Сделка

Ванахейм, около 10 с половиной веков назад.

- Сигрун, свет очей моих, ты сопроводишь меня на сегодняшний пир? - молодой правитель ванов с нежностью взглянул на свою возлюбленную. - Для меня это будет огромной честью, Ваше Величество, - восхищенно отозвалась дева.       Ньёрд давно царил в ее сердце: в ее мечтах они уже дали клятвы, в ее мечтах трое детишек с рыжими кудряшками носились по замку, а ее отец - старший советник, помогал советами ее супругу в управлении Ванахеймом. Выход на пир рука об руку с Ньёрдом подтверждал, что ее планы абсолютно осуществимы. Сегодня был вечер, сегодня был пир, а завтра - финальная битва с Йотунхеймом. Главное, что бы ее любимый уцелел. Один Всеотец призвал Ньёрда в союзники, и это было предложение, от которого нельзя отказаться.       Когда молодой правитель покинул покои своей возлюбленной, девушка подошла к зеркалу. Она совсем недавно вышла с купели, и ее длинные черные волосы еще не успели просохнуть. Кожа с легким бронзовым оттенком после медовой маски была подобна бархату; в раскосых, словно кошачьих, темно-карих глазах светилось счастье, или, может быть, это были просто отблики светила.       Сигрун одела свое любимое платье, расшитое золотыми нитками и драгоценными камнями, а потом принялась укладывать прическу. Сегодня она должна быть идеальной во всем. Сегодня она твердо решила подарить всю себя своему возлюбленному, своему правителю. Завтра он уходит на битву, исход которой тяжело предугадать.       Столы ломились от яств. Жители Ванахейма, как и асы, умели устраивать пиршества. Мед и пиво лились рекой, музыканты играли веселую музыку, многие захмелевшие гости пускались в пляс. Все знали, что для некоторых этот вечер может быть последним.       Уйти незамеченными, когда большинство здорово навеселе, оказалось простой задачей. Вот и массивная дубовая дверь, за которой скрывается опочивальня Ньёрда. Сигрун смотрит на него доверительным взглядом, в котором читается нежность и готовность последовать за ним, хоть в сам Хельхейм. И они переступают порог покоев. Платье скользит по бедрам, падая вниз и представляя взору молодого правителя самую желанную картину. Обветренные руки касаются нежной груди, сжимая ее; губы жадно припадают к торчащим соскам, в порыве наступающей страсти оттягивая их, и распаляя огонь желания. Страсть всецело овладевает каждой клеточкой их тел, и они сливаются в едином порыве. И лишь два спутника планеты ванов, тусклый свет которых пробрался в опочивальню, стают немыми свидетелями их любви.       Когда первые рассветные лучи касаются подушки, на которой покоится рыжая с непослушными кудрями голова Ньёрда, Сигрун уже бесшумно проскальзывает в свои покои. Девушке хочется петь и танцевать, и небольшая ноющая боль, скорее даже дискомфорт, не служит тому помехой. Теперь, если ее любимый вернется, они обязательно произнесут клятву верности друг другу. Омывшись в купели и высушив себя полотенцем, Сигрун нырнула под одеяло, дабы поспать хотя бы пару часов, но мысли роем кружили в ее прелестной голове. В очередной раз улыбнувшись самой себе, она наконец задремала.       Ньёрд с воинами выступили на рассвете. Переправившись через Биверст, они примкнули к армии Одина, что бы сразится плечом к плечу с асами. То была славная битва, хоть и победа далась союзникам тяжело. Зато ледяные великаны были повержены, источник их сил - ларец вечных зим - захвачен, а их предводитель Лафей вынужден был присягнуть Одину, как верховному правителю миров. В Гладсхейме по случаю победы закатили пир, грандиозней которого не видал еще ни один из миров Иггдрасилля. На десятый день гуляний к ним пожаловал незваный гость, а точнее гостья - великанша Скади. Она приходилась троюродной сестрой Лафею, поэтому со своим отцом правила в горах Йотунхейма. Их замок уступал по роскоши резиденции царя йотунов, но это ничуть не влияло на ее авторитет в этих землях. Вот только Тьяцци пал на войне, а йотуны привыкли к патриархальному укладу, поэтому Скади поставили простое условие - выйти замуж, иначе власть автоматически перейдет Лафею. Царь йотунов был хитер и обьявил, что тот йотун, который пожелает женится на его кузине, должен будет одолеть его в поединке. Все ледяные великаны от мала до велика знали, что нет в бою равного по силе Лафею, так как кроме огромной физической силы, ему была подвластна магия стихий. Но Скади не желала уступать брату, поэтому решительно направилась в Асгард - раз асы забрали ее право на власть, пусть теперь его и возвращают. К тому же, ведьмы Железного Леса были