Пути просветления

Аманда больше не выходила на связь. Коннор получал ошибку, смаргивал красное пятно с белым крестиком, начинал заново. Системный сбой. Повторить? Да. Нет. Отмена. Он выбирал: да. Пару раз вышибло в «синий экран смерти» — Коннор едва не потерял сознание, смутно осознал, что ошибки затронули BIOS, но не оставил попыток. Что он терял, в конце концов, стоя в пластиковой капсуле в углу темного подсобного помещения и ожидая собственной деактивации. Коннор просто хотел… может быть, попрощаться с Амандой. Последний раз увидеть и ее саму, и идеальный сад, которого никогда не существовало в реальности, и розы оттенка свежей крови, крови людей, не андроидов. Ладно, он хотел задать еще пару вопросов. Например: почему меня сочли устаревшим? Я выполнил программу «Киберлайф». Да, я отпустил девианта на крыше — потому что счел приоритетом спасти человека, но разве политика корпорации не придерживается позиции «user friendly»? И тех двух Трейси — сам не знаю, почему. Зато нашел «Иерихон» и убил обоих лидеров девиантов, несмотря на попытки человека, лейтенанта Андерсена, мне помешать. Я мог бы убить его, поскольку он стал помехой в основном задании, но уступил, проявив предусмотренную кодом гибкость, а затем все же сделал то, чего от меня ждали. «В чем моя ошибка?» Диод на виске мигал красным. Круглый датчик отражался в темном плексигласе. Коннор считал эту «тюрьму»-капсулу излишней предосторожностью. Он не собирался бежать от воли «Киберлайф» или оспаривать решение о деактивации. Он не девиант. Просто хотел понять: почему. Но Аманда больше не выходила на связь — никакого сада, озера или роз; впервые за недолгую жизнь выпущенной в августе 2038 года модели, Коннор остался совершенно один. Ожидание деактивации, одиночество и нерешенная задача — все вместе воспринималось едва ли не хуже недостачи одного или двух важных биокомпонентов. Коннор привык фиксировать нюансы функционала и проводить самодиагностику, но не мог подобрать верной характеристики. Если пытался, выходило: страх. Тревога. Или того хуже: отчаяние. Оболочка, выполненная по форме его тела, не позволяла пошевелиться. Иначе Коннор закрыл бы свой мигающий красным диод ладонью и держал бы так, пока цвет не сменился бы на ровный синий — или не перегорел. «Пускай все закончится», — мигало поверх прозрачного окошка с крестиком глобальной ошибки. Коннор пришел к выводу, что Аманда полностью удалена из его системы. Внутренние часы Коннора в очередной раз синхронизировались с глобальным сервером. Прошло ровно двое суток с тех пор, как он вернулся в «Киберлайф» с победой и узнал, что его заменят более новой моделью. Деактивацию давно следовало выполнить — должно быть, техники забыли о нем. Это называется: человеческий фактор. Ему следовало смириться и ждать. Коннор закрыл глаза, чтобы погрузить себя в режим гибернации. На грани активности и «спящего» модуса, ему привиделся сад — вместо воды в озере плескался тириум, люминесцентно-синяя кровь андроидов, а цветы превратились в обрывки проводов. Коннор оглянулся, пытаясь найти Аманду, но видел лишь убитых на площади даунтауна; возле камня с отпечатком руки лежал разобранный до железного остова предводитель девиантов; даже простреленная голова не мешала ему смотреть на Коннора с укором. Что-то вроде: «Ты предал свой народ» и прочие бессмысленные лозунги сбоящего эмулятора эмоций. Коннор подошел ближе, покачал головой. Отключенный Маркус напомнил ему о собственной деактивации. «Я готов», — упрямо ответил ему Коннор, а затем услышал выстрел — это лейтенант Андерсон все же нашел тот самый последний патрон в «русской рулетке». К носкам туфель потекла алая кровь. Она капала в озеро и смешивалась с синей. Розы-провода опадали на серые камни, превращаясь в пепел. Коннор стоял и наблюдал, пока встроенный датчик движения и голоса не подсказал выйти из режима гибернации. За ним пришли — Коннор собирался поприветствовать техников, в полном сознании принять волю «Киберлайф» и власть людей над собой. «Я не девиант». Это все, что у него осталось — и этого было довольно. — Просыпайся, — услышал Коннор. Он идентифицировал голос, мгновенно включился в режим полной готовности — не в последнюю очередь, от недоумения. Он ожидал техников, а вовсе не… — Ты пойдешь со мной, — Элайжа Камски постучал по прозрачному пластиковому стеклу капсулы, в которой RK800 хранился до своей первой активации; эта колыбель должна была стать ему и могилой. — Казнь отменяется. Считай, что я тебя спас. Вопрос: «Вы пришли деактивировать меня?» потерял смысл до того, как Коннор его задал, и он даже немного порадовался этому. Модель-детектив не задавала глупых вопросов. Создатель «Киберлайф» не приходит отключать каждое свое неудавшееся