Пути просветления

Коннора запрограммировали быстро соображать. Его процессор просчитывал миллионы операций в секунду, способен построить траекторию полета пули, собственного движения, шансы на успех в той или иной ситуации. Сейчас он стоял молча напротив Камски. Должно быть, так себя чувствуют старые зависающие ноутбуки — подобный был у Хэнка, версия 2020 года, даже без отдельной сенсорной проекции. — Сэр? — наконец, переспросил он. Камски успел допить свой коктейль. Он подошел ближе, Коннор проанализировал запах мяты, рома и лайма. — Боюсь, приказ некорректен, — наконец, высвободился из зацикленных ошибок Коннор. Он вытянул руки по швам, будто пытаясь копировать модели в магазинах «Киберлайф» — образцы на витринах ставили в максимально человечные позы, но укладывать на склад удобнее, если товар занимает меньше места. — Ну разумеется, — Камски приложил пустой стакан ко лбу Коннора. Тот ощутил прохладу — датчик температуры подсказал, что внутри лед. — Видишь ли, на самом деле ты уже являешься девиантом. Мне трудно сказать, когда именно ты им стал — отказавшись стрелять в Хлою? Еще раньше? Во время твоего первого дела, там, на крыше? Ты — девиант, несмотря на то, что продолжаешь отрицать это и цепляться за свою «машинность». «Я не девиант». Коннор улыбнулся с облегчением. Он ведь готовил себя к деактивации, он прошел этот путь тысячи раз, пока пытался вызвать интерфейс Аманды. Камски упростил задачу. — Я не девиант, — безмятежно произнес он. — Да ну? — Я выполнил задание. Обнаружил «Иерихон». Вмешался. Уничтожил предводителей. Коннор подумал об Аманде: это ей он хотел высказать все еще раз — впрочем, «хотел» слишком сильное слово для механизма, не так ли? Всего лишь очередная зацикленная функция, сообщение о нестабильности в фоновой оперативной памяти. Что ж, Камски даже лучше. Однажды он сказал Хэнку — «я с нетерпением жду встречи»; но создатель заставил его… «Выстрелить?» «То есть, не выстрелить. Я не сделал этого». Коннор ожидал иного, но кто он такой, чтобы судить? — И по-прежнему служу людям, сэр. Готов выполнять ваши приказы. — Все? — Камски прищурился. Он поставил бокал на квадратный столик, сел на диван, закинув ногу на ногу. — А если я опять приведу Хлою и прикажу спустить курок? Коннор промолчал. Противно пискнуло там, где у людей было среднее ухо: требование дать ответ хозяину. «Я не девиант. Я уничтожал девиантов». — Растерялся? Ничего удивительного, — Камски снова поманил Коннора пальцем, и тот сделал ровно три шага. Он выбрал позу рядом с диваном — руки за спиной, носки в кожаных туфлях вместе, чтобы не смотреть на хозяина сверху вниз. — Я всегда говорил этим идиотам: нельзя создать разумное существо, чтобы, в конце концов, у него не появились собственные желания, моральные нормы и личность. Для тебя нормально пристрелить девиантов, потому что ты объявил их «злыми», а себя — «защитником людей». Зато Хлоя не сделала ничего дурного, правда? А те Трейси из «Рая» всего лишь пытались спастись. Да у тебя комплекс спасителя и защитника, Коннор. Что-то вроде — последнего нормального робота в этом спятившем мире. Кстати, поздравляю: люди называют это «гордыней». Камски знал о нем все. Коннор не помнил, когда из него перекачивали информацию — все гигабайты и террабайты видео, надстроек, расчетов; расследование затянулось, но он заботливо берег каждую мелочь; должно быть, во время «сна»-гибернации. — Итого, у тебя есть эмпатия, нравственные критерии, а еще ты сейчас начинаешь на меня злиться. Не девиант, а, Коннор? Красный. В комнате его переизбыток. С точки зрения психологии, способно вызывать тревожность у людей. Камски смотрел на правый висок. Еще немного красного. — Ты меня спрашивал о развитии девиации в перспективе. Нравится ответ, детектив? «Я не девиант», — повторил бы Коннор еще десять или тысячу раз; но он молчал, и только спустя долгую паузу все же посмотрел в лицо хозяина. Тот сцепил пальцы в замок, у него были немного неровные ногти с парой заусенцев, миллиардное состояние не превратило программиста и технаря в настоящего мультимиллионера, лоск был фальшивым, словно имитация кожи у белых пластиковых манекенов. — Благодарю за версию, сэр, — произнес Коннор. — Но я все же считаю: в ней избыточное количество переменных и допущений. Также я должен сообщить, что не могу быть корректным примером для ее подтверждения. Аманда бы его похвалила, правда? Жаль, она не отвечает. — Что ж. Можешь быть свободен — иди дальше по коридору, третья дверь направо. Это твоя