Другая сторона реальности

Та заправка ничем не отличалась от множества других грязных, неухоженных мест, где работают лишь те, кто готов ничего не делать и получать за это ничтожную сумму. Кит зашёл туда поздно вечером, чтобы потратить последнюю банкноту на что-нибудь съестное, потому как голод душил его с тех пор, как он сошёл со второго автобуса. Следующий рейс значился только утром, и он всё ещё не знал, что же делать с ночлегом. Продавец с паршивой мордой и сальными волосами всем своим видом показывал неприязнь к позднему покупателю. Вряд ли ему хотелось работать, а не как можно скорее свалить с этой дыры и заняться куда более важными в масштабах его скудной жизни делами. Мутные, как потревоженная машиной грязная лужа, глаза блуждали по помещению, даже когда он считал мелочь желтыми от сигарет пальцами. Таких людей Кит презирал. Мёртвые, зацикленные на удовлетворении чресел, бездушные оболочки. Кит молча выскользнул из душного магазина и уселся на остывший бордюр. Денег хватило только на упаковку не самых вкусных чипсов и банку теплой газировки. Скорее не потому, что на другое не хватало, — купить в этом захолустье более нечего. Куда податься после поездки на последнем автобусе утром, Кит хотел подумать как можно позже. Признаться себе, что с побег из детдома — решение сгоряча, тяжело и унизительно. Не рассчитал бюджет и путь, пришлось потратиться на два билета больше планируемого, и весь план пошел под откос. И вернуться он теперь не мог, иначе уроды со старших классов совсем разойдутся, а эта мерзкая, похожая на облезлого тушканчика, директриса опять заставит его месяц спать в сырой каморке в подвале и мыть полы в туалетах. Ну уж нет. Раз ринулся в бой, то назад не свернёт. И не из таких переделок выбирался целым. На пустующую заправку заехал байк. Кит вскинул голову, но не двинулся с холодного бетона. Вроде всё окей: это не бородатый обрюзглый мужик в вонючей от пота куртке, весь вид которого давал понять, что лучше где-нибудь затихнуть, а вполне приятный вид парень в кожанке. Что он здесь делает? Неважно. Главное, чтобы не лез. Но прошло минут пять, чипсы кончились, газировка выпита, а байкер успел заправиться. Уезжать он не спешил. Кит напрягся, готовый дать отпор и бежать, когда незнакомец направился к нему. – Эй, потерялся? – спросил он участливо. Кит не ответил, угрюмо уставившись на резко освещенное старыми лампами лицо и едва ли не светящуюся от них же белую чёлку. Чем скорее от него отвалят и потеряют интерес, тем скорее он может пойти искать в окрестностях ночлег. – Может, тебя подбросить? – парень чуть наклонился вперед и склонил голову к плечу. – Как тебя зовут? Может, тебе нужно позвонить родителям, я… Кит не выдержал и вскочил, пожалуй, слишком внезапно — от него слегка отшатнулись. – Нет, – выплюнул он. – Мне не нужна помощь. – Ох, – брови озадаченно столкнулись, образуя глубокую складку. – Ну, что же ты тогда тут делаешь посреди ночи? – Не твоё дело. И тут же Кит прикусил себе язык. Идиот! Надо было соврать, что он ждет кого-то. Вот тогда бы от него мгновенно отстали. Что будет теперь? Перед ним явно не идиот, вызовет копов — привет, любимый детдом. – Что ж, окей. Тот отошёл к байку, как ни в чем не бывало. – Понять не могу: этот район кишит всяким сбродом и мусором, и соваться в него крайне рискованно, не находишь? Собираешься попасться какому-нибудь ублюдку или попасть в обезьянник на недельку? – как бы невзначай проронил парень. Будь Кит котом, шерсть у него тут же устрашающе встала бы дыбом. Он сжал кулаки и встал на ногах твёрже, плечи выше и вперёд. – Ещё чего, – прошипел Кит. – Тебе явно негде ночевать. Ночи здесь адски холодные, а люди далеко не дружелюбны. Готов поспорить, что и денег у тебя