Другая сторона реальности

Проснуться кажется непосильной задачей. Кит комкает кинутую в угол простынь и запихивает в бельепровод, прежде чем заползти в душ и смыть холодный пот и ощущение следов от прикосновений. Только отмывшись от вчерашних впечатлений, он чувствует себя относительно лучше, лучше того состояния околотрупа, стоило встать с кресла "пилота". О пережитом ужасе думать не хотелось. По крайней мере, прямо сейчас. На завтрак удаётся выпить сок и съесть булку с непонятной начинкой, несмотря на тошнотворный, густой, теплый запах сытной еды в столовой. Другие смертники налегают на неё остервенело, с удовольствием, а Кита воротит от одного вида меню. Не то чтобы есть выбор. Что дают, то едят, хотя еда на самом деле хорошая. После утреннего перекуса тревоги приобретают ненавязчивый облик. К назначенному времени Кит подходит к выходу из блока, чтобы Мэтт, Пидж или другие ассистенты провели его через охранную систему. Перед ним промежуточное помещение — стеклянная перегородка. Она обычная. Совершенно обычное закалённое стекло. Но что-то в его прозрачности настораживает. Оно точно имеет разум. Вздор. Кит, успокойся, это всего-лишь стекло. Однако... Он не может перестать чувствовать взгляд на себе. Кит нервничает, видя своё неясное отражение. Что может случиться? Ничего. Прекрати дурить, Кит. Это просто твоё отражение. Это просто стекло. Его осунувшееся лицо сменяют кровавые отпечатки. Они устилают поверхность хаотично, в бездумном порядке, как если бы оставивший их впал в бешенство. Ладони смазаны в линии, в штрихи, они как мазки дурно пахнущей краски, оставленных слепым авангардистом. В них нет смысла, но Кит видит: из засохшей крови складывается слово, непонятное, будто написанное на мёртвом языке. Слово взывает к нему, восклицает нечто, что ему не понять. Мазки дрожат, плывут, они оживают и дёргаются, исходятся в конвульсиях. Стекло содрогается вместе с ними, выгибается, вспухает и вот-вот лопнет... Кит моргает — видение исчезает. От увиденного дурно. Желчь и прочее поднимаются по пищеводу вверх, смесь апельсинового сока, пережёванной булки и желудочного сока почти оказываются на языке, но Кит успевает закрыть рот ладонями и сглотнуть. Он упирается костлявым плечом о стену и дышит глубже. Тишина ударяет многометровой волной. В вентиляционной шахте вентилятор методично гонит через фильтры воздух. А у Кита руки трясутся, дрожат, он сжимает их в кулаки в попытке успокоиться. Это из-за "льва", это всё из-за этого. Спокойно. Дыши. Ровно в девять часов и три минуты промежуточное помещение открывается. Металлический женский голос просит пройти. Стекло хладнокровно закрывается, как он заходит внутрь, запирая в прозрачном гробу. Его обдувает горячим, горчащим в нозднях воздухом из клапанов на потолке, на пару секунд включаются дезинфицирующие лампы. Затем мощная дверь отъезжает в сторону, и Пидж приветственно улыбается ему, прежде чем он последует за ней по коридорам базы. – Как самочувствие? – спрашивает она, мимоходом поправляя наспех завязаный хвостик на затылке. – Прости, я проспала. – Я в порядке, – отвечает Кит. – Чувствую себя как обычно. – Опять не поел? – укорила его Пидж, как всегда проницательная. – У тебя и так дефицит веса, а ты знаешь, сколько необходимо добрать. Потеряешь ещё килограмма три, и придется временно приостановить программу. – Я позавтракал, расслабься. – Серьёзно, Кит, чем больше ты съешь, тем будет лучше для тебя. Но если с этим проблема, то сразу скажи. От фантомного образа вареной курицы с рисом в соусе многострадальный желудок Кита болезненно скукожился, а в