В постели с андроидом

Наступила напряжённая тишина. Гэвин слышал лишь гудение крови в голове и своё тяжёлое, прерывистое дыхание. Слабость сладким ядом разливалась по жилам, мышцам, венам, превращая его в расплавленный на костре зефир. Тело Рида ощутимо потряхивало, он терял себя, растворялся в густом запахе, своих чувствах, ощущениях. Ричард не собирался стоять в стороне. Он сократил расстояние между ними до минимума, пока их тела не соприкоснулись. Гэвина пробрала горячая дрожь, ударившая волной прямо в грудную клетку и низ живота. — Хочу попробовать твой запах на вкус, — выдохнул Ричард, после чего вплёл пальцы в волосы Гэвина, сгребая их в кулак и оттягивая. Вынуждая Рида запрокинуть голову назад и обнажить шею. Из горла Гэвина вырвался низкий стон, которым он не собирался гордиться. Совершенно точно. Ричард оттеснил его к стене, прижимая сверху своим телом, и в следующую же секунду уткнулся лицом в нежную, уязвимую кожу шеи. Гэвина пронзило мурашками, когда Ричард глубоко вздохнул и застыл. И снова, медленно втягивая воздух, будто в трансе водя носом по бьющейся яремной вене, собирая запах. Обжигающее желание неслось по организму Рида с током крови, он таял в руках Ричарда, как оставленная на солнце шоколадка. Влажный, мягкий язык Ричарда скользнул по шее Гэвина, особенно трепетно лаская бешено бьющуюся жилку, кадык, пробуя золотистую кожу на вкус. — Какой же ты вкусный, Гэвин, — пробормотал Ричард, и Рид застонал от того, каким низким и хриплым был его голос, от невероятной близости и жажды. От вибрирующего рычания, рождающегося в груди Рича. — Но мне лучше уйти. Вместо ожидаемого облегчения Рид почувствовал холод и досаду. Тернистое одиночество, царапающее измученную душу. Изнутри, из самой глубины его трепещущей сущности вырвался отчаянный крик: — Никуда ты не пойдёшь! У Гэвина было достаточно времени на то, чтобы подумать и отказаться от близости. Он мог контролировать себя в течку и даже в самые болезненные её дни не превращался в ведомое инстинктами животное. У него был выбор, и он его сделал. — Это всё течка. Омеги в этот период… — попытался возразить Ричард, но Рид грубо оборвал его: — Заткнись! Нахер течку! Я думаю головой, а не жопой! Обходился же как-то столько лет своими силами, обошёлся бы и теперь! Я хочу тебя не потому, что у меня по ногам течёт, а потому что ты — это ты. Я хочу тебя, пластиковый ты ублюдок! Ричард ураганом смёл его в гостиную, подхватив под ягодицы. Яростно и как-то голодно прижался к розоватым губам, сминая их в поцелуе. Гэвин обхватил его шею руками, жадно отвечая на каждое движение рта. Цепляясь друг за друга, беспорядочно срывая одежду и спотыкаясь, они зашли в комнату Рида и упали на кровать. Гэвин возобновил прерванный поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Ричарда, втягивая его язык в свой рот и нежно покусывая. Бесстыдно раздвинув ноги, он со всхлипами тёрся о бёдра Ричарда. Только тесное соприкосновение с ним могло избавить Рида от тянущей боли, полыхающей в паху, пульсирующей и приятной одновременно. О, Господи, он чувствовал возбуждение Ричарда, его член туго натягивал джинсы, упирался прямо в пах Гэвина. Не отрываясь от распухших губ Рида, Ричард нырнул ладонями под его штаны и сжал крепкие ягодицы. Гэвин протяжно заскулил — ещё один позорный звук, но Ричарду нравилось, а Рид устал прятать чувства. Альфы обожали сжимать в руках его задницу, лапать, оставляя следы, но прикосновения Ричарда были другими. Всё в Ричарде было другим. Его сводящая с ума мягкость, поцелуи, от которых сердце в груди Рида то замирало, то колотилось как бешеное, пульс бил по вискам и вдоль хребта