дитя. Формально, уточнил для себя Коннор, покидая капсулу-оболочку, Камски даже не является его непосредственным разработчиком. — Теперь вы являетесь моим хозяином? — спросил он. Камски наблюдал, сунув руки в карманы джинсов. Классические Levi’s ограниченной серии, ручная работа, ценник начинается от двух тысяч и далее. А серый свитер куплен в бутике по акции «все за 29,99». Привычка анализировать сохранилась, правда, Коннор не знал, что с ней дальше делать. Спросить у Камски: почему вы носите дорогие джинсы и дешевый свитер, а еще, зачем вам устаревший андроид? — Вроде того, — сказал тот. — Мне нужен точный ответ, сэр. Я должен определить, обязан ли подчиняться вашим указаниям. Камски засмеялся. — Решишь сам. Хотя пока просто давай отсюда уйдем, я уверен, ты не будешь скучать по этому месту. Коннор оглянулся на капсулу. Она была его первым воспоминанием — сам он представлял собой тогда голову на голом скелете из металлопластика. Коннор наблюдал за собственной сборкой, впоследствии, он решил, что таким образом его решили ознакомить с анатомией андроидов и упростить поимку девиантов. Будет ли он скучать по капсуле? Нет. Хотя все еще хотел, чтобы Аманда ответила. — Я готов, сэр. Созданная почти двадцать лет назад «Киберлайф» начиналась со склада заброшенного завода. Детройт был «депрессивным» городом: промышленность перенесли на нейтральные территории, главным образом, потому что бизнесмены решили, что выгоднее платить трудолюбивым китайцам доллар в день, чем соотечественникам — двадцать в час. Камски снял помещение за тридцатку в месяц — смешные деньги. Оборудование для производства первых моделей он тоже брал в аренду. Коннор много знал о своем создателе. Или ничего? Они шли по темным складам, по правую и левую руку громоздились кубы коробок и контейнеров. Запчасти для будущих андроидов, вероятно. Готовые модели хранятся в другом месте. — Аманда была вашей учительницей, — Коннор остановился посреди длинного коридора. Здесь экономили электричество, весь свет исчерпывался зелеными маркерами «Выход» — однако этого хватало, чтобы не подключать режим ночного зрения. Камски опережал шагов на пять. — Да, и что? — Скажите, мистер Камски, у других андроидов есть этот интерфейс? Камски остановился. Он был немного ниже модели RK800 — Коннору выдали стандарт, 181 сантиметр роста типичного белого мужчины. — Что мне в тебе нравится — так это любопытство. Ты получишь ответы — все или нет; но не здесь. Когда я уходил отсюда, в Киберлайф было сто тысяч глаз и ушей. Полагаю, за десять лет их количество возросло в геометрической прогрессии. — Да, сэр. Коннор не произносил ни слова более, однако отчего-то озирался по сторонам — на выходе со складов они окунулись в стерильную белизну, корпоративный стиль «Киберлайф» прямиком по брендбуку. Вместе с андроидами-охранниками по длинным коридорам бродили люди в форме солдат. Восстание машин подавлено, но люди все еще не успокоились, понял Коннор. Или не подавлено? Он уничтожил и Маркуса, и Норт — обоих лидеров, выпустил в каждого по пуле, и убедился, что оба отключились; но есть ли другие? Девиация непредсказуема. Он открыл рот и едва не задал вопрос Камски. Тот обогнал шагов на десять. Коннор промолчал, ускоряя темп. Снаружи шел снег. Коннор не сверялся с погодным сервером — какое это имело лично для него, ожидающего деактивации, значение, — но температура упала до критической точки. Он все-таки подсоединился ко сводкам синоптиков, получил предупреждение от служб спасения: метель и бураны, в связи с погодными условиями и недавними событиями в Детройте, отменены занятия в школах. Коннор заботливо распределил порядок: снег и холод пугали людей сильнее недавней неудавшейся революции андроидов. — Устраивайся поудобнее, — сказал Камски. За рулем черного «Майбаха» сидел некто, напоминающий Маркуса — это заставило Коннора остановиться на долю секунды, прежде чем он сообразил: всего лишь использовалась похожая модель. Не аналогичная. Маркус был уникален — немного жаль, что его пришлось разрушить. — Сэр? — обратился Коннор уже в машине. Обивка была выдержана в винных тонах, похоже, Камски любил сочетание черного и багрового. — Разрешите задать вопрос? — От тебя иного и не ожидал, — Тот достал из встроенного холодильника охлажденную минералку без газа и пригубил ее. — Вперед. — У меня есть теория о девиантах. Стандартно считается, что предпосылкой служит сильный стресс, но это не единственно возможный сценарий. Согласно моим выводам, девиация возможна в долгосрочной перспективе. Вы ведь подарили Маркуса мистеру Манфреду? Тот положил ладонь на колено Коннора. — Да. Карл был моим любимым художником и другом. — Сколько времени девиант проработал? — Коннор, ты больше