аккомпанемент ему остальные органы отозвались тяжким стоном. Нет, спасибо, он ни хрена не готов. Кит ощущает под ногтями частички закоптившейся крови, когда те в действительности коротко обрезаны и абсолютно точно чисты. Он кидает вниз взгляд, чтобы удостовериться в этом. – Слушай, Пидж, – девушка сонно зевает, а затем поворачивается к нему вся во внимании, – могут ли после "полёта" быть... Побочки? Она задумчиво чешет нос в бледных веснушках, поправляет мимоходом круглые очки одним пальцем, прежде чем неуверенно ответить: – Ну, тут скорее надо спросить Мэтта, но полагаю, что у тебя могут быть нарушения вестибулярного аппарата и дезориентация в пространстве, помимо возможного рецидива твоего психического расстройства, – Пидж смотрит на него косо, постепенно замедляясь. Остановившись, она осторожно берёт его за костлявое запястье. – Кит, что случилось? – Ничего, просто спросил, – Кит делает шаг, но Пидж остаётся на месте. Её мягкие тёплые пальцы бережно сжимают его руку, тонкую, в болезненном переплетении вен, её пальцы, жесткие только на кончиках от постоянной работы за компьютером, держат аккуратно и твёрдо, сдерживая и одновременно поддерживая. – Я спросила что произошло, а не произошло ли. Кит тяжело сглатывает. Эта настойчивая забота уже знакома ему, он питает к ней слабость и страх одновременно. Это то, в чем он нуждается, и это то, с чем его мозг имеет неправильные ассоциации. Кит чувствует себя недоверчивым псом, который слишком болен, слишком устал, чтобы отпрянуть от протянутой ладони, но тихо рычит, не забыв, как его пинали человеческие ноги и душили человеческие руки. Он осторожно опускается в вязкий тёплый ил на дне тёмных мыслей, позволяет мутным волнам поймать своё тело в плотные объятия. Кит открывает рот и пускает в себя воды отчаяния и апатии, беспомощно принимая судьбу. Он уже когда-то был ослеплён чужой помощью и всё равно вновь доверяет себя благодетелю. – У меня были галлюцинации, – односложно говорит Кит. Пидж смотрит на него с благодарностью за то, что он доверился ей. А Киту становится стыдно за то, что его мутит от заботы о нём. – Спасибо, Кит, – она отпускает его и нарочито небрежно хлопает его по плечу. – Если вдруг это не побочка, я принесу тебе психотропы. Если вдруг побочка, мы что-нибудь придумаем. Кит лишь морщится: воспоминания о психиатрической больнице у него остались не самые лучшие. Его кололи транквилизаторами для послушности и психотропными от галлюцинаций, хотя с тех пор, как он подорвал Гарнизон, они его не мучили. Врачей не интересовало прошлое Кита или причины его расстройства, они в основном жаловались. Им, знаете, не нравится работать со смертниками и да ещё и лечить их, если тех всё равно убьют. К несчастью для его лечащих врачей, суд распределил Кита как кандидата в проект на военной исследовательской базе, для чего прежде его следовало поставить на ноги. Тогда, будучи прикованным к своей маленькой прохладной палате, меньше всего хотелось думать о том, почему ему так сказочно повезло. То ли карма, то ли судьба. Быть может, злой рок. Кит ставит мысленно галочку напротив пункта "подробнее расспросить Пидж о галлюцинациях", как будто он действительно мысленно составляет на день список дел. Разговор входит в привычное русло пустозначных тем, пока они идут до ангара со "львом". Кит вновь проходит дезинфекцию, в этот раз в специальной капсуле и без одежды, там же надевает нательный костюм и аппаратуру для отслеживания изменений. Сегодня комбинезон выглядит иначе: меньше ремешков, удобнее, приборы легче. Теперь понятно, почему Пидж проспала. Кит входит в стерильный