абсолютно не против, чтобы подчинятся не Лафею, а его сестре, так как считали ее более рациональной, что, кстати, небезосновательно. - Как сладок мед победы, не правда ли? - Скади распахнула дверь с такой силой, что звякнули золоченые ставни. - Наслаждаетесь? Празднуете свое превосходство? - Голос великанши был пропитан горечью и ядом. -Что тебе нужно, Скади? Твой брат признал поражения и принял мир на наших условиях, - начал Один, - война окончена. - Может война между тобой и моим братом окончена, но я не оглашала капитуляцию ни перед одним из вас! - Грубо ответила великанша. - Смирись. Тебе не победить нас. Если попробуете выступить, - мы уничтожим вас всех. -Да, но перед этим я лично заберу с собой в Хельхейм немало асов и ванов, - великанша стала в боевую стойку. - Скади, какова на самом деле причина твоего появления здесь? Зная тебя, эти угрозы только предлог для переговоров, - усмехнулся Всеотец. -Как всегда проницателен, хоть и с одним глазом, - улыбнулась в ответ охотница, - я пришла забрать то, что вы отняли у меня. - Наши воины мародерством не промышляют, - немного нахмурившись, раздраженно молвил Один. - А я не о вещах говорю, - рассмеялась в ответ великанша, - а о власти. - Я понимаю, что женщины в скорби могут говорить глупости, но даже я не смогу вернуть твоего отца из чертогов Хельхейма... - Ха-ха-ха, как смешно. Думаешь, я это не знаю. И не такой ты уж и проницателен, как твердят в наших мирах. Я пришла сюда за мужем. Вы лишили меня отца - достойного и гордого правителя северных земель. Поэтому я пришла сюда выбрать мужа, который сможет так же достойно рука об руку со мной править землями, или еще лучше - не мешать мне править моими землями. - А почему ты решила искать супруга среди асов? - Видишь ли, среди йотунов желающих не оказалось, мой братец постарался, - шумно выдохнула Скади. - Лафей распугал твоих избранников? – Легкий смешок вырвался у Одина. - Не смешно. Он хочет отнять у меня власть, думает, что я глупее его. Но он заблуждается. Мне хочется увидеть его выражение лица, когда он узнает, что его сестрица перехитрила его и заручилась поддержкой самого Золотого Города. Поэтому я здесь. И без мужа я не покину этот пир! – На последнем предложении Скади сделала максимальный акцент. - Что скажешь, Форсети? – Всеотец повернулся к молодому асу. - Мудрейший Один, ее позиция четка и ясна, как и ее мотив. К тому же мы обретаем надежного союзника, что в будущем может сулить нам выгоду, - бог правосудия вынес свой вердикт.       Правитель Асгарда пристальным взглядом оглядел присутствующих. - Встаньте все, кто еще не произнес клятвы верности, и выйдите на средину зала! – Торжественно произнес Всеотец.       Многие асы и ваны поднялись со своих мест и выполнили приказ. Ньёрд пока не спешил – он был в раздумьях, ведь они с Сигрун уже познали друг друга, просто с клятвами не успели. Охотница окинула взором всех, кто остался сидеть за столами, и громко повторила требование Одина, сделав акцент на важной его части: - Я бы попросила пройти в центр ВСЕХ, кто не связан клятвами, а не только тех, кому приглянулась я или перспектива власти. - Верное замечание, - одобрительно высказался Всеотец, - смелее, пусть все будет честно.       Ньёрд неохотно встал со своего места и медленным шагом направился к собравшимся, тем, кто ценил вкус свободы и не успел связать себя брачными узами. - Ну и как ты будешь выбирать себе мужа, а? – Усмехнулся Один. - Мой избранник должен быть силен, ловок и хорош собой. А еще у него должны быть крепкие ноги, что бы он их не сломал, следуя за мной на лыжах по горным склонам, - усмехнулась Скади, обнажив ровный ряд зубов.       Великанша начала осмотр потенциальных мужей с выражением на лице, как у охотника, который выбирает оленя в стаде, которого собрался сразить стрелой. - Слишком уродлив, слишком низкорослый, чересчур тощий, слишком старый, кривые ноги, – подобные характеристики лишь вызывали улыбку у тех, кому они предназначались, ведь это значило, что участь стать мужем Скади их миновала. Но внезапно она остановилась. - Этот! У него и ноги крепкие, и сам он неплох. И волосы густые, рыжие, а не седые.       Ньёрд пытался скрыть свою злость от постигшей его участи, но это у него плохо получалось - лицо его напряглось, под бронзовой кожей на челюстях заплясали желваки. Да и сама Скади решила долить масла в огонь. - А он горяч! Если бы мог меня сжечь одним взглядом – уже бы это сделал. Зато не холодно с ним в Йотунхейме будет, - рассмеялась великанша, а потом добавила уже серьезно, - Один, ты обещал мне право выбора, я им и воспользовалась. Так скрепи же наш союз.       