Рейдер поневоле

      На Пустоши опустилась ночь, тишину которой тут же разорвали хрипящие вопли каких-то неведомых чудищ и рык моторов — кто-то уезжал в ночной дозор. Насколько было неуютно и тревожно нести службу в полной темноте за пределами сияния лагеря, где можно встретить что угодно и кого угодно, я мог только представить, но и от этого мне становилось не по себе.       — Амулеты… — тоскливо завел свою песню уличный торговец, и Адайн, кинув мимолетный взгляд на лоток, сокрушила его мощным ударом ноги, отчего вылетевшие из него побрякушки впечатались в маску неудачливого продавца. Тот, впрочем, оказался не лыком шит, и схватился за обрез, но показанного знака Огнепоклонников было достаточно, чтобы торговец, шипя от злобы и бормоча неубедительные извинения отступил на пару шагов.       — Интересная у вас тут монополия на магию, — заметил я, чтобы хоть что-то сказать за долгие минуты неловкой тишины.       — Это не монополия, — задумчиво ответила мне Адайн, явно витая мыслями где-то далеко-далеко. — Просто это хлам, за который торгаш гребет деньги. Была бы Сила — я бы так не поступила.       Она так произнесла это слово, что можно было на слух определить его начало с большой буквы.       — Ты ее чувствуешь?       Шаг, еще шаг — по замершему ночному поселению, где каждый уже не тот, кем был днем — исчезло напускное, остались костры, страх перед неизведанным и воспоминания.       — Часто, но не всегда, — честно призналась Адайн. — Но вещи, в которых вообще ничего нет, они будто бы совсем невидимы. Как этот хлам. Как многие идолы Бешеных, которым они пытаются молиться, но получают в ответ молчание. А ведь мы их учили Видеть, но что там!.. Им проще выкурить косяк-другой и увидеть ложные тени, чем окинуть трезвым взглядом Пустошь и попытаться что-то понять.       Я почувствовал, что нить доверия между нами необъяснима окрепла — а ведь, казалось бы, ничего, кроме глупого ритуала, нас не связывает. Впрочем, кто сказал, что глупого? Ни одна вещь не может быть однозначной, а для девушки наше рейдерское бракосочетание могло действительно значить много.       Также я отчаянно чувствовал себя бревном, и все пытался понять, как теперь себя вести. Я что-то должен сказать? Что у них принято? Жаркая ночь под открытым небом и никаких предрассудков? Свадебные шрамы, которые мы должны нанести друг другу? Вроде бы, читал о таком обычае в каком-то племени прошлого. Или же осторожное привыкание друг к другу, вроде как в моем времени? Или ветке развития событий, черт его разберет… А то было бы грустно вернуться домой и спустя годы пережить Кроссаут и закат человеческой цивилизации воочию — назад в будущее, черт побери!       — Знаком с одним из них, — ответил я. — Забавный парень, пытается быть воинственным, хотя на деле — опьяненный свободой и восхищением даже от такого мира подросток. Знаешь, я вдруг поймал себя на мысли, что… Не хотел бы, чтобы он разбился или что-нибудь в этом роде. Мне даже кажется, что он, хоть прост и даже глуповат, лучше многих, что здесь собрались.       — Бешеные — младшие дети Пустошей, — вздохнула Адайн и взяла меня за руку. — Конечно, на деле, как всегда, шумная куча отморозков, но есть в некоторых из них что-то… Тот дух дороги, когда только ты, мир, колеса и пулемет — и ничего больше, никаких интриг, торговых поставок, рабовладения в промышленных масштабах.       Я крепко сжал ее хрупкую ладонь, чувствуя огромную усталость, которой веяло от бывшей Огнепоклонницы. «А ведь даже ничего и не знаю о ее жизни», — подумал я и понял, что до жути хотелось бы понять. Кто она? Почему я вижу ее так, а не иначе? Что скрывается за образом, что маска, что истина? Откуда этот надлом?       Неожиданно для себя… я почувствовал огромную ответственность за нее. Казалось, с чего бы — вполне себе самостоятельная женщина-воитель, местный чародей, медик — не пропадет, в целом.       Но ощущалось, что Адайн отчаянно желала помощи, защиты — и не получала ни от кого. Такой беззвучный крик… Аскет, этот странный вирусолог-Скиталец, годился на роль сухого строго отца, но никак не на того, кто мог как-то по-человечески позаботиться. А, судя по всему, кроме него, у нее никого и не было.       А теперь этот обряд, который неожиданно связал нас. Да и то, что Адайн, казалось бы, начисто забыла о новости, с которой, словно фурия, ворвалась на праздник Механиков, о многом говорит. Что-то внутри нее происходило, что-то важное. Прямо сейчас. Я приобнял ее за плечи, ощутив, как вытянулись за последнее время пальцы, но сейчас было не время об этом думать.       — Ты странный, — сказала она, прижимаясь к моей груди. — Другой мужчина давно постарался бы уйти со мной подальше от людских глаз. Заявить права. А ты… говоришь. Все как у людей? Должно быть. Я знаю, я читала книги, написанные до Катастрофы. Там все иначе, чем сейчас. Там свет. Огонь приручен, не кусает. Люди добры, не нужно убивать каждый день.       — А знаешь, все на деле так и осталось, — прошептал я. — Просто декорации сменились.       — Говоришь так, будто был там.       — Хорошо представляю?       Она промолчала, только крепче прижалась ко мне, я чувствовал, как бьется ее сильное сердце. Мотор — сказал бы Марли.       — Не уходи, — внезапно попросила она и крепко сжала мою спину, вцепившись так, будто я прямо сейчас вырвусь и убегу в Пустоши, с монстрами завывать на луну.       — Не уйду, — проглотив ком в горле, тихо сказал я и поцеловал ее в загорелую, покрытую татуировками шею.       В самом деле, куда же я теперь уйду… То, что я искал в жизни, — покой и размеренное чувство ответственности за ближнего, то, чего мне так не хватало в бездушных девушках-куклах моего мира — воля и судьба, все это было рядом со мной. Но надолго ли?       Снова вопросы, заданные самому себе, канут в бездну тайн.

