на разных полюсах

кажется, колется там, где сердце, плавится от мысли о нем, и мне так нравится, как он поет ту песню и путает все слова, будто они про нас.

Игорь встает ровно за минуту до будильника, недовольно жмурится и ворочается: на кровати, стоящей совсем близко к его, лежит Артем и слегка посапывает, приоткрыв рот. Акинфеев подносит телефон прямо к уху Дзюбы, и, когда на всю комнату раздается противный звук тревоги, нападающий подскакивает и чуть ли не сваливается на пол. Игорь смеется, видя такого мужчину, и ложится на спину, чтоб вдоволь получить удовольствие от этой ситуации. Но сверху его придавливает Артем, ставя одну руку рядом с головой вратаря, а второй пытаясь дотянуться до айфона, который продолжал испускать настойчивый звук. Акинфеев смотрит на лицо Дзюбы и думает, что его пожалели годы: ни одной морщинки, ни одного детского шрама нет у него; красные, тонкие губы часто плотно сжаты, как и сейчас, и Игорь борется с желанием податься вперед и слегка коснуться их. Вместо него это делает сам Артем, неловко и как-то по-детски проходясь шершавым ртом по губам вратаря; у него они, кстати, не мягкие, немного обветренные. Нападающий, наконец-то, достает до телефона, выключает будильник и, смотря на счастливого Акинфеева, снова быстро чмокает в щеку, покрытую короткой щетиной. Игорь снова смеется, запрокидывая голову назад и открывая вид на свою длинную шею. Артем сглатывает ком в горле: он бы все отдал, лишь бы каждое утро начинать рядом с ним. Лишь бы сердце билось так же быстро при взгляде на вратаря; лишь бы солнце радовало своими лучами, которые путаются в шелковистых, медовых волосах Игоря; лишь бы тот всегда смеялся над глупыми, неуместными шутками Дзюбы; лишь бы взгляды оставались прежними: долгими, жадными, иногда слишком говорящими, – но чтобы оставались. Артем готов пойти на все, чтобы видеть лицо Игоря перед собой, когда он просыпается.

*

У Акинфеева, на самом деле, не так много мечт. Он уже перешел ту черту, тот возраст, когда размышляют о крупных делах, воображают себе победы и награды; когда говорят только, ничем не подкрепляя свои слова. Жизнь научила капитана сборной идти до конца, никому ничего не рассказывая и не обещая. Игорь просто выходит на поле и делает. Каждую тренировку, каждый матч, каждый удар – он старается отработать все по максимуму, чтобы потом, встретившись с Артемом, сказать: «Я сделал все, что мог», – и получить в ответ любимую, обнадеживающую улыбку, вселяющую силы на следующий день. Дзюба вообще воодушевляет всех, но больше всего, конечно, Акинфеева – он смотрит на нападающего с трепетом во время того, как тот говорит, как поддерживает команду, как успокаивает его. По совести, конечно, это должен Игорь сейчас стоять в центре и что-то подсказывать ребятам, но он защищал ворота сто двадцать минут, устал, как конь, который вспахал несколько полей, и сейчас все, о чем голкипер может думать, это как вытащить серию пенальти против одной из лучших команд и пройти в 1/4 (вообще, он бы и не смог, наверное, как Артем (не зря же они совсем разные), завести ребят, посоветовать им что-нибудь; у него в мыслях идет такая строка: «как бы не облажаться самому»). Когда он встречается с Дзюбой взглядами, все становится на свои места. Нападающий одними губами ему говорит, и Акинфеев читает: «ты все сможешь». И Игорь снова смеется – чертов засранец, знает, как подбодрить всех.

*

Артем до сих пор не может в это поверить: они, выбив Испанию, проходят дальше в плей-офф. Он бежит на поле к Игорю, к герою этого дня и не только, хватает его в свои объятия, поднимает и кружит над землей. Они чувствуют себя одними из самых счастливых, даже, наверное, самыми. Акинфеев успевает зацепить в толпе обнимающихся Марио и Дениса, улыбнуться от этой картины, а затем смотрит на Дзюбу, который продолжает держать его. Игорь ерошит его волосы, портя всю прическу – знает, что это нравится нападающему. Когда, наконец, Артем ставит его на землю, они крепко обнимаются и бегут праздновать к остальным ребятам: все хотят поздравить Акинфеева, который сделал настолько важный сейв в своей карьере. Дзюба шутит: – Это я его научил! – и все смеются, вспоминая то видео, где он тренирует пенальти в роли вратаря. Игорь шутливо бьет его по плечу, а Артем глядит ласково-ласково, и капитан отворачивается, как бы слушая очередную историю Смолова. Не то чтобы она неинтересная, но Дзюба хмурится – когда это Федя был лучше, чем он? Акинфеев боится взглянуть в сторону Артема, так как понимает – еще один раз и он пропал. Окончательно и бесповоротно. Ведь если вратарь снова посмотрит на Дзюбу, он больше никогда не сможет отвернуться.