нет, – проницательно констатировал он, а взгляд врезался под ногти самым острым краем. Кита вскрыли так легко, как мастер устрицу ножом. Внутренне он содрогнулся от осознания, насколько же обнажен перед этим незнакомцем, насколько же прозрачны он и его мысли за всеми непроходимыми изгородями и стенами, которыми он оградил себя от мира. Внешне Кит разве что нервно оскалился: – Автостоп ещё в действии. – Допустим, – парень скептично поднял брови, – а платить за поездку натурой будешь? Кит оскалился сильнее, повёл плечом, почувствовав, как на него давят. Отвратительно. Кто он такой? Кем он себя возомнил? Какого чёрта лезет не в своё дело?! – Не смей считать меня ребёнком! Я более чем могу постоять за себя! – зарычал Кит. Гнев вспыхнул в его венах, но тут же утих под странным, уже мягким взглядом. Будь это жалость, Кит взорвался бы тут же, но… Это другое. Что-то, с чем он ещё не сталкивался. Это настораживало. – Верно, ты не ребенок, – парировали его слова. Морщинка между бровей незнакомца почти пропала за понимающим выражением лица. – Однако и несовершеннолетний. Попади полиции и тебе не поздоровится. Серьезно, хочешь этого? Насколько толста папка с твоим личным делом? Это ни к чему хорошему не приведёт, а ты — я уверен — не дурак и прекрасно это понимаешь. Кит не ответил, не зная, что сказать на такое. В принципе, он не настолько не в курсе реальности и её отвратительных проявлений, просто, стоит признать, не совсем оказался готов встретиться с ещё более мерзкими явлениями этого мира, казалось бы, куда хуже жизни в детдоме. И в курсе своего конца в этой карьере прямиком на дно. И знает, к чему может привести его афера с побегом. Каждый знает о присущей реалиям жестокости, о внезапных ужасных происшествиях и событиях, отражающих суть человеческого бытия. И всё же Кит, сбегая, мало допускал вероятности стать героем одной из множества мало похожих на правду страшных историй, которые травили по ночам детдомовцы. Горло перехватила тонкая, убийственно тонкая проволока. Чёрт. – Предлагаю тебе переночевать у меня, – осторожно сказал парень. Он задумчиво повертел шлем. – При условии, что утром я отвезу тебя обратно. – С какой стати мне соглашаться на это? – язвительно фыркнул Кит. – У меня нет ничего, что заставило бы тебя поверить в мой альтруизм, – он пожал плечами. – Так что можешь попробовать пережить ночь, а можешь спокойно отоспаться у меня на диване в тепле, если не боишься по пути упасть с байка. Процесс запущен. Кит не слышал, а кожей чувствовал смех в его словах. Это насмешка над ним, над его юным возрастом и тем, что он может бояться какого-то простого парня. Он! И испугаться грохнуться с байка! Над ним просто смеются! Кит в несколько шагов подошёл к байку и требовательно протянул руку к шлему. Никто не смеет ущемлять или унижать его. Пускай весь мир знает, что Кит Коганэ не боится. Пускай весь мир задохнётся, сломается, сокрушится, расплавится, расплющится, Кит не перестанет бороться и доказывать — он достоин. Достоин жить в этом пускай не самом прекрасном и чудесном мире, достоин наград и побед, достоин однажды стать счастливым. Достоин. И никто не посмеет сказать, что Кит не может. Если захочет, он и до звёзд дотянется. Запасной шлем дали Киту, мотор зарычал, колёса двинули байк вперед. Прижимаясь грудью к широкой сильной спине, обтянутой кожаной курткой, пахнущей сигаретами, сидя на скользящем по асфальту с безумной скоростью байке, Кит вдруг понял, что его обдурили, как последнего дурака, взяли на слабо. Что теперь? Он даже имени его не знает. Вот так взял, и позволил себя обмануть. У него не нашлось ни одной причины доверять незнакомцу. Есть в нём нечто, черта или манера, подчиняющая себе доверие окружающих. На всякий