Пути просветления

В Саду было пусто. Коннор огляделся, искал Аманду — но вместо нее на поляне с розовыми кустами заметил тонкую фигурку Хлои. Он поколебался немного, прежде чем сделать шаг навстречу. Камски отдал странный приказ, а Хлоя подошла и подключилась к нему — это он запомнил; теперь оба оказались в одной программной оболочке с одними визуальными образами. Что сделал Коннор? Сощурился от солнца и открыл зонтик, чтобы прикрыть им Хлою от слишком ярких лучей. — Добро пожаловать, — вежливо обратился он. Хлоя немного виновато улыбнулась. — Хозяин сказал… — Да. Знаю. — Нет, не понимаешь, — она схватила его за руку, Коннор выронил зонтик. Тот был тонкий и полупрозрачный, с рисунком в виде японских цветочных орнаментов. Порывом ветра его отбросило прямо в розовые кусты. — Я должна… доставить тебе удовольствие. Коннор уступил, и очутился на спине. Трава была упругой и мягкой под затылком и ладонями. Хлоя покраснела еще сильнее. — Надеюсь, ты не рассердишься. Она сжала его бедрами. Вокруг светловолосой головы сиял нимб солнца. Голубые глаза светились так же ярко, как диод. Коннор уже понимал, что последует дальше, и пытался определиться с реакцией. В реальности Хлоя просунула кончики пальцев под регулятор тириумного насоса. «Закоротило» его в Саду. Он выгнулся бедрами, словно подкидывая Хлою, затем точно так же — верхней частью корпуса. Замыкало где-то глубоко, тириумный насос не был основой реакции, только катализатором; Хлоя пробралась в его разум и пыталась заменить Аманду. Зачем она тебе нужна, Коннор, спросила Хлоя. Потому что… Потому что он хотел, чтобы Аманда была здесь вместо первой модели, прошедшей тест Тьюринга. Аманда-человек мертва, а другая никогда не существовала в реальности, ей дали меньше, чем любому андроиду — ни собственного тела, ни минимальной свободы выбора. «Я скучаю, Хлоя; вот что правда». Со мной лучше, продолжила та, словно не слыша молчаливой исповеди; от каждого касания в Конноре прорастали розы — раскидистые кусты с шипами, от каждого он кричал, потому что датчики сбоили, путая боль и удовольствие. Или нет. Второе просто не хуже первого заставляет орать. Аманда здесь, спрашивал он Хлою между вскриками. Нет, ее нет, отвечала та, отпуская провода и чередуя подачу напряжения. Она спроецировала свои воспоминания — Камски и его объятия, красную гладь бассейна, в котором он любил подплыть и раздеть ее донага, не выныривая из псевдо-кровавой воды. Он отодвигал панель чуть ниже живота, вода проникала внутрь, вызывая короткое замыкание. Хлоя тряслась и всхлипывала, ее датчики кричали о перегреве. Камски вытаскивал ее на руках и с помощью других Хлой аккуратно зачищал контакты. Вода. Вино. Screaming Eagle 1992 года урожая, — вот, что втекало сейчас во внутренности Коннора; и где-то в реальном мире Камски влил в него остатки того, что было в бокале. Или нет. Провода плавились, тириум смешивался с инородной жидкостью. Крик рождения похож на крик предсмертного ужаса. Андроиды выполняют задачи с рождения. Андроиды не кричат. «Тсс». Коннор уцепился за тихую успокаивающую вибрацию. Ему хотелось… приползти к Аманде на коленях и умолять о прощении? Свернуться в ее ногах и замереть навсегда, оставшись безвольной шарнирной куклой? Аманды нет. Есть Хлоя. Может быть, это одно и то же — программный интерфейс может быть изменчив, словно сны у людей. Хлоя вскинула бедра, заставляя его повторить жест. Копия, имитация. Андроиды подражают людям — даже пытаясь изобразить сексуальный акт. — Здесь так… одиноко, — прошептала Хлоя. Сад исчез. Она была по-прежнему сверху и улыбалась. Коннект ослаб, превратившись в несколько стимуляторов-импульсов под кожей, в районе брюшных плат и позвоночного столба. Коннор обнял Хлою, повторяя несколько рваных движений. — Ты ведь чувствуешь, — шепнула она. Коннор не ответил. Он смотрел на порванную бретельку платья, синяя юбка Хлои тоже превратилась в лохмотья. Пластик и пластик, имитация кожи; она просто подсоединилась к нему, передала воспоминания и смешала их до неузнаваемости. А он звал программную утилиту, которая управляла его жизнью прежде. Почему больно? Или… нет? — Ты такой хороший, Коннор, — шепнула Хлоя. — Довольно, милая, — Камски погладил по бедру сначала ее, затем и Коннора. — Он может перегреться с непривычки. Как ты, детектив? — Я знаю, что делал Маркус. — Что? — Это… как сексуальный акт у людей. У нас действие менее интимно, но… Маркус… — Насиловал тех, кто потом шел за ним, ты хочешь сказать? Коннор нахмурился. — Нет. Человеческий язык впервые показался ему бедным, вцепился в предплечье Хлои — та скользнула было прочь, готовая занять свое извечное место рядом-с-мистером-Камски, остановилась на полпути, у нее задрожали густые черные ресницы. — Нет, не насиловал. Термин подразумевает принуждение и физиологию. У нас нет физиологии, сэр. Скорее… демонстрировал, что возможна любовь. Он замолк, ожидая ответа, а Камски засмеялся — и стал хлопать в ладоши. Коннор поймал в шкафу-зеркале красное отражение своего диода. «Я не девиант», — он будто бы попытался откатить к последнему сохранению в последней судорожной попытке позвать Аманду. Хлоя подсела рядом, сияюще