваши поступки порой устрашают… — Кажется, я вас расстроил? — Заставили задуматься. Райнхард медленно поднялся, сделал пьяный, неровный шаг. Его пальцы едва не коснулись локтя Доры, но остановились в сантиметре. — Это же прекрасно, что я так на вас действую. Дора отмечала каждое движение, но всё же упустила момент, когда оказалась в объятиях Райнхарда. Её отступление наткнулось на непреклонное сопротивление — его руки сомкнулись на её талии с фамильярной уверенностью. Внутри уже клокотало нечто тёмное и будоражащее — похоть. Грубая, неприкрытая, лишённая романтических покровов. Та самая, о которой приличные женщины не смели и думать, но Дора и сама понимала, что приличия не относились к числу её сильных сторон. Она наконец ясно осознала, какие чувства испытывала к Райнхарду — желание обладать им. Грубое и приземлённое, как намерение съесть сочный бифштекс или улечься в тёплую постель после тяжёлого дня. — Прекратите, пока моя репутация ещё не совсем похоронена, — прошептала Дора. Опомнившись, Райнхард с видимым усилием разжал руки. Дора задержала дыхание — в груди клубилось что-то невыразимое, то ли ярость, то ли разочарование. Не сказав ни слова, она развернулась, оставив после себя лишь терпкий шлейф духов и невысказанное признание, повисшее в воздухе.