ангар, где "лев" приветливо распахивает ему боковой шлюз в кабину. Интересно, переживёт ли этот раз? Сколько ещё галлюцинаций придётся увидеть, прежде чем он свихнётся окончательно? Кресло едва не всасывает его, обивка липнет к костюму, экран неподвижно замер напротив, как хищная птица за секунду до смертельного броска. У Кита воздух прыгает по лёгким и пульс скачет сумасшедше. Он слышит взволнованный голос Пидж где-то за минуту до запуска первой ступени, но звук идёт будто издали, а не из динамика. – Выход в астральный план на пяти процентах, – вторит вчерашнему себе Мэтт. – Повышение на два процента. Кит смотрит на экран. На нём серое ничего, кишащее плавающей пылью. Экран неподвижен, на нём ничего нет, но он, точно живой, растёт, заполняя собой кабину. – Выход в астральный план на одиннадцати процентах, - доносится из динамиков голос Пидж. – Кит, дыши глубже, – внезапно говорит доктор Холт, – иначе сорвёшь "полёт". – Уровень кислорода в крови уменьшается, – металлический скрежет голоса Мэтта. Кит мёртвой хваткой держит рычаги, стараясь совладать с лёгкими, но воздух вокруг продолжает сгущаться. – Кит, медленнее, дыши медленнее, – мягко уговаривает Пидж. – Да, вот так. У тебя хорошо получается, продолжай. – Уровень кислорода в крови повышается. Пидж редко когда говорит с ним вот так, особенно во время работы, обычно её голос твёрдый и жёсткий, почти не уступает нынешнему голосу Мэтта. – Запуск первой ступени разрешён. – Запуск первой ступени. Выход в астральный план на семнадцати процентах. Сердце, тяжелое, стучит, будто по костяному каркасу из рёбер бьёт кувалда. Кит едва справляется с дыханием, как серое ничто на экране вспыхивает. Он не мог избежать боли, закрыв глаза, – длинные полосы красного, желтого, лилового, черного, пурпурного и оранжевого ярко видны и за веками, будто они... В его сознании. – Выход в астральный план на тридцати девяти процентах, – Кит, ошарашенный видимым, ошибочно расслышал в пустом голосе Мэтта эмоцию удовлетворения. – Повышение на два процента каждую секунду. – Отлично, – хмыкнул док, – Кит, как ситуация? Кит молчит несколько секунд, прежде чем осмыслить вопрос. Его захватывает смесь восторга и ошеломления, все мысли сметает бесконечный поток цвета, сквозь который его несёт. Тело окутывает волнение перед тайной, которая ждёт в конце этого пути, эта буйноцветная дорога, пронизывающая его разум, его тело, его душу. Все ленты становятся нитями, проходя сквозь него, они сбиваются на краткий миг в нём в запутанный клубок, чтобы выскользнуть из нутра ещё быстрее прежней скорости. – Я... – Кит запинается. Он не знает, как описать словами свои ощущения. – Я вижу путь. Сэм Холт чуть не теряется, но Пидж, отслеживающая состояние пилота, молчит. – Вполне вероятно так выглядит вход в астральный план, – говорит док в динамик, – не теряй концентрацию. Пидж? – Состояние стабильно, – чётко выговаривает она, прикипев взглядом к мониторам. Её пальцы твёрдо лежат на панели, чтобы в случае сбоя или непредвиденной ситуации обеспечить пилоту максимальный шанс выжить. – Запускаю дополнительную вентиляцию в кабине. – В этом нет необходимости, – непринуждённо фыркает Сэм Холт с толикой смеха. Его умиляет её забота. – Мэтт? – Выход в астральный план на шестидесяти трёх процентах. – Запуск второй ступени разрешён. – Запуск второй ступени. Пидж дёргается, жмёт пальцами на кнопки аварийного режима систем жизнеобеспечения в костюме Кита, и в её движениях скользит истерика: – Отменить вторую ступень! Док удивлённо поворачивается к ней, но получает только краткий испуганный взгляд в свою