***

      Аскет методично раскладывал по столу линзы для какого-то микроскопа, когда мы вошли.       Клац-клац. Стекла ровно занимали свои пазы в аккуратных ящичках, удаленных друг от друга на абсолютно одинаковое расстояние. Когда человек-маска повернулся к нам, мне почудилось замешательство в его движениях, обычно совершаемых с математической точностью машины.       — Ты… Вы. Вы здесь, да, — вместо приветствия невнятно произнес Аскет, и я почувствовал, как по спине побежали мурашки: Скиталец… паниковал.       — Да, тут. Что-то случилось сверх того, о чем ты хотел поведать Максу? — Адайн смотрела куда угодно, только не на меня, и это казалось мне нехорошим предвестником чего-то такого же нехорошего, ибо это было не просто обычное стеснение после всех произошедших с нами событий за последние часы.       — Именно так, — Аскет двумя шагами покрыл все разделяющее нас расстояние и грубо сорвал с меня респиратор.       Проверка зубов, глаз, ноздрей. Теперь волосы, пальцы.       — Расстегни куртку. Я послушно расстегнул, сердце участилось и теперь долбит, как бешеное — что-то не так, я чувствовал повисшее напряжение и страх Адайн. Она боялась, и от этого было страшно и мне. Скиталец проводил свой мрачный осмотр дальше.       — Я хотел сказать, что твои анализы показывают признаки НЕДАВНЕГО заражения Кроссаутом и пробуждения эволюционных механизмов, сокрытых в глубинах ДНК, что может привести к непредсказуемым последствиям — все мы эту ступень уже прошли, а ты еще нет. Но, изучив полученный от тебя биологический материал, я могу сказать — даже будучи отделенными от хозяина, твои клетки живы, прекрасно себя чувствуют… и мутируют. Возможно, они способны изменить здоровые клетки других существ при контакте, я пока что еще не понял.       Сердце рухнуло вниз — лишь теперь я в полной мере осознал мрачные перспективы, к которым привела самая нелепая и фантастичная цепь случайностей.       — Я не знаю, почему ты не был заражен до этого. Тебе придется это рассказать, — ультимативно заявил Аскет. — Я же приношу глубочайшие извинения по поводу моего безрассудного медицинского вмешательства, но тогда это казалось логичным и единственно верным решением. Что же. Ты теряешь себя, подвергаешь опасности жизни тех, кто с тобой контактирует — а я теряю уникальный исследовательский проект — расклад во всех смыслах неудачный.       Адайн вздрогнула.       — Возможно ли… — начала она, и Аскет прервал ее взмахом руки в перчатке химзащиты:       — Да, возможно. Нам нужно найти Зеро, пока не поздно.       — Зеро?! — в ужасе переспросила девушка, а затем в ее глазах засветилось внезапное понимание.       — Да. Кому, как не ему, знать о вирусе то, о чем мы можем только догадываться? — я в первый раз услышал, как Скиталец смеется, и этот сухой смешок, сдобренный статическими помехами, предвещал новую главу моих злоключений.