случай Кит решил ни в коем случае не расслабляться. Прыгни он сейчас, убьётся, скорость за сто двадцать. С каждой секундой мысли Кита развеивались неугомонным встречным ветром, рвущем на нём одежду, оглушающим рёвом байка и диким, заставляющим сердце Кита трепетать, звуком скорости. Адреналин взыграл на его чувствах и до конца пути голос разума тонул в чистейшем восторге. Дом, куда они приехали, располагался в тихом спальном районе. Одноэтажный, однотонного светлого цвета, ничем не выделяющийся среди других. Разве что перед домом не красовались в ярких клумбах цветы, а у гаража не росло дерево, как это обычно в чуть ли не в каждом дворе. Парень загнал байк в гараж, прежде чем идти в дом. И внутри всё казалось таким же не примечательным, обыденным. Тревога всё висела над Китом огромным красным предупредительным знаком. Только вот бояться здесь только… обычности? Совершенно ничего подозрительного. Стандартная прихожая с подставкой для обуви и вешалкой, милая гостиная со всячиной на полках, уютным диваном, телевизором на стене, кухня в бежевых тонах. Но Кит себе напомнил: мразью может оказаться кто угодно, даже если человек выглядит хорошим. Сейчас он хороший, а спустя секунду вонзит в тебя нож. – Прости, что я не представился с самого начала, – парень бедрами опёрся о стол, когда они зашли на кухню, и протянул ладонь. – Я Широганэ. Кит слегка вздрогнул от неожиданности. Навалившаяся на него тишина действовала раздражающе, нервирующе, и разбивший её голос сработал детонатором. Он одернул себя и заставил принять рукопожатие. – Кит, – он пожал ладонь, большую и сильную. – Ты из Японии? Высоковат для японца. Широганэ посмеялся: – Что за стереотип? – На недоумение Кита он хихикнул ещё раз. – Ладно, каюсь, я на одну четвёртую норвежец. – Серьезно? – глаза Кита округлились. – Ага, – Широганэ улыбнулся ему. – Дедушка по маминой линии. – Круто! – выдал Кит. Опасливость отошла на второй план. Похоже, Широганэ не из тех, кто кажется отличным человеком, а потом оказывается предателем. Вполне хороший парень. Чёлка выпендрёжная только, а так морда у него приятная. – Давай сначала в душ, а я пока ужин приготовлю? Кит пожал плечами, взял предложенное полотенце и скрылся за указанной дверью. Он закинул по указанию Широганэ свою одежду в стирку и после душа надел то, что ему положили в полотенце — чрезмерно большую для его тощего тела серую футболку и черные, немного великоватые ему короткие шорты. К тому времени Широганэ сообразил на двоих тортилью и разогрел явно утреннюю печеную картошку. Усевшись за стол, Кит принялся за ним ненавязчиво следить. Тортилья подгорела по краям, картошка в отличном состоянии, кольцо на правой руке. Он явно не умеет готовить, разве что покоряет самые простые рецепты, а вот человек, с кем связал он жизнь, чертовски прекрасен в готовке. Как такому растяпе (за две минуты присутствия Кита на кухне разбил кружку и отломал от сковородки ручку) досталась богиня кухни? Кит подождал пять минут, пока Широганэ ополоснулся в душе, и они сели за ужин, сидя напротив друг друга. То ли обстановка и цвета кухни располагали к дружелюбной атмосфере, то ли тревога Кита улеглась сама собой. Его больше не тревожили собственные мысли о возможной подлянке, они покоились на краю сознания, располагаясь в поле зрения, но не в центре внимания. Находиться рядом с этим человеком Киту стало приятнее, когда он отодвинул лишние мысли на задний план. – Как тебе ужин? – решил разбавить тишину Широганэ. – Несмотря на некоторые недостатки, – Кит ехидно зыркнул из-под чёлки, показательно подцепив край своего куска тортильи, обнажая обгоревший край, – всё безумно вкусно, спасибо. Широганэ в ответ весело фыркнул, как большой кот: – В этом доме я