Пара-тройка людей и вещей, что Кормак не любил

Скажем проще, он ему совсем не нравился. Англичанин от рода, не аристократ, но явно нувориш или джентри, таких Шэй чувствовал не то, что кожей, нутром всем: маленьких хитрых лисят, которые сперва кажутся милыми и покорными, затем могут вцепиться в лапу кормящую и выбежать из норы раньше, чем ты скажешь «пожар». Черт, у гадюки были глаза добрее и милее, чем у того, кого Кенуэй оставил в колониях, вернувшись обратно в Англию; с другой стороны жаловаться нечего, после всего произошедшего, пережитого, после потерь и волнений, после жертв, после лишений личных, к которым не вернуться и не отмотать время вспять, ему бы радоваться, вот только – только Патрику казалось все пустым. Все: мир, тамплиеры, ассасины, друзья, враги, - последние менялись день ото дня, неделю за неделей, тем не менее – Ли. О, о таких людях еще отец в пьяном бреду предупреждал. Можно вытравить говор, но нельзя вытравить ирландца из ирландца, Шэй перенял все от родителей, хотя родился далеко от земли фоморов. Ли с самой клятвы и после не особо располагал к себе. Ему не хватало авторитета и харизмы Кенуэя, он пытался угнаться за покойным обаянием и дружелюбием Монро; Джонсон имел авторитет среди некоторых племен аборигенов, да, кичился тоже своим статусом ущемленного в правах сына десятого коленья зато хотя бы подтверждал слова делами. Об остальных Шэй мало что знал. Пока. Но его и не волновали остальные, он делил, иронично звучит, как полагается бывшему ассасину людей: военный, врач, диктатор, лжец. Возможно с Питкреном они бы нашли общий язык, хотя тот больше вояка нежели авантюрист. Гист оставался более-менее надежным и верным союзником, с ним можно кружку пропустить рома или эля, с ним можно не выходить за пределы «Морриган», обсудить карты, паруса какие подобрать, потому что «волчьи» рябиновые Шэй менять не намерен, но требуется ткань, а Ли… Он словно клещ. Который пьет кровь носителя, тот не замечает до самого последнего мига, когда поздно не становиться. Он словно яд медленно действующий, который мурена в вену прыснула. - Почему вы мне улыбаетесь, Кормак? Шэй забыл, что слишком пристально глядит на вторую руку Мастера Кенуэя. Эль пеной оседал в кружке. Вот дурак, не видел, как почти весь выпил, эффекта жалко никакого. - Просто вспоминаю, что ваша фамилия означает на гэльском. - О, вы еще его помните? – Чарльз наклонился вперед, как и Гист (краем глаза Шэй заметил его движение товарища). - Оно звучит, - мужчина отпил из кружки. – «Л’ахайш». Поэт. Правда ваша означает всего лишь луг, - наблюдать за тем как сузились зрачки Чарльза Ли дорогого стоило. За тем, как его пальцы сжали ручку кружки тем более. – Поэтому я вам улыбался, Чарльз. Потому что вы не поэт, а луг. Скажем проще, Шэй не опьянел тогда, говорил то, что думал и то, к чему следовало прислушаться. Не лиса – волк ирландский в нем сидел всегда, который не змею, паразита видит издалека, чувствует на фоне инстинкта, как с Ахиллесом, как с Кесеговаасе. Приспособленец, не большего того.