Выстрел из прошлого

      — Кого там, к черту, принесло?       После отставки я обещал себе, что больше никогда не встану раньше девяти часов утра. Хотя, по тем или иным обстоятельствам, за пять лет гражданской жизни я смог выполнять это обещание в течение лишь нескольких недель первого месяца на гражданке. Неохотно я встал с мягкой постели, которая так и манила меня назад, и, шарясь в потемках, направился к двери. Звонивший, видимо, решил гарантированно добраться до старика Джексона, как меня прозвали местные дети, раз трезвонил уже третью минуту кряду. Скорчив самое деловое лицо, которое я мог себе позволить в пять часов утра, я наконец-то повернул ручку на двери и слегка приоткрыл ее.       — Чем я могу вам помочь? — поинтересовался я у незнакомца. Даже для нашей страны, в которой люди чуть ли не поклонялись паровым машинам, он выглядел чудаковато: лицо закрывали крупные очки, крепящиеся напрямую к цилиндру, половина которого отсутствовала, а вместо нее были десятки крутящихся и щелкающих шестеренок.Так же на незваном госте был мундире, к которому тут и там были пришиты шестеренки. Из его кармана торчало с десяток цепочек с, как я уже догадался, карманными часами.       — Простите за столь ранний визит, Мистер Джексон, однако у меня есть к вам дело, которое я не могу отложить, — говорил посетитель достаточно быстро и периодически глотал окончания слов. — Мой рейс на Париж отправляется всего через час, а мне срочно нужно закончить одно дело, связанное с вашим бывшим сослуживцем…       Я не дал ему закончить предложение, перебив его в грубой форме:       — Простите меня, но кто вы, черт побери, такой, и что вам, черт побери, надо от моей персоны в пять часов утра?!       Словно в подтверждение моих слов напольные часы за моей спиной ударили пять раз.       — Простите меня еще раз за столь ранний визит. Вы можете звать меня Вайзенхофф, если вам будет угодно. А нужно мне от вас одно: не желаете ли вы приютить у себя одну из рабынь ныне покойного Интелигентеркопфа?       Незнакомец сделал шаг в сторону, и я увидел, о ком шла речь. За широкой спиной Вайзенхоффа стояла девочка, на вид лет десяти отроду, в простом синем платье. Её темно-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад. Я не мог прочитать ни единой эмоции ни в этом милом личике, ни в ее глазах… Глаза! Они были, пожалуй, самого необычного цвета, которого только могут быть глаза человека — цвета темного сапфира. Наши взгляды встретились, и я почувствовал, как земля под моими ногами превратилась в воду, в которой я тону, и, чтобы спастись, я как можно скорее опустил глаза и стал изучать сучок на полу.       — Почему вы обращаетесь с этим вопросом именно ко мне? — свободная от придерживания двери рука рефлекторно сжалась в кулак. Интуиция подсказывала: что-то здесь не чисто.       — Поверьте, вы не первый, к кому я обращаюсь. По факту, вы последняя надежда этой девочки не остаться на улице, ведь взять с собой в Париж я ее не могу, — Вайзенхофф хитро улыбнулся. Он явно знал, какие слабости у меня есть, словно готовился к встрече… Или знал меня раньше? Как назло в голове было пусто, я явно еще не успел до конца проснуться.       Я еще раз окинул девочку оценивающим взглядом. Что-то в глубине сознания шептало мне, что я не могу бросить её в сложившейся ситуации. Я неохотно открыл дверь, впуская ее в квартиру.       — Черт с вами, Вайзенхофф, я возьму ее к себе. Добро пожаловать, — сказал я девочке и постарался по доброму улыбнуться, что с моим заспанным и небритым лицом получилось слабовато. Хотя, судя по отсутствию реакции, внезапную гостью это не особо и волновало. Она просто молча проникла в мое обиталище и встала рядом со мной.       — Спасибо вам, мистер Джексон, на небесах вам зачтется…       — Да катитесь вы уже к черту, Вайзенхофф! — я грубо захлопнул перед ним дверь, возможно даже задев его ею. Жестом я показал своей новой сожительнице, чтобы она шла за мной, и мы пошли по коридору к гостевой комнате. Гостевая комната представляла из себя уменьшенную хозяйскую спальню. Несмотря на ее скромные размеры, в ней удалось разместить вместительный платяной шкаф, двуспальную кровать, рассчитанную на супружескую пару, и книжный шкаф, который ломился от книг. Несмотря на то, что пока что девочка не показывала своих чувств, я не мог не заметить, как ее глаза загорелись.       — Надеюсь, что у тебя нету ощущений дискомфорта из-за этих книг. Если захочешь, я могу их убрать. Добро пожаловать еще раз, — я развернулся и, оставив ее на изучение ее нового жилья, отправился на кухню, желая заняться завтраком, так как нутром чуял: доспать свои три часа у меня не получится. Там, на столе, меня ждали неубранные со вчерашнего дня книги. Одна из них была открыта на первой странице, где красиво от руки была надпись на латыни:       «Et obsecraverint nomen veritatis impetum in nomine patris».       