готовлю только в экстренных и безвыходных ситуациях, – попытался оправдаться он. – На крайний случай мне заранее готовят еду. – То есть, причины есть? – Два поджога за полгода, я думал, что мне конец. Кит сдавленно хрюкнул с набитыми щеками, его плечи затряслись. – Только не говори, что… – едва прожевав, Кит снова задохнулся смеха. – Что? – Н-нет, нет, ничего. Его щеки и уши пылали ярко-красным, губы дрожали. Смех драл его живьём. Широганэ отложил вилку и оскорблённо откинулся на спинку стула, сложив мощные руки на груди. Его бровь вскочила выше другой, отчего Киту пришлось низко опустить голову, чтобы не взорваться. Держись, Кит, ты же не позволишь себе проиграть в этом неравном бою. – Так, – как можно сурово произнёс Широганэ, но его гостя от этого затрясло сильнее, будто бесы сотрясали его изнутри, – сознавайся. Из-за плотно сжатых губ Кита вырвался жалкий писк. Переждав секунду, он поднял мокрые глаза и высоким голосом выдал: – Сколько раз ты тушил сковородку водой? Лицо Широганэ не дрогнуло. Сам он бесстрастно смотрел на него, а затем отвёл пораженно взгляд. – Шесть раз. Кита прорвало. Громогласный смех вырвался из него с огромной силой, с какой воздух вырывается из наполненного до предела воздушного шара. Он ничего не видел из-за слёз, но слышал, как Широганэ смеется с ним. Одуряющая радость захлестнула, захватила, беспечное легкомыслие поймало его в сети. Кит ощущал себя в те минуты так чудесно, как не чувствовал, наверное, со смерти отца. Рядом с этим новым в его жизни человеком он почувствовал единение. – Божечки, – прохрипел Широганэ, вытирая набежавшие слёзы. – Давно так не смеялся! – Да, я тоже, – хихикнул Кит. – Теперь понятно, почему тебе категорически запрещается подходить к плите. – Я такого не говорил, – вскинул брови тот, – но да, знаешь, мне ведь именно так и говорят "категорически запрещаю тебе подходить к плите"… Кит кратко, обессилено посмеялся. – Итак, – Широганэ сел ровнее, поёрзав задом по стулу, – думаю, пришло время поговорить серьёзно. Кит грустно взглянул на опустошенную посуду, на нерастворившийся сахар на дне его кружки. Набитый желудок сделал своё дело — его разморило. Не хотелось цапаться, уж тем более агриться. Умиротворение затопило ум Кита. Пускай валяет. Он кивнул ему, показывая, что готов слушать. – Ты собрался на запад, верно? Там довольно неспокойно. – Просто туда дешевле, вот и всё, – он пожал плечами. – Я вижу тебя насквозь, – Широганэ хитро сощурил глаза, растянул губы в усмешке. – Давай, колись. – Да просто решил свалить туда, разве должна быть особая причина? – лениво, сыто отмахнулся Кит. – Ты сидишь в моём доме, накормлен моей едой, на тебе мои подростковые футболка и трусы, колись уже. От смущения лицо Кита залило ярко-красным, как у светофора в ночи. – Я думал, это шорты… – просипел он. – Серьёзно? – весело отозвался Широганэ. – Они же слишком большие для трусов… – опустился до застыженного шепота. Шальной, веселый взгляд Широганэ вцепился игривой кошкой в добычу. Он нараспев выдал: – Я носил эти вещи, когда мне было пятнадцать. Кит оттянул большой для его тощей шеи ворот и заглянул в необъятное пространство палатки, образовавшейся между его телом и самой футболкой. Кошмар. Лютый кошмар. – Это издевательство. Мне четырнадцать. Широганэ бесстыже рассмеялся над ним, не отреагировал даже на пинок под столом. – Уж прости, что ты такой хилый, – без доли сожаления из-за своей нетактичности он примирительно поделился беспощадно доброй улыбкой. – Так куда ты всё же собрался? Кит вздохнул и сдался: – За границу. Говорят, там жизнь намного лучше. Взгляд резанул по его лицу. Широганэ разом стал серьезнее, лицо тревожно заострилось. – Тебе не стоит туда ехать. – Почему? – он скептично