сторону. Пидж яростно борется с техникой, и сколько бы страха ни обвивалось кольцами вокруг горла, она абсолютно контролирует и осознаёт свои действия, пока мозг лихорадочно ищет причину и решение проблемы. Скелет Кита плавится. Все показания резко падают: пульс, давление, датчики резко глохнут, и только показатель уровня боли выше нормы. Но Кит молчит, а камеры, бесчувственные наблюдатели, показывают его спокойное, наполненное умиротворением лицо. – Кит, как ситуация? Кит не отвечает, совершенно неподвижный, освещённый тусклым светом серого экрана. – Отмените же вторую ступень! – почти кричит Пидж. – Выход в астральный план на семидесяти процентах, – безукоризненно отчитывается Мэтт. Сэм вздыхает, как если бы его дети ссорились, в каком кафэ они будут ужинать сегодня, а не сидели за мониторами в лаборатории во время сеанса, где одна маленькая человеческая жизнь может завершиться в любую секунду – стоит ему сказать. Как бы Сэму не хотелось наконец увидеть адекватные результаты их работы, губить настолько подходящего кандидата глупо ради нескольких секунд выхода в астральный план, как они на научном конгрессе назвали промежуточную часть пространства между реальностями, что-то вроде прослойки, в существование которой многие сомневаются. Сэму чертовски повезло с членством в Гарнизоне, ведь стоило ему заикнуться о своих планах, чуть затронув тему выгоды для государства, как верха тут же выделили ему ангар на базе и необходимые ресурсы. Некоторыми людьми чертовки легко манипулировать. Он смотрит в окно на "льва", а затем поворачивается к сыну: – Завершить "полёт". Турбины, отвечающие за подачу энергии в "льва", с характерным звуком замедляются, электричество ненадолго задерживается и тихо гудит внутри остывающего аппарата. Пидж уже несётся вниз по лестнице и тянет шлюз в ангар на себя, но та упрямо не поддаётся, таковы её законы – пока аппарат полностью не выключится, она не откроется. Пидж злобно пинает дверь и шепчет под нос ругательства. Док подходит сзади почти бесшумно, но снежно-белый лабораторный халат тихо шелестит под напором сквозняка из-за усиленно работающей вентиляционной системы, а железные ступени лестницы гулко стенают под ударами обуви. Он кладёт ладонь на плечо Пидж: – Тебе не стоит так привязываться к нему, – без упрёка напоминает Сэм. – Я знаю, – бурчит Пидж. Ей хочется сбросить его руку, но это будет грубо. – Однако и тебе, пап, стоит проявить хоть немного заботы о нём. – У него есть теплая постель, хорошая еда, свобода перемещения... – Только в блоке содержания смертников. – ...И мы же не режем его, в конце концов. Даже есть шанс, что ему отменят приговор, – Сэм чуть улыбается, хотя глаза его остаются грустными. – Только в случае, что он выживет после четырёх экспериментов и его органы не пойдут на трансплантацию. Пап, мы не знаем, в какой день он умрёт. Ему тяжело и страшно. Любому было бы страшно, – Пидж на секунду останавливается, чтобы обуздать вскипевший гнев. – И мы не знаем, что на самом деле произошло с ним. Нейросети плохие детективы. – Но ты тоже ими пользуешься, – Сэм весело фыркает и щёлкает её по носу. – Но не в расследовании странных дел, где физически и психически здоровый юноша внезапно съезжает с катушек, – Пидж отворачивается от отца обратно к двери. У неё нет настроения приводить аргументы и спорить с тем, кто не видит очевидных пробелов в том уголовном деле. – Пидж, солнышко, – Сэм нежно треплет её по макушке. – Он вырос в детском доме, несколько раз сбегал. Он нормальный и здоровый только по меркам сирот, выросших в приюте. – Пап, – сквозь зубы отрезает