*

В комнате грязно и душно, она вся насквозь пропахла потом, но Артем все равно не открывает окно – ноги и руки не слушаются и он просто лежит звездочкой на кровати, напевая знакомые мотивы. Вдруг хлопает дверь: – Что, опять сейчас будет концерт под названием «Я твоя»? – шутит Игорь и улыбается, кажется, еще шире, чем сегодня утром (он никогда не признается, но ему настолько нравится слушать голос Артема, что он готов просто записать его на пластинку и повторять день за днем); плюхается рядом и громко вздыхает. Дзюба на ощупь находит руку Акинфеева и сжимает ее в своей: это своего рода знак у них, поддержка и слова «я с тобой», которые не нужно произносить вслух. У Артема на тумбочке лежат айфоновские наушники, черный телефон, бутылка с водой, которая помогает протянуть побольше в такой жаре. Мятое покрывало, кое-где задравшееся, выглядит как будто мученик, и Игорь нехотя, совсем невольно поправляет его, чтобы сгладить впечатление. В шкафу у Дзюбы такой же хаос, – другого слова никто и не смог бы подобрать, особенно педантичный и опрятный Акинфеев, – на полках все вперемешку: костюмы и белье, шорты и футболки. «Аж коробит», – думает вратарь и понимает, что ему теперь придется жить с этим. У него самого все выглядит просто идеальным: на кровати не валяется никаких лишних вещей, рядом с ней стоит разобранная сумка, на тумбочке постелено полотенце и только сверху лежит какая-то мудреная книга (это все, что знает о ней Артем; больше ему, в принципе, и не надо). Игорь оправдывает такой порядок тем, что если зайдет Черчесов, то ему это не понравится, что капитан, человек, подающий пример остальным игрокам, живет на помойке (и это обеспечит всем дополнительные круги). Это внушает себе Акинфеев, когда прибирает и сторону Дзюбы тоже. На завтрак они идут вдвоем, так как просыпаются раньше всех, но когда они уже сидят за столом, то в кафе подходят и другие игроки. Все здороваются друг с другом, зевают, еще не до конца отойдя ото сна, а после идут брать подносы и набирать себе завтрак. Игорь берет овсянку, стакан горячего чая и нехилый такой бутерброд на хлебе (Черчесов с интересом наблюдает за этим процессом). Артем же наваливает себе сосисок, кукурузы, рядом кладет омлет и ставит стакан с чем-то непонятным, что Акинфеев сводит брови к переносице. «Вот же громила!» – с каким-то восхищением говорит про себя вратарь и идет к столу. Дзюба следует за ним. Он вообще любит везде быть с Игорем. Сначала они сидят вместе за едой, потом рядом бегут на зарядке, разминаются тоже рядом; Артем садится с ним на объяснениях Саламыча, и даже форму в раздевалке им вешают на соседних крючках! Все доходит до того, что Черчесов селит их вместе – Дзюба победно ухмыляется, а Игорь теряется и не знает, что делать. Кажется, они скоро и спать будут близко («В одной кровати», – добавляет Артем и подмигивает. Акинфеев все еще хмурится). Капитан понимает, что так устроена вселенная, и противоположности (какого-то хера, возмущается он) притягиваются, но ничего не может поделать: любовь Дзюбы к беспорядку, пошлым шуткам и «зажиманиям» по углам выводит его из себя, заставляя кричать от безнадежности. Он не привык к тому, пытается примериться: как себя вести, как разговаривать и как вообще, черт возьми, понять Артема? Тот же, в свою очередь, бросается в новые ощущения с головой: лежит на кровати Игоря, смотрит в его телефон, слушает его музыку и читает его книги. В общем, нарушает личное пространство Акинфеева, которое тот не хочет ни с кем делить. Ни с кем, кроме Артема (но он не признается в этом даже самому себе).