спазмами прокатывались горячие волны. С ним Гэвин не боялся открыться, отпустить изнывающую омежью сущность наружу и дать ей волю, чего никогда прежде себе не позволял ни с кем из случайных любовников. Ричарду хотелось отвечать, возвращать ласку в двойном размере, отдавать всего себя. Быть для него. Быть его. Омегой, человеком, партнёром, любимым. Всем. — Сними, — требовательно рыкнул Гэвин, безуспешно пытаясь стянуть с плеч Рича плотную рубашку. Одежда причиняла дискомфорт чувствительной коже, раздражала. В ответ Рич скользнул ладонями под его растянутую футболку и безжалостно разорвал её. Не в силах терпеть, он со стоном припал губами к трепещущему животу Гэвина — одному из самых нежных, уязвимых и чувствительных мест любого омеги. Запах здесь был сильнее, слаще, гуще. Слыша всхлипы и тихие стоны Рида, наслаждаясь ими, Ричард ощущал каждую ноту его уникального аромата, собирал вкус губами, ртом, очерчивал языком и пальцами судорожно сжимающиеся под лихорадочно-горячей кожей плотные мышцы. Идеальный омега. Невероятный человек. Со всеми своими достоинствами и недостатками, шрамами на душе и теле. Со своей рубашкой Ричард расправился быстро, и она полетела в кучку мятой одежды на полу. Ткань, даже самая мягкая, не должна была причинять Гэвину неудобства. Невнятный шёпот Рида можно было принять за благодарность. Он приспустил пижамные штаны и прильнул к Ричу торсом, давая почувствовать своё напряжение, жар, набухшие, потемневшие от прилива крови соски. Как же давно Ричард хотел прикоснуться к этим розоватым комочкам… Повалив Гэвина обратно на кровать, он вобрал в рот один из его сосков. Если прежде Рид только стонал и сбито дышал, то теперь из его горла вырвался жалобный всхлип. Рича будто ударило током, разряд прошёлся по всему телу, вызывая перегрев систем. Нестабильность. Гэвин прижал его голову к себе, словно боялся того, что Ричард бросит всё на полпути и уйдёт. Никогда в жизни! Он послушно замер, не переставая ласкать чувствительный комочек, сосать и лизать бархатистым языком, доводя Рида до невменяемого состояния. А вдоволь насладившись новыми ощущениями и чувственной реакцией Гэвина, перешёл ко второму. — Остановись, мне нужно… — простонал Гэвин. От страстных и нежных ласк Ричарда в его животе рождались упругие горячие волны, сдавливающие мышцы и бьющие прямо под кожу, снова и снова, то ослабевая, то накатывая с новой силой. — Я знаю, что тебе нужно, Гэвин. И дам тебе это. Наклонившись, он в пару движений сорвал с Рида штаны и замер. Гэвина всего перетряхнуло от тяжёлого взгляда потемневших серых глаз. С глухим стоном Рич уткнулся ему в пах, крепко ухватив за бёдра. Некоторое время он просто дышал, наслаждаясь терпким запахом и всхлипами Гэвина, обжигая влажную кожу, дразняще ведя носом по пульсирующим нитям вен, а потом без перехода широко лизнул горячие, вязкие капли смазки, собирая их, впитывая сводящий с ума сочный вкус. Сгорая от желания, Гэвин пах лесной свежестью, сырой после дождя землёй и самую малость — древесной корой. В его вкусе преобладала прохладная сладость смородины, разбавленная лёгкой кофейной горчинкой. С трудом оторвавшись от него, Ричард избавился от штанов. Рид примерно представлял, что именно последует за этим действием, и не стал ждать. Ему ведь хотелось заласкать Ричарда в ответ, пока огонь в теле не спалил их обоих. Хотелось целоваться с ним, пока не распухнут губы, касаться, гладить, трогать везде, где только можно, скользить вдоль его тела, пачкая смазкой, оставляя на нём свой запах, так гармонично сочетающийся с запахом самого Ричарда. — Моя очередь! — упрямо заявил он, после чего повалил Рича на