Все происходившее дальше Ньёрду казалось дурным сном: и произнесения клятв, и подписание договора, и поздравления от соратников со столь неожиданной женитьбой на влиятельной Скади. Он сейчас думал только об одном – как сказать Сигрун о том, что ей не стать его женой, ибо ему пришлось по велению Одина заключить политический брак.       Весть о том, что Ньёрд с войском возвращаются домой с победой, быстро разошлась по Ванахейму. Сигрун улыбнулась и мысленно поблагодарила всех богов, к которым взывала с мольбой защитить ее любимого. И хотя утром она себя неважно чувствовала, сейчас она бежала навстречу процессии, и ноги несли ее быстрее ветра. Девушка больше всего хотела броситься на шею своему родному правителю и поцеловать в пусть и обветренные, но такие горячо любимые уста. Но ее желаниям не суждено было сбыться – Ньёрд ехал верхом на гнедом коне и выглядел отрешенным, а по правую руку от него восседала на своей кобыле Скади. Всем своим видом охотница заявляла о том, что она прибыла явно не на правах гостьи, а полноправной владычицы. Её голову венчала диадема, столь похожа на корону Ньёрда, что лишь подтверждало догадки жителей Ванахейма.       В глазах у Сигрун потемнело, она прижалась спиной к колонне, но это вынести было выше ее сил. Девушка лишь почувствовала, как медленно съезжает вниз и соленый вкус горячих слез, что градом катились из глаз. Она уже почти опустилась на землю, как ее подхватили сильные мужские руки, а голос отца тихонько прошептал: - Не плачь, родная. Я все устрою.       Всю последующую неделю Ванахейм отмечал победу в войне и заключение брака своего правителя. Мед, пиво и вино лились рекою, а музыканты не прекращали играть даже тогда, когда ночь вступала в свои права. Сигрун же все эти дни даже не выходила на улицу. По утрам ее дико рвало, а в остальное время она просто лежала в постели и проливала в подушку горькие слезы. На шестой день ее отец Стейн не выдержал и пригласил в дом придворного лекаря, своего старинного друга. Аскилл не раз вытаскивал из объятий смерти бравых воинов, благодаря чему и заслужил славу самого искусного врачевателя Ванахейма и титул придворного лекаря. Он внимательно осмотрел девушку и расспросил обо всех симптомах. Убедившись в правильности своих предположений, он подозвал ее отца и они вышли в сад, что располагался за домом. - Ее физическое состояние я могу легко исправить, - начал Аскилл, - а вот с разбитым сердцем тут ни как не смогу помочь. Твоя дочь носит дитя, поэтому ей так плохо. Я оставлю травы – будешь делать ей отвар и давать пить по склянке утром. Пусть он и гадкий на вкус, но эффективный. И еще, друг, мой тебе совет: Сигрун желательно связать клятвой с кем-то. Пусть это будет кто-то из тех воинов, кто обязан тебе жизнью. Позор от появления бастарда не должен лечь на вашу семью. - Спасибо, тебе, – тихо выдохнул старший советник.       Два дня спустя Сигрун стало лучше, появился аппетит. Вот только в глазах все так же таились грусть, боль и опустошение. Сегодня она уже смогла искупаться и расчесать свои дивные волосы, уложив их в незатейливую прическу. К обеду в дверь их дома кто-то постучал. Гостей она не ждала, но любопытство все же одержало верх. На пороге с огромным букетом ромашек и васильков стоял молодой ван. Высокий и статный, весь в сияющих доспехах, с парой заживших шрамов на суровом лице, словно сошедший со страниц саги о великой войне. Сигрун узнала его - это был Эсбен, начальник личной охраны ее отца. - Мое почтение, прекрасная Сигрун, - произнес он и вручил ей цветы, - могу ли я войти?       Девушка жестом пригласила гостя в дом, и пока она ставила цветы в вазу с водой, Эсбен начал заранее заготовленную речь. - Ваш отец спас меня когда-то, и я пообещал себе, что посвящу свою жизнь служению ему. Сейчас у меня появился шанс хоть чем-то отплатить за все добро, что он сделал для меня. Сигрун, я знаю о вашей ситуации, и я прошу одного – позвольте мне называться отцом вашего ребенка. Об этом, кроме нас четверых, больше никто не узнает. Я готов сделать все, что бы вы и ваше дитя были счастливы. Если согласны, то церемонию произнесения клятв произнесем послезавтра, ибо медлить уже не стоит.       