Пидж. Док опять вздыхает и принимает своё поражение в этом разговоре. Он уходит, гремя ботинками о железные ступени, наверх к мониторам и Мэтту, пишущем отчет о сегодняшнем "полёте". Пидж любит свою семью: папу, маму, Мэтта, редкие поездки к родственникам по праздникам. Она не любит только то, насколько они похожи и насколько разные одновременно. Их объединяют семейные узы, связывает страсть к науке, но война будто всполошила осиный улей возле их идиллии, и разъярённые насекомые набросились на них без причины, просто потому что они злы и хотят отомстить кому бы то ни было. Сэм отринул свои прежние взгляды на жизнь и людей, подстроился под систему, сколько бы он не боролся с ней поначалу. Коллин, какой бы сильной женщиной она ни была, когда узнала о скрытой от граждан страшной войне, заперлась в доме, создав в своей голове идеальный мир, который, к сожалению, не распространялся за пределы дома, так что в последний раз Пидж видела её на улице три года назад: она высаживала георгины в клумбу, на ней красовалась подаренная Мэттом шляпка с милым оранжевым бантом. Мама была так счастлива, подпевала песням с радио, смеялась шаловливому ветру, что норовился скинуть с неё подарок сына. А Мэтт... Ударил по их семье сильнее войны. Наконец, дверь послушно открывается, и Пидж влетает в ангар, такой большой и пугающе светлый, со странно выглядящем в нём "львом", который в действительности скорее лев в разрезе, чем целиком. Пидж с высоты комнаты управления, наверное, выглядит такой маленькой. Боковой шлюз в кабину застенчиво приоткрывается навстречу. Кит всё ещё сидит в кресле, неподвижный и безмолвный. Пидж осторожно снимает с него шлем и чуть не вздрагивает – на бледном лице подсыхают дорожки крови. Его пустой взгляд не имеет четкого направления, а голова безвольно сникла. Из слёзных каналов и носа ещё слабо течёт кровь. Пидж с помощью смарт-браслета вызывает ко "льву" гравитационные носилки, затем закидывает левую руку Кита себе на плечи, обхватывает со спины и взваливает на себя. Кит малоосознанно моргает и даже умудряется перенести свой вес на ноги, а не на Пидж. Она всё равно вытаскивает его тощее тело из кабины на себе – даже тут в дефиците веса Пидж не видит плюсов – и заставляет лечь на носилки. – Я мог сам... – начинает Кит, но Пидж раздражённо хлопаеи его по щеке. – Сам мог, как же, контуженный. – Я не контуженный, – пытается возразить Кит, но Пидж щёлкает перед его лицом пальцами. – А? – Со слухом всё вроде окей, а вот зрение отказало, – поясняет она, попутно направляя носилки к выходу. – Это надолго? Пидж неопределённо пожимает плечами, оставив для незрячего Кита вопрос без ответа. Такая тьма. Не то, что можно увидеть в непроглядной темноте, это что-то большее, что-то более... Приветливое. В тьме незрячих не прячутся монстры и демоны, это мягкий кокон от грязной картины мира. Кит так увлечён ей, что даже забывает о своих галлюцинациях с фиксацией на крови, и то, что теперь он действительно в ней. Ему приятны ласки слепоты после того сумасшедшего водоворота красок, от которого его в конце концов замутило, а восторг отошел за спину ужасу. Он не знает, куда его несло и что значит эта круговерть. Его подхватывали волны паники, они заталкивали ему в глотку куски тревоги, что он не в силах проглотить за раз. Темнота же убаюкивает. Она нежным шёпотом успокаивает его, отчаянно пряча в подсознание воспоминание о безглазом смертнике. Кит почти готов отдаться ей. Она напоминает ему тёплые объятия, которые он так любил и так ненавидит сейчас, теплые надёжные руки, закрывающие от невзгод и неудач жизни. Кит