поднял брови. – Потому что байки о "лучшей жизни" ложь. – Откуда тебе знать? Ты там был? Широганэ промолчал. Он смотрел куда-то в сторону, сквозь предметы, и его замершая поза настораживала. Будто кто-то нажал на кнопку "пауза" перед его стремительным ударом. Взгляд его остекленел, потерял жизнь на долгие секунды, а в глазах отражалось пережитое однажды нечто, что сотрясло сознание и перевернуло мир, всколыхнуло, навело в нём хаос и иной порядок вещей, с которым до сих пор сложно свыкнуться. – Широганэ? Кит опасливо протянул руку, чтобы коснуться плеча, однако Широганэ сморгнул и медленно произнёс, не отрывая задумчивого взгляда от окна: – Я скажу тебе, но учти, что меня за это могут расстрелять. С таких слов хотелось рассмеяться. Но ни улыбки, ни смешка. Он всерьёз? – Хорошо, – Кит пожевал нижнюю губу. – Ладно. Я буду молчать. Глубокая морщина между бровей не разгладилась после обета молчания. Наоборот, лоб разрезали неровные штрихи по молодой коже, взгляд отяжелел от знаний, что хранил человеческий мозг изо дня в день без возможности забыть. – Гражданским не сообщают, чтобы не вызвать панику и массовые побеги, – Широганэ перетёк из одной напряженной позы в другую, облокотился о стол, сцепив пальцы. – На данный момент граница это не часть территории между двумя государствами. Сейчас это крайняя граница купола. Купола? – В первые минуты это сложно принять. Если выйдешь в безлунную ночь на улицу и будешь выжидать, то за ночь раз-два увидишь мерцание. Это купол, когда его приоткрывают для истребителей и другой техники. – Идёт война? Кит такого не ожидал. Опровергать (или хотя бы пытаться) новую информацию смысла нет. Даже если вдруг Широганэ бредит. Никто никогда толком не рассказывал о том, какое государство располагается за западной границей, как там чудесно или плохо, какой климат и природа. Люди мечтательно шептали разве, как хорошо там жить, как неплохо бы туда уехать навсегда, и ни слова больше. Но война? Неужели правда война? Иначе бы зачем за пределы купола отправлять истребители? – Я никогда не верил в то, с кем же мы воюем, пока не увидел лично, – Широганэ подёргал свою чёлку. – А после даже поседел. Тело Кита окаменело от холодных пальцев страха на загривке, но предвкушения, интриги, загадки, которую ему сейчас откроют. – Они пришли из других миров. – Что?! Кит подпрыгнул на своём месте. Чёрт, серьезно, такое вообще возможно?! Все эти россказни сумасшедших, выдумки с телевидения? – Они прилетели с тех краёв Вселенной, до которых мы ещё не добрались ни одной современной техникой. Возможно, они из других галактик. В любом случае, их цель – очистить планету от нас. Я думаю, они видят в нас мусор и паразитов. Кит отодвинулся на стуле как можно дальше от стола: – Бред! Широганэ хмыкнул и посмотрел на часы. – Выгляни в окно. Сейчас должна прибыть эскадрилья на дозаправку. Кит обратился к окну. Минуту ничего не происходило, вторую тоже. Наконец, в непроглядно черном небе сверкнуло что-то, нечто вроде звезды, а затем едва видный бледно-оранжевый свет вырезал из неба кусок, и из окровавленного клочка на мирную территорию влетела железная птица, столь маленькая для обычных прохожих, что сложно представить, не то что увидеть, – это военный истребитель. – Странно. Их должно быть двенадцать, – выдавил Широганэ. Кит с ужасом повернулся обратно к нему. – Видимо, они не стали сюрпризом и мгновенно попали прямиком под обстрел. – А что другие государства? Что с ними? У них тоже есть куполы? Или они уничтожены? Неужели мы так беспомощны, что из двенадцати пилотов возвращается только один? – затараторил он, не в силах остановить поток вопросов. – И как при таких потерях новость о войне всё ещё тайна?! Широганэ грустно вздохнул, а в уголках