кровать и сел сверху. Ричард и не сопротивлялся. Гэвин лизнул его в губы, прежде чем прихватить за волосы и увлечь в глубокий, грязный поцелуй. Рид нисколько не стеснялся ни своей жажды, ни жадной чувственности. Положив восхитительно-большие ладони Ричарда на свою грудь, он тёрся влажными ягодицами о напряжённый член. Этого было мало, но Гэвин наслаждался каждой секундой. Ричард был тёплым, живым и родным под его руками, отзывчиво вздрагивал при каждом прикосновении, нетерпеливо двигался навстречу, усиливая и без того тесный контакт. Ему было хорошо, безумно хорошо, но Рид знал, как сделать ещё лучше… — Деактивируй кожу, — шепнул он. — Тебе не понравится, — возразил Ричард, но Гэвин был непреклонен: — Меньше болтовни! Давай, я жду. Ричард хмыкнул и прикоснулся к виску. Под нетерпеливым взглядом Рида его кожа исчезла, обнажая белоснежный пластик. Вот теперь их больше ничего не разделяло. Ричард был как оголённый провод, Гэвин снова прижался к нему и услышал протяжный стон, откликнувшийся в нём новым приливом жара. — Поймаешь кайф вместе со мной, — выдохнул Рид прямо ему в рот. Даже не пытаясь вести себя сдержанно, Ричард грубо схватил его за бёдра и опрокинул на изрядно помятую простынь. Гэвин именно этого и добивался — полной потери контроля. Его совсем не отвращал настоящий облик Ричарда, наоборот, заводил ещё сильнее. Тело молило о большем. Никогда прежде его желание к альфе не было таким полным, откровенным и болезненно-сладким. — Не тяни… — прошептал он и захлебнулся стонами, когда Ричард вобрал в рот его изнывающий без ласк член. Глубоко, жадно, до конца, сглатывая вокруг невероятно чувствительной кожи, сдавливая восхитительно влажными, горячими стенками горла. Гэвина будто окунули в горячую воду, он закричал, извиваясь навстречу ласкам и сдавливая в руках то плечи Ричарда, то простынь. Риду не требовалась тщательная подготовка, всё, чего он сейчас хотел — Рича, всего, без остатка, в себе, на себе. И получил. На несколько мгновений Ричард вернул себе кожу, чтобы не причинить Риду ни капли лишней боли. Он вошёл в трепещущее тело одним сильным, уверенным толчком, выбивая из груди Гэвина протяжный стон. — Господи… — ещё один жалобный всхлип, напрочь сбивающий все установки Ричарда. — Рич… пожалуйста!.. Обвив ногами его бёдра, Гэвин подался навстречу, впуская до конца, оплетая собой, обволакивая влажным, тесным жаром. Снова деактивируя кожу, Ричард почувствовал это… каждое мгновение единения, сладостной близости. Гэвин принадлежал ему полностью, от растрёпанной каштановой макушки, до пят, а он принадлежал Гэвину. Весь, без остатка. — Мой… мой Гэвин, — не контролируя речевой процессор, простонал он. Ответный тихий всхлип Рида утонул в новом поцелуе. С наслаждением вдыхая их общий запах, заполнивший не только лёгкие, но и сам воздух, Рич отпустил себя. Теперь он двигался сильнее, глубже, то переплетая пальцы с пальцами Гэвина, то беспорядочно хватая его за бёдра и лаская влажную порозовевшую кожу. Рид встречал каждый толчок и изгибался навстречу, задыхаясь стонами. Болезненное удовольствие закручивалось в тугой узел, сдавливало мышцы и кружило голову. И будто всего этого было недостаточно, Ричард обхватил пальцами его член, лаская в такт своим движениям. — Ричард… Рич, давай же, мой хороший. Мой… — Гэвин уже и сам не понимал, что несёт, настолько ему было хорошо. Всё его существо трепетало от радости, податливо льнуло к желанному альфе. Ричард сдавил его в руках, прижал к постели, заполняя до краёв, растягивая до предела, наслаждаясь влажной теснотой, нежностью золотистой кожи, его отзывчивостью. Гэвин скулил, и этот звук вместе с