любил эти руки в будние вечера, его личный спасательный круг, в который он забирался, чтобы не утонуть в рутине. Темнота улыбалается ему невидимыми губами и клянётся подарить это чувство защиты вновь, только надо сдаться, надо полностью отречься от мира... Зрение возвращается через шесть минут. Пидж с его разрешения вытерла тёплым мокрым полотенцем кровь, пока Кит отходил от "полёта". Сэм с крайним интересом сканирует его и отмечает в планшете каждую мелочь, даже Мэтт присоединяется к нему. В конце концов, Кит перешёл порог в семьдесят процентов, он почти вошёл в астральный план. К тому же учёных интересует каким образом скелет Кита в полном порядке, хотя датчики и сканеры на его костюме показывали, что он, черт возьми, плавился. Пидж довольно быстро выпроваживает отца и брата из каморки, как только они закончили проверку. Кит до сих пор чувствует себя странно, будто кто-то ковырялся пальцем в его глазницах. – Как насчёт по чашечке кофе? – Пидж поворачивается к нему, не отвлекаясь от телефона. Как бы она не прятала свои чувства, подрагивающие пальцы и бегающий взгляд выдавали её эмоции и пережитый негативный опыт. – Вряд ли в меню смертников есть кофе, – с сарказмом тянет Кит, но внутренне он благодарен Пидж за то, что она заботится о нём и не сидит над ним наседкой. – Мы можем сходить в столовую в моём блоке, – просто выдаёт она. Кит даже привстаёт: ни от расчётливой Пидж, ни от добряшки Кэти он не ожидал услышать подобной глупости. – Нет, мы не можем, – хмурится он, надеясь, что Пидж просто неудачно пошутила из-за стресса. – Пошли они все нахрен, – выплёвывает она, – я хочу выпить с тобой кофе прямо сейчас. Кит опускается обратно на подушку на полминутки. Такой злой он давненько её не видел. В этом они схожи: два импульсивных тупых подростка, если Пидж можно было назвать тупой, конечно. В нём даже загорается азарт. Смогут ли они нарушить субординацию и просто пойти выпить кофе в блок сотрудников базы? Раньше воспоминание прошило бы его острой болью прямо в висок, выбивая воздух из груди, однако сегодня память решает его пожалеть, и он не вспоминает, как весело было нарушать правила будучи кадетом в Гарнизоне. Лучше он будет думать о кофе, каким бы дерьмовым оно ни оказалось, он определённо заслуживает эту гадость. Они с Пидж спокойно проходят контроль по её карте сотрудника и добираются до столовой. Пускай порой они сумасбродны, им пришлось пойти на попятную и потушить огонь юных лет – кто-то из Гарнизона мог узнать Кита. Пидж идёт одна и взяла им не такой уж плохой кофе и две плюшки. Ощущая на языке горечь напитка и мягкую сладость начинки, Кит впервые за несколько лет действительно чувствует спокойствие. Не тот наркоманский кайф под транквилизаторами и психотропными. Обычное человеческое спокойствие. Его мозг успешно блокирует все триггеры, и за всё время с Пидж Кит ни разу не срывается на чём-либо. Они проводят день у неё в комнате, ничего не делая. Из полезного только обсуждение её будущего ИИ-коммуникатора: решали, какой сделать характер и внешность голограмме. Пидж ненавязчиво поднимает тему галлюцинаций, а Кит уже в том состоянии, чтобы поговорить о пережитом, и они вместе приходят к выводу, что это всего-лишь побочка от "полёта". Пидж намеренно позволяет ему выговориться, отвлекает его и развлекает сторонними темами, они оба понимают это и оба знают, что играть по этим правилам будет лучше для них же. После такого вечера Кит чувствует себя лучше. Единственное, его пугает, что он так легко и безропотно принял у судьбы это маленькое спокойствие. Оно может быть последним хорошим подарком.