Что-то важное

Сещёмару смотрит на играющего с мячом ребенка, затем на дерево, криво растущее по правую сторону от них обоих. Если подумать, одного удара его ядовитого хлыста будет вполне достаточно, чтобы это дерево упало – и упало точно на ребенка. Не в правилах сына сильнейшего демона убивать слабого, но если просто вообразить… Сещёмару воображает, какой могла бы быть его жизнь без Инуяши, и в этой воображаемой жизни ему улыбается отец. Вообще-то улыбка отца Сещёмару нисколько не нужна. Просто он улыбается, так уж вообразилось. И хотя разлад отца с матерью Сещёмару тоже нисколько не беспокоит, в его воображаемой жизни они стоят бок о бок – и никакой принцессы, породившей этого бесполезного мальчишку, позор всего рода Белых Псов… «Интересно, сколько он проживет?» На самом деле, конечно, не очень-то интересно, но этот вопрос – единственный, который разумно задать самому себе, если речь идет о полукровке. Сещёмару задает себе этот разумный вопрос, и пока ответ – не очень щедрый – приходит в голову, мяч, с которым еще пару мгновений раньше играл его брат, летит Сещёмару в голову. «Просто неслыханная дерзость!» – думает он, вскидывая руку. Но этот бросок ни имеет ни малейшего отношения к тому, кого он готов загодя обвинить во всех бедах – подняв взгляд, Сещёмару отчетливо видит, что народу на расчищенной для игры площадке прибавилось. Не то чтобы он считал… Просто Инуяша всегда один – как может быть иначе? Дети, пришедшие к нему, настроены также недружелюбно, как их невидимый зритель. Кажется, начинается разговор? Сещёмару он, разумеется, неинтересен, но когда кто-то говорит так громко – поневоле послушаешь. И Сещёмару слушает с какой-то едва уловимой досадой. Это очень короткий разговор. В нем не слишком много смысла, зато много слов, которые не стоит говорить вообще никому, но которые дети с большой легкостью говорят его брату. И он принимает их, и это происходит тоже как-то слишком легко. Как будто он привык?.. Конечно, он привык. Догоняемый свистками и злым детским смехом, он бежит в кущу сада, за мячом, а мяч все еще в руке Сещёмару – и конечно, Инуяша замирает, увидев его. Это странно, но не он один... Молчание длится долгие мгновенья. Рабочий шум за оградой замка, чужой смех и даже шелест листьев уступают место их случайной встрече, робко отходя на задний план. Инуяша хлопает глазами – желтыми и круглыми, как две маленькие луны, и глядя в них, Сещёмару вдруг понимает, оттуда взялась та досада, всколыхнувшаяся при подслушанном разговоре. – …Ведь ты намного сильнее их, – срывается с языка. Уши Инуяши вопросительно вздрагивают. Он не понимает. А Сещёмару не понимает людей, которые издеваются над сыном демона. Ведь это же так просто – наполовину демон. Слабее демона. Но сильнее человека. – Ты можешь убить их, когда вырастешь, – заключает он, глядя куда-то через голову брата. Туда, откуда прилетел мяч. А полукровка отчего-то дергается и начинает так усиленно вертеть головой, что для Сещёмару остается большой загадкой, как он умудряется не потерять ее в процессе. – Нет, – испуганно отвечает он наконец, – не буду. Сещёмару задумчиво кивает: – Да… Да, ведь ты всего лишь наполовину демон… Мягкотелый полукровка, что тут сказать. – Нет, – отвечает тот уже чуть уверенней, – это потому что я наполовину человек. Наверное, его незнакомец выглядит озадаченным этой новостью, потому что Инуяша тут же со знанием дела добавляет: – Это мне мама так сказала. Вот. Ему так, видите ли, сказала мать… На это у Сещёмару не находится слов и, постояв недолго в пугающем для Инуяши молчании, он уходит, бросив пойманный мяч к ногам мальчика. Тот смотрит вслед до последнего – пока странный гость не исчезает, одним прыжком перемахнув через ограду дворца. Наверное, в его голове давно созрел самый главный вопрос. «Почему мы так похожи?» …Но, конечно, он его не задаст. Ни в лицо, ни в спину. И это правильно, думает Сещёмару. И ему это нравится. Все в жизни можно поделить на правильное, понятное, и совершенно глупое – так он считает. К первому относится страх его брата перед ним, а ко второму… Нет, не буду. Это потому что я наполовину человек. Сещёмару замедляет шаг, с какой-то необъяснимой чуткостью вслушиваясь в угасающие в памяти слова. Как будто в них и вправду есть что-то важное…