огненными импульсами затрагивал центральный процессор, приводил к привычной нестабильности. — Рич!.. — вскрикнул Рид, когда удовольствие взорвалось в его теле жаркими искрами. Он забился под Ричардом, особенно крепко сдавив его бёдрами, царапая ногтями пластик, судорожно сжимая мышцы и хватая ртом воздух. Ричард сорвался следом, впившись клыками в нежную шею и растягивая Рида увеличившимся узлом. Ощущения накрыли с головой, его затрясло, затопило жарким блаженством такой силы, что на мгновение остановилось даже биение искусственного сердца. Он рухнул на Гэвина, в последний момент подставив руки, чтобы не придавить его, и с жадным, нечеловеческим урчанием принялся зализывать багровые края аккуратной метки. Гэвин не возражал, наоборот, придя в себя и почувствовав узел, он закрыл глаза, переживая новые сладкие спазмы. А Ричарду хотелось смотреть на его лицо бесконечно. Вылизать его всего, помечая своим запахом, окутать заботой. Слепящее удовольствие струилось с тириумом по искусственным венам и концентрировалось там, где нежный живот Гэвина, влажный от спермы, прижимался к животу Ричарда. Самая лучшая сцепка в жизни Гэвина длилась около часа — его личный рекорд. Он содрогался снова и снова, срывая голос и выгибаясь в пояснице, словно у него не было костей. Всё это время Ричард без устали ласкал его, целовал, а иногда просто держал в объятьях. После того, как всё закончилось, он понёс Гэвина в ванную, не слушая вялые протесты. Риду было настолько хорошо, что не хотелось кричать и ругаться. Впервые омега внутри него сыто урчал, скрутившись в клубок. — Пометил, падла ты такая, — беззлобно констатировал Гэвин, прикоснувшись к саднящим ранкам. Ричард не выглядел виноватым. Всё, что он чувствовал при этом — гордость и удовлетворение. Фыркнув, Гэвин лёг рядом с ним и почти сразу провалился в глубокий сон. Ричард обнял его и накрыл одеялом. Убедившись, в том, что всё в порядке, он перешёл в спящий режим. *** Последующие три дня пролетали в лихорадочном жаре взаимного желания. Их тянуло друг к другу с яростной силой, соединяя снова и снова, так нежно, правильно, крепко. Ричард мог часами лежать рядом с Гэвином, касаться его, вести пальцами по мягкой, чуть розоватой коже, целовать, чувствуя горячий отклик и вдыхать его изменившийся запах. Теперь Рид совершенно точно пах Ричардом. А ещё они разговаривали. Уткнувшись носом в шею Ричарда, Рид рассказывал о своём детстве, вспоминал забавные эпизоды и смеялся. Никогда прежде Рич не видел его таким ласковым, податливым, довольным. Он и сам чувствовал себя пустым и счастливым. Ричарду нравилось кормить Гэвина, наблюдая за тем, как крепкие белые зубы кусают сочную мякоть фруктов, а влажный розовый язык скользит по губам. Рид знал о его маленькой слабости и пользовался ею, после чего с довольными смешками падал на кровать, придавленный телом Ричарда. И всё же Гэвина что-то беспокоило. Конечно же, Ричард это замечал, но не расспрашивал его. Рид решился сам. В последний день течки, когда желание спало и хотелось просто нежиться в объятьях друг друга, Гэвин внезапно тихо вздохнул и пробормотал: — Ты спрашивал, почему я ненавижу андроидов… — он замолчал ненадолго, заново переживая события прошлого. — Потому что не знаю, чего от вас можно ожидать. Я… боюсь. Мне было двадцать четыре, когда отец подарил матери андроида — домашнего помощника. Она назвала его Эдрианом… — Рид горько рассмеялся, и Ричард обнял его. — Поначалу андроид был таким же, как все, он послушно выполнял любой приказ, тенью скользил по дому и не отсвечивал, но потом… Я стал замечать изменения. Он задерживал на мне взгляд дольше, чем нужно, иногда