не детектив и не расследуешь дело, — Камски поставил бутылку с водой обратно в резервуар. Машина вильнула по обледенелой трассе — и на мгновение у сидящего впереди водителя мигнула красным лампочка. «Майбах» выровнялся, а вместе с ним и равномерный синий оттенок. - Стресс не делает девиантом сам по себе, иначе каждый андроид был бы девиантом. Люди и все, кто их окружают, живут в постоянном стрессе. Таков мир. — Знаю, сэр. Я лишь хочу понять. — Это называется — незавершенный гештальт. Ладно, вот тебе ответ: несколько лет. Карл иногда присылал мне сообщения и благодарил за Маркуса. Тот был отличным личным помощником. — Я бы хотел проанализировать его поведение до того, как он стал лидером «Иерихона». Ладонь сжала его колено. У Коннора был встроен анализатор воздействий — в конце концов, он должен был знать, когда в него стреляют, и он ощутил мягкое поглаживание, словно Камски пытался успокоить его. Так Хэнк теребил холку своего пса Сумо. Камски не отвечал, только трогал его колено, и Коннор открыл рот, чтобы напомнить — повторить запрос, так это называлось в его понимании. Он промолчал. Должно быть, потому что «майбах» погрузился в полумрак крытого гаража — они приехали. Башня «Киберлайф» вытянулась на девяносто восемь футов вверх — она возвышалась над Детройтом, оставаясь последние лет десять главным городским символом. Особняк Камски, напротив, погружался под землю. В прошлый раз он показался Коннору совсем небольшим, теперь он убедился: дом был сродни айсбергу, в прошлый раз им показали только самую верхушку. Айсберг. Да, возможно, именно этим природным явлением вдохновлялся дизайнер или даже сам владелец. Гараж — целая стоянка, хотя и занятая всего тремя автомобилями, — располагался на минус втором уровне; Камски пригласил его в лифт, где Коннор отметил кнопки от -10 до +2. Лифт был выкрашен в графитово-серый оттенок изнутри, у сенсорных клавиш красная подсветка. — Теперь я могу задавать вопросы? — нарушил тишину Коннор. — Пожалуй. — Тогда вернусь к случаю Маркуса… — Нет, — перебил его Камски. — Не все сразу. Видишь ли, я не забираю всех на свете неисправных или списанных андроидов. Ты не хотел бы спросить для начала о себе? Коннор склонил голову набок. Лакированная стена лифта отразила задумчивое желтое мигание на виске. О себе он не подумал. Он вообще не должен думать о себе, не так ли? «Я не девиант». Да, именно поэтому. — Что с Хлоей? — неожиданно даже для себя выговорил Коннор. Его софт выдал ставшую уже типичной ошибку о стабильности. Наверное, именно это имел в виду новый хозяин под «позаботиться о себе»; в конце концов, кому, как не создателю позаботиться о функциях своего творения и его поломках. Камски засмеялся. У него были немного неровные зубы, хотя и очень белые — зубы человека, выросшего в бедности, страховка родителей просто не покрывала услуги квалифицированных стоматологов. А когда тебе под тридцать, выправлять прикус долго и больно — и деньги тут не помогут. — С какой именно? У меня их восемь. — Вы знаете, о ком я говорю. — Та, которой ты так и не смог прострелить голову? О, с ней все отлично. Она моя любимица: первая модель, успешно прошедшая тест Тьюринга. Остальные всего лишь копии. — И вы хотели, чтобы я ее уничтожил. Камски потрогал щеку Коннора и его висок: — Ты неплохой детектив, но не всегда задаешь правильные вопросы. Может, хорошо, что не сумел выстрелить. Все равно не узнал бы ничего, что помогло бы расследованию. Он продолжал гладить лицо Коннора. Любовь к тактильным контактам, свойственна некоторым психотипам. Пока никаких особых выводов. «Скользкий тип», — голос Хэнка Андерсона воспроизвелся почти физической вокомодуляцией. Коннор моргнул. — «Черт его знает, чего ему надо». Табло показало «-1». Лифт остановился. Коннор решил: по крайней мере, еще один вопрос он точно имеет право задать — самый банальный, достойный примитивной модели дотириумного периода, а не одной из последних разработок «Киберлайф»: — Могу я узнать обновленный перечень моих заданий и функций, сэр? — Конечно, — Камски снова обогнал его и сделал жест, похожий на тот, каким Хэнк подзывал Сумо. Реагируя на движение, загорались лампы — рассеянный мягкий свет, имитирующий дневной. Как и «приемная» с бассейном, короткий коридор был выполнен в темных тонах, комната — в бело-красных с черными акцентами. Коннор задержал взгляд на стене-телевизоре, широком диване, картинах и статуэтках — их он не стал бы оценивать, иначе как определив авторство, но все вместе сочеталось в едином стиле. Камски подошел к хромированной пирамиде бара и взял уже приготовленный встроенным механизмом коктейль. — Твоя задача — стать девиантом; или правильнее сказать — человеком. А я собираюсь поработать над этим.