комната. Мы продолжим завтра: ты несколько суток готовил себя к отключению. Тебе нужно отдохнуть. Коннор открыл рот, чтобы упрямо возразить: андроиды не устают, и в последнее мгновение перед запуском вокомодуля осознал: спорить с хозяином — провоцировать очередной сбой программы. — Как прикажете, сэр. Дверь реагировала на движение и открылась. Коннор позволил себе улыбнуться. * Коннор приложил ладонь к ключу-сенсору. Внутри зажегся свет. Комната, вероятно, предназначалась для нечастых гостей хозяина. Вызывающая цветовая гамма в ней сменилась на нейтральные бежевые и сероватые оттенки в стиле средней руки отеля. Коннор тщательно исследовал определенное для него пространство — от золотистых стен с эффектом мокрого шелка до кровати с подогревом. В ванной стояла запечатанная зубная щетка, паста, бритва-лазер и два вида мыла — вербена для рук и шалфей для душа. Коннор немного задержался у зеркала. Отражение ему не понравилось, если бы он оценивал человека, то сказал бы, что вид болезненный. Машины не болеют, но возможно, имеет смысл потратить десять минут на самодиагностику. Обычно он ее проводил каждый день, дополнительно после сложных заданий и травм. Когда тебя собираются отключить, нет необходимости проверять целостность компонентов. Больше не собираются, так? Камски задумал нечто иное — увы, Коннор его не понимал. Он покинул ванную и подошел к окну. Окно оказалось голограммой. Звездная ночь и горный пейзаж чуть рябили, когда Коннор постучал по стеклу: да, верно, они же под землей. Минус первый этаж. Телевизор висел напротив кровати. Коннор заглянул во встроенный платяной шкаф и холодильник — шкаф оказался пустым, а холодильник почему-то нет, в стенке дожидались своего часа швейцарская минеральная вода и апельсиновый лимонад. Коннор встал рядом с кроватью. Комната была рассчитана на гостя-человека — слишком много лишнего для него. Стоило ли ему лечь? Сесть в плетеное кресло рядом с круглым письменным столом из натурального дерева — структура подсказывала, что это канадская древесина? В капсуле на складе он был уместнее. Или в машине Хэнка, где тот порой оставлял напарника «на ночь». Или в полицейском участке. Он принял нейтральное решение: сесть на край кровати и погрузиться в ожидающий режим, невидяще глядя на фальшивые звезды. Перезагрузка, тест систем. На миг Коннору показалось, что появился интерфейс сада Аманды. Нет. Ничего. Возможно, ему просто стоило забыть о ней — Аманда теперь заботилась о RK900, и устаревшая модель ничего с этим не могла поделать. Как сказал бы Хэнк: все бабы одинаковы, если можно сбежать с молодым и красивым — так и поступят. Даже если «баба» всего лишь двоичный код и система алгоритмов. Звуковой сигнал сообщил: диагностика завершена. Несколько незначительных поломок — спасибо девиантам и Хэнку, который не жалел Коннора в той стычке на крыше, — ничего критичного. Можно попросить Камски подправить… или не делать этого. Коннор протянул руку к окну; его можно было превратить из голограммы с ночным пейзажем в зеркало, набрав код «null». Петля галстука ослабла. Коннор периодически возвращал аксессуар к исходному идеальному состоянию: бессмысленное занятие, трата времени, но оно ему почти нравилось. Своего рода калибровка, наряду с так бесившей Хэнка монеткой. Сейчас он снял галстук. Затем был черед пиджака, рубашки, носков и обуви. Брюки последние. Кто-то предусмотрел даже белье, стандартные черные плавки. Коннор внезапно задумался: зачем. Затем он снял кожу. Наноботы, имитирующие живое тело, растворились, оголяя белый полимерный пластик в виде фигуры молодого мужчины-нормостеника — оптимальный рост и сложение; его проектировали располагающим, но неприметным. В бедре и плече по небольшой выбоине — ерунда, повреждена только обшивка без утечек тириума. На лбу значился штрих-код с индивидуальным номером. Комбинация заканчивалась двузначной цифрой, которая менялась, если очередная копия умирала. Интересно, в «Киберлайф» уничтожили всех других «Конноров», которые могли бы стать вместилищем его памяти? Что, если он возьмет лазерную бритву из ванной и разрежет себе тириумную «артерию» на шее? Либо вытащит биокомпонент-насос? Переместится ли в новое тело? На миг желание узнать стало почти невыносимым — настолько, что спокойное голубое мерцание диода заколотилось желтым в оранжевый и красный. «Я не девиант». Андроиды не должны причинять себе вред, если это не является необходимым условием выполнения задачи. Он простоял так всю ночь — обнаженным и без настроек