входил в мою комнату, когда думал, что я не вижу. Мне казалось, что всё это бред. Нужно было избавиться от него именно тогда… Гэвин защёлкнул дверной замок и выругался. В доме было темно, свет горел только наверху, в комнате матери. А ещё было тихо. Зловеще, неестественно тихо… Стараясь двигаться как можно мягче, он выхватил табельное оружие и поднялся по ступенькам. С нарастающей паникой и ужасом, Рид увидел на полу возле своей спальни капли крови. — Пожалуйста, не трогай меня! — мольба матери будто раскалённой пулей пробила его сердце насквозь. Она была в опасности! — Не стоит волноваться, миссис Рид. Я не причиню вам боли… Не дёргайтесь, только пораните свои нежные руки. Вам не следовало быть любопытной, вот и всё, — холодно ответил ей Эдриан. Рид перешагнул через разбросанные вещи, осторожно подбираясь к двери. В голове зрел один план: незаметно подкрасться и пристрелить тварь на месте. — А вот и Гэвин! — радостно, как показалось Риду, крикнул андроид. Ублюдок заметил его, и Гэвину пришлось вынырнуть из тени. — Не припомню, чтобы разрешал тебе называть себя по имени, мразь, — отчеканил он, с паникой поглядывая на маму. Миссис Рид была практически невредима, за исключением нескольких глубоких царапин, но крепкие пластиковые пальцы опасно сжимали её шею. Одно движение — и ей не жить. — Беги, Гэвин… — прошептала мама. В её глазах горела решимость биться до конца, защищая сына. — А мне и не нужно разрешение, — бросил андроид, как бы невзначай усиливая хватку. Мама захрипела, безуспешно пытаясь разжать его пальцы. Не помня себя от ужаса, Рид дёрнулся к ней. — Ещё шаг, и я её придушу. Гэвину пришлось застыть. Ненависть мешала дышать и думать, а липкий страх парализовал волю, но Рид боролся с собой, готовясь нанести решающий удар. — Твои требования, — его голосом можно было замораживать воду. — Ты. Мне нужен ты, Гэвин. Снаружи послышалось шуршание шин. Отлично, полиция на месте, через пару минут они окружат дом. — Люди… — презрительно прошипел андроид, внезапно с силой сдавливая шею миссис Рид. Конечно же, он понял. У Рида был один шанс. Будто в замедленной съемке он нажал на курок, целясь в голову андроида. Тот как-то странно дёрнулся и начал заваливаться назад. Гэвин подхватил теряющую сознание маму, бережно уводя её с линии огня. В это же мгновение в комнату ворвались полицейские. Послышались выстрелы и крики. — Нейтрализован. Гэвин плохо помнил то, как маму погрузили на носилки и повезли в больницу. В те моменты он думал лишь о том, чтобы она выжила. Позже, когда она лежала на больничной койке, Рид держал её за безвольную руку, прижавшись к прохладной коже лбом. Он чувствовал невыносимый груз вины, сдавливающий грудную клетку. И боль, разбавленную отчаянием… — Ты ни в чём не виноват, — твёрдо заявил Ричард, выслушав всё до конца. Гэвин поднял на него потускневший взгляд. — Из-за меня что-то замкнуло в процессоре этой твари. Я стал причиной его девиации. — Это случайность. Спусковым крючком могло послужить всё, что угодно. Он сам сделал выбор. Рид доверчиво прижался к нему снова, ища поддержки. Ричард поцеловал его в лоб, щёки, мягко потираясь о горячую кожу. — Теперь ты знаешь, — устало прошептал Гэвин. Ричард кивнул, не выпуская его из объятий. — Я никогда не стану таким. Никогда не причиню тебе боль. Рид заглянул ему в глаза и внезапно тепло улыбнулся, заставляя искусственное сердце Ричарда дать сбой. Ладонями ласково заскользил по его лицу. — Я знаю. Я верю тебе. Гэвина накрыла безмятежность. В эту ночь он засыпал со слабой улыбкой на губах, уютно устроившись в крепких объятьях Ричарда. Своего альфы. Теперь абсолютно точно своего.