Сигрун не моргая смотрела на вана, но не покорность и нежность была в ее взгляде – там начинала вскипать злоба и раздражение. - Отец решил избавиться от вероятного позора и скрыть от всех правду, связав меня клятвой с тем, кто не может ему отказать? – ее темно-карие глаза горели недобрым огнем, а черные локоны растрепались. – Конечно, как же, навлекла позор на весь род, ведь носит бастарда царя под сердцем. Вот только, если мы произнесем клятвы, то Ньёрд и все остальные будут думать, то это твой наследник. А я этого не хочу. Пусть все знают, что он - ЕГО! Я не свяжу себя клятвой ни с кем – так и предай моему отцу.       Эсбен хотел еще что-то сказать, но грозный вид девушки его остановил. Он молча отвесил поклон и вышел из дома, что б доложить ее отцу неприятные вести. Стейн был в ярости, но с другой стороны понимал, что со временем Ньёрд может признать ребенка законным наследником. Значит надо просто подождать, а пока лучше увезти Сигрун подальше от суеты и дворцовых интриг. Дом, где родился он сам, как раз подходил по всем критериям. Старинная усадьба с большим фруктовым садом, рядом река и лес, а самое главное – верные слуги и отсутствие любопытных соседей.       Дни пролетали с большой скоростью. Скоро близился срок родов. Сигрун была спокойна, чего нельзя было сказать об ее отце, ведь ее мать умерла в тот же день, когда подарила жизнь своей дочери. Плохое предчувствие терзало душу старшего советника и лишало его сна.       И вот настал тот самый день. С утра разыгралась настоящая буря. Стейн отправил за лекарем слугу, но был не уверен, успеет ли тот вовремя. Схватки становились все сильнее. Крики Сигрун были порой громче раскатов грома. Она кляла и Ньёрда, и отца, и весь Ванахейм, а иногда и себя в придачу. В комнате с ней находились две служанки, которые пытались ей помочь, но это у них не особо получалось. Вдруг дом пронзил душераздирающий крик Сигрун, а потом вслед за ним раздался плачь младенца.       Служанка вытерла мальчика влажным полотенцем и, укутав в мягкую ткань, протянула Сигрун. Молодая мать блаженно улыбнулась сыну и приложила к груди. Малыш принялся за свой первый завтрак. Сигрун любовалась сыном: еще сморщенное личико, обрамленное черными кудрями, нос немного вздернут кверху, карие, почти черные глаза. Мальчик взял черты как и ее, так своего отца. Разглядывая малыша, Сигрун с ужасом заметила кровь на его руке. Но как оказалось, ничего страшного – он просто все это время в кулачке сжимал сгусток крови. - Настоящий воин будет, - задумчиво произнесла служанка, – многих он сразит на своем пути. - Инвар, - с любовью и нежностью произнесла имя сына Сигрун. Ей было спокойно, ее малыш родился крепкий и здоровый. Теперь, наверное, все позади. Ей вдруг послышался шум морского прибоя, а по телу разлилась усталость и ощущения, как будто ее относит теплою волной. Звуки доносились, как далекое эхо.       В это же время Аскилл сбросил в гостиной промокший плащ и спешил к роженице. Войдя в комнату, он застал почти идиллическую картину: служанки с умилением смотрели на мать, которая, прикрыв веки с блаженной улыбкой на устах, кормит дитя. Но опытного лекаря такая картина не удовлетворила, надо было еще убедиться в некоторых деталях. - Где послед? – спросил он спокойным, но серьезным голосом. - Какой? Что? – Обе девушки не познали материнства, поэтому не имели представления, о чем идет речь.       Резким движение лекарь убрал одеяло, под которым лежала Сигрун, и их взору предстала страшная картина – все ложе было в крови. Зная на практике, какую кровопотерю может пережить организм вана, он понимал, что у девушки нет шансов. Он приказал немедленно позвать в комнату ее отца. Одного лишь взгляда Стейну было достаточно, что б понять, что происходит. Он уже не раз видел это мрачное выражение лица Аскилла и понимал, что за этим следует. Он бросился к дочери, пытаясь ее вернуть в сознание. Сигрун еще слышала отца, поэтому собрав силы, тихонько прошептала имя сына: - Инвар…       После этого на ее лице появилось умиротворение, веки навсегда закрылись, но на губах осталась легкая улыбка.       Стейн осторожно забрал из рук дочери своего внука, положил в кроватку, поцеловал Сигрун в еще теплый лоб и захлестнулся в рыданиях. Аскилл сел напротив своего друга и по его щекам тоже струились слезы. Самое тяжелое, то, к чему нельзя привыкнуть – это когда отцам и матерям приходится провожать своих детей в царство Хель. - Прости, меня друг, я не успел ее спасти, - начал лекарь.       Но старший советник знаком показал ему замолчать. - Твоей вины в этом нет. Единственный виновник всего случившегося сейчас рассекает горные вершины на лыжах со своей йотуншей. Но ничего, возмездие его еще настигнет, правда же, Инвар? – Стейн с нежностью погладил ручонку своего внука. - Несомненно, - тихо отозвался Аскилл.