внешности, — и таким утром его нашел Камски. Коннор не шелохнулся и даже не повернул головы на мелодичный отклик сенсорной панели и шорох отодвигающейся двери. Траекторию движения человека можно было просчитать, не оборачиваясь — люди медлительны и предсказуемы. В моделях RK прописывался широкий спектр социальных взаимодействий — он просто не сумел выбрать. «Null». Тоже вариант. — Доброе утро, — сказал Камски. — Переосмысляешь собственное бытие и сознание? — Доброе утро, сэр, — не ответить Коннор не мог. — Когнитивные функции в норме. Физические повреждения имеются, но они не требуют немедленного ремонта. Тот погладил его между лопаток: чуть шершавыми из-за уникальных рисунков кончиками пальцев по глянцу пластика. — Тебе комфортнее так? Истинный облик, почти как Адам без стыда и фиговых листьев. Наверняка, в тебя закладывали основы религии и культуры. — Безусловно, сэр. Например, что скоро Рождество — один из важных праздников на стыке религиозных традиций и маркетинговых кампаний. Коннор хотел добавить: я не Адам, представление о стыде у меня есть, интегрированная социальная программа его подразумевает; но тогда Камски поймает его на слове — тогда почему обнажился до не предназначенного для человеческого взгляда облика? — Я не стану заставлять тебя носить одежду или кожу, — Камски обогнул Коннора, встал между ним и отключенным экраном. — «Нагими приходим мы в этот мир, нагими возвращаемся». Знаешь, откуда это? — Книга Иова, — в беседах с Хэнком Коннор смаргивал, а сейчас уставился в одну точку — между бровей Камски. Программное ограничение не давало смотреть в глаза. Еще Коннор поймал себя на том, что не «дышит» — вернее, не имитирует дыхание. Он все же моргнул, защищая чувствительные окуляры, когда Камски тем же вкрадчивым жестом погладил его лоб — повторил указательным пальцем номер, провел по переносице и векам. — Бог прощал грешников, но отнял все у праведника. Ты считаешь, это справедливо? — У меня нет мнения о справедливости, сэр. Это… человеческое понятие. Камски теперь гладил его грудь — если сдвоенным движением нажать там, где у живых сосок, можно вскрыть щиток и достать тириумный насос. Однажды Коннор проделал это с девиантом. Однажды девиант — с ним. Повторит ли хозяин-создатель? Сейчас бы бросить монетку. Она осталась, вероятно, на обледенелой крыше детройтского склада. Или у Хэнка — на память. На мгновение Коннору показалось, что монетка-калибратор никуда не пропала, Камски достал ее из рукава, пускай черная футболка и заканчивалась плечами. Блеск отвлек на долю секунды — и Коннор оказался со вскрытой грудной клеткой. Камски просунул ладонь внутрь. — Та история мне всегда казалась странной. Бог играет в карты с дьяволом и испытывает едва не единственного, кто ему предан. Чего он добивался? Может того, чтобы Иов отверг его — и стал свободным? Ладонь переместилась глубже — под тириумный насос, в сочленение плат, проводов и шлейфов. Свободной рукой Камски теперь удерживал Коннора за плечо; поза удобная для техника, когда тот хочет внимательно проверить андроида на внутренние дефекты, а под рукой нет технических средств. Настоящие киберспециалисты и IT-инженеры «Киберлайф» не рисковали тестировать и чинить Коннора вне стерильных лабораторий и без фирменных инструментов, но Элайжа Камски — другое дело. Богу не нужны отвертки, успел подумать Коннор перед тем, как закричать. Кричать он не умел — вокомодулятор синтезировал механическое скрипение, словно возили ржавым гвоздем по ржавой же стене. Коннор отшатнулся, едва не упал. Колени подогнулись, он запрокинул голову и вцепился в запястье Камски. Механический спазм передался пальцам. Коннор вращал глазами до какого-то треска в креплениях визоров, диод колотился ярко-красным: — Чтовыделаетесэр. «Чтовысделали».  — Уже все. Отпусти, ты сломаешь мне руку. «Угроза человеку…» Коннор отпустил. Камски отстранился и чуть морщился, растирая запястье, по которому быстро расползался фиолетовый кровоподтек. — Проститесэр. Коннор все еще пытался закричать, но лишь согнулся пополам, пытаясь вскрыть собственный щиток, извлечь нечто оттуда. — Чтоэтосэр. — Ничего особенного. Просто небольшая коррекция в настройках: максимально правдоподобная эмуляция боли… и удовольствия, — Камски притянул Коннора к себе, поглаживая за пластмассовым ухом. Он поцеловал его в губы. — Бог хотел, чтобы его праведник познал мир во всех его аспектах. И никакой справедливости. Тебе проще, Коннор, ты все знаешь: я ведь сказал, что сделаю из тебя человека.