Авторство цитаты принадлежало некоему Атилле, жившему в XIII веке. Я зажег плиту, собираясь поджарить несколько яиц, сохранившихся со вчерашнего дня. Пока яйца шкворчали на сковороде, наполняя квартиру запахом готовящейся еды, я занялся небольшой уборкой, в частности, отнес книги, лежавшие на столе, среди которых были и весьма редкие экземпляры, за которые можно было угодить за решетку: «Убийцы с крестами», «Огонь и прощение», «Мы выпьем вашу кровь». Все книги так или иначе затрагивали тему религии, причем не самую чистую часть: крестовые походы и инквизицию. Меня же интересовало описание вампиров, ведьм, оборотней и прочих полулюдей, которые в той или иной форме присутствовали в этих книгах. А «Огонь и прощение» вообще напоминала учебник, по которому можно было бы инквизиторов учить, если бы не резкие высказывания и постановка под сомнение логичности попыток истребить полулюдей.       Вернувшись на кухню, я невольно задумался о своей новой сожительнице. Что-то меня в ней смущало. Создавалось чувство, что я уже проходил через такую ситуацию раньше… Да и странно это было, что именно эта девочка попала ко мне, ведь, насколько я знал, у Интелигентеркопфа было множество рабынь, используемых в разных целях в достаточно большом временном промежутке. Хоть и жили они лучше, чем рабы прошлого, полной свободы у них не было…       Из размышлений меня вывел запах яичницы, которая стала пригорать, и я, вскочив со стула, как ошпаренный, поспешил снять ее с плиты. Съев половину, вторую половину я аккуратно выложил на тарелку и понес в гостевую. Дверь, к моему величайшему удивлению, оказалась запертой. Моя голова мгновенно рефлекторно построила сотни тысяч вариантов, но остановилась на, пожалуй, самом мирном: девушка была смущена новой обстановкой и хотела побыть в одиночестве. Что же, раз девушка так желает, так тому и быть.       — Я оставлю твой завтрак у двери, таинственная незнакомка, прошу, поешь, когда появится желание.       Учитывая обстоятельства, я решил воспользоваться возможностью и еще раз посетить особняк Интелигентеркопфа. Через десять минут я вызвал машину к центральной библиотеке и, быстро схватив выписки из книг, сделанные накануне, и наспех одевшись, я покинул свое скромное обиталище.       Вернулся домой я лишь под вечер, в не самом лучшем расположении духа: весь день, по сути, был выкинут в мусорку. Надежды найти хоть что-то новое на местах, где я бывал уже не один десяток раз, оправдались, что в очередной раз доказало, насколько я ослаб. Новые подсказки к этому паззлу лишь запутали клубок… Из размышлений меня вывел запах, идущий из кухни: пахло едой, причем едой в руках мастера готовки. Второпях я снял пальто и шляпу и чуть ли не бегом бросился на кухню, где я обнаружил свою гость, стоящую у плиты. Заметив меня, она попыталась сбежать с кухни, но, к ее сожалению, я, стоявший в проходе, мешал ее бегству.       — Прошу прощения за беспокойство, — я прошел в комнату и сел на стул, так, чтобы видеть ее. — Нас не представили друг другу, поэтому разрешите мне сделать это. Меня зовут Вильям Джексон, очень приятно.       Девочка, которая с утра была словно вырезана из камня, сейчас достаточно плохо скрывала удивление, вызванное уважительным обращением к ней, и смущение, видимо, вызванное самим мной.       — Я… Я… Я Эвелин, можно просто Эви, господин, — ее голос дрожал, но в целом звучал приятно. Сказать честно, он очень подходил к ее внешности.       — Просто Вильям. Я еще не настолько стар, чтобы быть чьим-то господином, — я улыбнулся, ведь эта девочка напомнила мне кое о чем важном. О той прекрасной и светлой поре моей достаточно кровавой жизни, когда Вильям, прозванный Глупцом, любил, мечтал, боролся с течением. Когда-то я был человеком…       — Простите мою наглость, госпо… Вильям, но, пока вас не было, мне пришлось фактически украсть деньги из шкафчика в коридоре и сходить за продуктами, и я готова понести за это любое наказание… — Эви виновато опустила взгляд вниз, ожидая какой-либо жестокости с моей стороны.       — Не стоит тебе извиняться, ведь сегодня с утра я повел себя неподобающим образом. Ты была так закрыта в себе, что я убежал из дома, совершенно позабыв о всех нормах приличия, не говоря о знакомстве…       — Но я ведь всего лишь бесполезная кукла, не заслуживающая милости…       Я хотел было возразить, но меня отвлек телефонный звонок. Я извинился и быстро вышел из комнаты, попутно думая о том, кому же я мог понадобиться, в тайне надеясь, что не дежурному полисмену. Однако меня поджидало глубокое разочарование, ведь я был нужен именно ему. Выслушав его, я сообщил, что займусь делом завтра, после чего, положив трубку, я вернулся к Эви и обрушился на стул с криком:       — Твою мать!