*

Перед выходом на поле против Хорватии сборная долго сидит в раздевалке, настраивается. Им не хочется проигрывать (кому же хочется?), они должны заверить страну полностью, что они достойны выступать и они никогда не посмеют сдаться. Игорь встает, и за ним встают все остальные. Он смотрит на Дзюбу, который улыбается ему, и старается сосредоточиться. «Только победа, – думает Акинфеев. – Только победа». Эти слова, как мантру, он повторяет до последнего удара. Ракитич забивает пенальти и выводит свою команду в полуфинал, оставляя за собой поверженную Россию. Игорь сидит на газоне, вне себя от горя, но к нему даже не в силах никто подойти: Дзюба и Денис сидят на скамейке в слезах; Марио развалился на газоне, чуть ли не умирая от усталости, а остальные медленно уходят в раздевалку. Игорь чувствует себя жалким. «Не смог, – смотрит он на Черчесова, – подвел», – смотрит на Артема, и в глазах нещадно щиплет, а он встает и уходит с поля, не видя ничего перед собой. Но в голове у него застывает лицо Дзюбы, полное разочарования и расстройства, и мокрые от слез щеки. Артем же не может никого видеть, ему обидно до какой-то странной горечи в горле, до немого крика, они ведь почти, почти прошли! «Если бы только, если бы...» – бросается в мыслях, но он трясет головой и чуть ли не бьет себя по лицу. «Мы доказали! – кивает сам себе. – Доказали же?» И снова мрачная тень опускается на него, и идет он, пошатываясь, а в памяти всплывает улыбка Игоря, единственное, что хочется сейчас ему. Вообще-то, ему хочется самого Акинфеева.

*

Игорю больно так, как никогда не было; что-то там в груди настойчиво тянет камнем ко дну, а морю, в котором он тонет, имя – «ты-облажался-как-никто-другой-и-не-оправдал-надежд». Акинфеева грызет чувство вины, и его даже не с кем разделить: все разбрелись по своим номерам, а Артем, только зайдя в комнату, отправился в душ, и теперь там настойчиво шумит вода уже как полчаса. Игорь подходит к двери, стучится в нее, скребется, как котенок, но ее не открывают – либо мужчина не слышит, либо желает побыть наедине с собой. «К черту это!» – думает вратарь и громко ударяет кулаком по косяку. Рука тут же краснеет, начинает болеть, но Акинфееву все равно, он не понимает ничего, кроме того, что теперь на душе стало получше, не так гадко и мерзко. Вода в ванной перестает литься, и Игорь отползает от двери, чтобы она могла открыться. Оттуда выходит Дзюба в тапках и полотенце, с красным лицом и особенно глазами. Он выглядит так по-домашнему, что капитан вдруг улыбается так по-доброму, как только делает это перед Артемом. И начинает рыдать. Слезы капают, не переставая, и как только Игорь утирает их, они появляются опять. Нет-нет, не подумайте, он не плакса, насколько им может быть капитан сборной (то есть он не может им быть), но он не в силах понести эту ношу, это бремя – поражение. Артем смотрит на него в растерянности – камон, он даже не знает, что ему делать; но он садится перед Акинфеевым на корточки, берет его руки в свои и что-то шепчет так, совсем нежно и невесомо, как делает это мама, когда ее малыш напуган и приходит к ней ночью в кровать. Конечно, Игорь уже не маленький, а Дзюба вряд ли смахивает на его мать, но все же... Даже такому сильному и большому (вроде бы) футболисту нужна забота, понимание, в конце концов, элементарная теплота, которая побуждает в человеке самые что ни на есть светлые чувства. Артем делится ими с Игорем, готовый отдать хоть все, если так будет нужно. Акинфеев понимает, что все теперь неважно, лишь бы Дзюба был рядом и периодически обнимал его так. Ради этого он перенесет и грязь, и неуклюжесть, и глупые, но смешные шутки. «Ради этого можно перетерпеть все», – думает Игорь и теснее прижимается к Артему, который гладит его по волосам и продолжает шептать всякие нелепости ему на ухо, а потом, поддаваясь сиюминутному порыву, отрывается и целует вратаря в губы, совсем наивно, даже не раздвигая их. Акинфеев снова тонет (дважды за вечер) только уже в ощущениях чужого рта на своем, сильных, жилистых рук в волосах и мягкого взгляда. Они сидят так недолго: в номере открыто окно, а Дзюба в одном полотенце с мокрыми волосами. Игорь настойчиво тянет их наверх, чтобы выплыть из этого омута, но знает – попав однажды туда, он больше не выберется. Они отрываются друг от друга и тяжело дышат: Артем – от недостатки кислорода, Игорь – от недостатка таких поцелуев. Ему хочется еще и еще, но он понимает, что это излишняя роскошь, что так не бывает, что это жизнь, а не сказка, и, к сожалению, хэппи эндов в ней нет. Артем хочет еще раз ощутить этот вкус: слегка соленый от слез, но все еще такой Игоря. Но вратарь не может перебороть себя и говорит: – Прошу, не сейчас, – и садится на кровать, поджимая ноги и выглядя жалким. Дзюба молча отходит, берет джинсы и футболку из шкафа и выходит из номера. Акинфеева рвет от желания пойти за ним, сказать, что это не ошибка, что все по-настоящему. Но он продолжает сидеть на месте и тупо пялиться на дверь, куда только что ушло его счастье. Игорь продолжает смотреть и через пять минут, и через десять, но вскоре ложится и закрывает глаза; он знает, что Артем вернется. Артем всегда к нему возвращается.