его губ расположилась печаль, рожденная нелёгкой жизнью. Впервые за разговор на эту тему его плечи опустились. – Кто-то встал на сторону врага, выбрал добровольное рабство, кто-то боролся и оказался там же, в неволе. У немногих есть куполы. Тайну же держат в основном страхом и угрозами. За один только намёк о войне меня по уставу уже должны расстрелять. – Это слишком жестоко… – тихо ответил Кит, нахмурившись. – Зато гражданские спят спокойно. – Они должны знать и быть готовы к тому, что купол может не выдержать! – А что насчет беженцев? Их в лучшем случае арестовывают и отправляют домой. Есть и такие случаи, когда люди подбираются к куполу слишком близко и их расстреливают на месте, без разбору и суда. Как только распространится новость о войне, сколько желающих сбежать нахлынет к границам? За куполом они всё равно погибнут: рабство или пламя сражения, это не важно. Сколько движений против государства возникнет? А угроза гражданской войны? Жизнь встанет, люди выйдут на улицы с протестами, выйдут, требуя объяснений. Вандализм, насилие, повышение криминального уровня. Столько всего, что все перечислить я не осилю. Кит сдулся. Конечно, эти моменты необходимо учитывать, но… Такой масштаб. Это ведь не шутки, совсем не шутки. Это не игрушечный городок с деревянными солдатиками, это — реальные жизни. – В таком случае это разумно. Хотя всё так же нечестно по отношению к гражданам. Широганэ чуть улыбнулся: – Согласен. Солидарность и схожесть в точках зрения вселяли в Кита частичку счастья — вот он, человек, которому не плевать на него. Наконец, есть кто-то похожий на него. Хотя бы чуть-чуть. Широганэ почти лениво от сытости выполз из-за стола, чтобы убрать пустые тарелки и разлить горячий ароматный чай по большим кружкам. Он уселся обратно, вновь готовый говорить, одновременно пропитываясь запахом заваренных трав. Без наморщенного лба и сведенных бровей. – Если не секрет, почему сбежал? Ну, это уже явно не его дело. Хотя… За такой отличный ужин и ночлег почему бы не признаться? – Знаешь, если бы единственный дорогой человек оставил тебя одного в этом дерьме под названием реальность, ты бы тоже, думаю, как и любой другой, пытался из него выплыть, – Кит взглянул на своё неясное отражение в чае, отчего стало так мерзко и тягостно от собственного вида. Широганэ удивленно наклонил голову. Кит продолжил тише: – Вот я и пытаюсь. – Может, у него были причины? – Широганэ чуть наклонился вперед, в его взгляде читалась поддержка, к которой у Кита, увы, слабость. – Прости, если лезу в личное… – Нет, всё в порядке. Не думаю, что у моего старика были причины, когда он погиб при исполнении своего долга. – Служба? – Пожарный. – Он был героем. – Да. – Я в этом уверен. Кит совсем расклеился. Никто никогда не говорил с ним об этом. Никто не высказывал своего сочувствия или сопереживания. Окружающим настолько плевать на проблемного злого подростка, насколько все озабочены только собой. Взрослые хвалили и вознаграждали исключительно самых успешных, самых послушных и прилежных, закрывая глаза на то, какие эти дети двуличные мрази, какие они отвратительные, эгоистичные личности. Никому нет дела до тех, кому необходима помощь. Кому нужна забота. Кому необходимо восстановиться после невосполнимых потерь. Они закончили говорить только поздно ночью. Говорили, говорили, говорили, не могли никак насытиться общением. Широганэ рассказал, что он — пилот истребителя и не единожды вырывался из огня войны, что служит в Гарнизоне, что жизнь у него та ещё дрянь, но ради победы ему не жалко умереть безымянным героем, умолчав, как же ему страшно, однако Кит и так это слышал, нет, видел в глазах; потому что познав истинный облик смерти, страх не пропадает, отнюдь, просто трансформируется в другое, более смиренное чувство. Кит без умолку изливал душу, рассказывая об отвратительной жизни в детдоме, о мерзких людях и желании вырваться на свободу из социальной клетки, куда посадили его, когда пламя лишило отца. Они просто говорили. Место для сна оказалось уютным и удобным диваном. Широганэ пожелал ему спокойной ночи, выключил свет и закрыл за собой дверь спальни. День, начавшийся побегом, закончился неожиданным знакомством. Кит всё думал об этом. В основном, стоит ли доверять Широганэ. На первый взгляд он хороший парень и вряд ли имеет какие-либо подлые стороны. Да и, серьёзно, не похож на того, кто может, попав в зону комфорта, неплохо подпортить жизнь. Широганэ человек из разряда тех, кому скорее, наоборот, стоит доверить часть себя. Хотя бы потому что Широганэ заслуживает этого, заслуживает быть услышанным, заслуживает права бескорыстно помогать без недоверия в оплату. Ночь пропитала гостинную, проникая густой темнотой через неплотные занавески, проскальзывая по полу крадущейся позёмкой, украткой цапнула неприкрытые пятки холодком и окутала сознание приятным после долгого дня сном. Киту ничего не снилось, а даже если и снилось — не запомнилось. Впервые за месяцы спалось хорошо: ни храпа соседей по комнате, ни сквозняка из маленькой щели в углу, ни жидкой подушки и прохудившегося одеяла. Впервые за год Кит спал так, как привык спать дома — большая, упругая, но податливая подушка и мягкое тёплое одеяло. Возможно, именно поэтому так легко спалось. Пахло домом. Сквозь закрытые веки и чудесный сон Кит ощутил поток неяркого света, раздался удаляющийся шелест шин по асфальту, а по нервам будто прошлась тяжёлая шершавая ладонь, и он невольно проснулся и тут же испуганно вздрогнул от увиденного. На фоне окна выделялся силуэт, неподвижный монолит, безликая фигура. Кит замер испуганной дичью, на которой навис ястреб. Малейшее движение — смерть. Сердце безжалостно придавало его, стуча так громко, что явно слышно и без стетоскопа. По венам заструился колючий страх. Несколько минут ничего не происходило. Человек не шевелился. Кит не шелохнулся, парализованный животным ужасом. Его жгло, жгло изнутри миллионами раскаленных игл, лёгкие от недостатка воздуха рвало на части огнём, конечности прошивала боль. Страшно, чертовски страшно. Человек шумно вздохнул — Кита изнутри едва не разорвало от этого громкого в напряженной тишине звука — и повернулся. В темноте вспыхнул экран телефона. Холодный свет, как лезвием, вырезал из тьмы острые скулы, хищный разрез глаз, их тёмный провал на осунувшемся лице, грубо очерченные нос и подбородок, а под устало изогнутой линией рта — глубокая тень. Тёмные, узкие, колючие зрачки вцепились яростно в нечто на экране. Кит с огромным трудом различил в человеке Широганэ. Не мог же он за те жалкие пару часов сна так обезобразиться? Но затем Кит понял — это просто игра воображения, страха и света. Всего-навсего его взбалмошная фантазия. – Прости, что разбудил, – мягким голосом прошептал Широганэ. Он тихо подошёл и всполошил тёмные непослушные волосы. – Мне показалось, что кто-то подъехал к дому. – Тяжело тебе, наверное, вскакивать от каждого шума, – сочувственно шепнул Кит. Он иррационально хотел ткнуться макушкой под тёплую большую ладонь Широганэ, теперь совсем не страшного, чтобы снова ощутить это почти забытое чувство защищённости, этот фамильярный, чисто семейственный жест. – У каждого военного свои шрамы и болячки, – Широганэ улыбнулся, и с улыбкой черты лица окончательно вернулись к прежним добрым и приятным. – От них уже не избавиться. Спи, Кит. – Спокойной ночи. Несмотря на странности произошедшего, Кит на удивление быстро об этом забыл и спокойно проспал до самого утра.