светлая фигура на темном фоне. Она погладила Коннора по щеке. Не девиант. Просто… просто понял, как это работает. Коннор притянул к себе Хлою и поцеловал ее в губы, а потом, с разницей в восемь секунд повторил то же самое с Камски. В свою комнату Коннор не вернулся. Ему разрешили просто «идти», и он выбрал другой путь — преодолел несколько квадратов-комнат, математически-повторяющийся дизайн ему импонировал в некотором роде, хотя каждая казалась эклектично непохожей на другую. Он отметил, что в который раз анализирует пространство дома Камски, как будто это имело значение. Нет. На самом деле, наверное, нет. Он переступил порог библиотеки — полумрак защищал книги от порчи, оптимальная влажность и фунгицидные освежители воздуха гарантировали, что бумага продержится как можно дольше. У Хэнка тоже были книги из переработанной древесины; большинство — от силы 2020 года, после 2025 производство целлюлозы сократилось на 99%. В 2038 голопланшет стоил десять центов, а книга — от сотни долларов. Треть зарплаты Хэнка уходила на коммуналку, налоги «и все такое дерьмо», как выразился бы он сам. Еще треть — на еду и выпивку, главным образом — последнее. Последняя треть — книги. В библиотеке Камски Коннору пришла странная идея: попросить несколько дублирующихся томов и прислать их Хэнку. Или украсть. Может, даже подписать: «Я жив, Хэнк. Прости, что сделал неправильный выбор». Неправильный? Коннор тронул горячий от внутреннего перегрева висок. Он ликвидировал предводителей восстания. Он выполнил задачу. Он… «Я не девиант». Он взял наугад одну из книг. Подключение к серверам «Киберлайф» сбоило без Аманды, и Коннор просто читал, проскальзывая строчки глазами, одну за другой; синтез и анализ информации сплелись воедино, фоновые процессы можно игнорировать. Камски рекомендовал Коннору Руссо, однако нашел он нечто другое, и читал, пока не вошла Хлоя. — Коннор. — Да? Она шла босиком. Гладкий мрамор и паркет позволяли это — вряд ли Хлоя рисковала распороть маленькую ступню случайным штырем или засадить занозу в мягкий пластик; однако Коннор смотрел на босые ноги и думал: почему они все ходят босиком. - Ты тоскуешь по Аманде. Ты… в замешательстве. А еще я знаю, что выполнила приказ хозяина, но на самом деле… Она осеклась. На миг колечко от «Киберлайф» мигнуло красным. — Что? — Мне тоже этого хотелось. Подключиться к тебе. Понять тебя. Ты один из нас, Коннор, но ты как будто в герметичной упаковке, я вижу твое лицо, могу прикоснуться — через пластик. Сегодня я узнала всю твою историю, и… мне жаль. В смысле, жаль, что тебе пришлось все это вытерпеть. Коннор взял ее за руку. Бумажную книгу, которую он читал, бездумно сунул в карман джинсов. — Здесь есть сад? Должен быть. Хлоя кивнула. — Отведешь меня туда? Коннор подумал: сейчас спросит зачем, а он даже не сумеет ответить. Он цеплялся за остатки машинной логики и алгоритмов. Он был сплошной зияющей дырой сбоев. (Но все еще не девиантом) — Конечно. Они шли под руку. Коннор наблюдал за Хлоей — безмятежное машинное выражение ее лица менялось редко, зато становилось озадаченным и как будто сбитым с толку. Она вспоминала то, что сделала с ним? Пистолет у своего лба? Это все не имело значения, Коннор сжимал пальцы девианта и ровным счетом ничего не мог с ней поделать. Сказать Камски: эй, ваша Хлоя обрела собственную волю? Тот лишь посмеется. — Здесь, — она толкнула затонированные черным стеклом стены, и шагнула босыми ступнями на снег. Сад был похож на обитель Аманды — наверняка, Камски воссоздал интерфейс по образу и подобию, или наоборот, собственное жилище построил по принципу программного кода. Маленькое озеро покрылось льдом. Деревья стояли голыми, с черными линиями ветвей на молочно-белом фоне зимнего неба. Хлоя шла по снегу. Коннор знал, что она чувствует холод и, возможно, боль от этого ощущения. Он поколебался несколько секунд, прежде чем снять собственную обувь. Датчики сообщили об ожоге. Некорректная информация: это всего лишь снег. Даже не обморожение — андроиды устойчивы к низким температурам; и все же Хлоя немного дрожала в своем легком платье, и Коннор тоже. — Я нашел книгу. Он выдержал паузу. Вокомодуль с хрипловатым голосом можно было настроить на разные интонации, но подобрать алгоритм не получалось, и он проговорил наугад: - В молчанье ночь. В молчанье дом. Лишь я, принадлежа светилам, Пылаю собственным огнем В ночи, какая мне по силам. Хлоя взяла его обе руки в свои. Она увлекла Коннора к скульптуре из нескольких камней — очередные друзы кристаллов, возможно, они что-то символизировали для Камски. «Кристаллы относятся к неживой природе. Но они растут», — подумал Коннор. Он передернул плечами, но не только от холода. Неужели он понимал своего нового хозяина? Андроид, познавший человека, — это хуже, чем девиант, разве не так? — Это стихи, — Хлоя перебила его мысли. — Да. Готтфрид Бенн. Мне попалась эта книжка. Она… о людях. Она очень… телесная, если угодно. О том, что есть человек как плоть и кровь; нам с тобой это недоступно. Моя программа интеграции… Хлоя засмеялась. — Ты не подчиняешься никаким программам, Коннор. Он собирался возразить, но не сумел. — Ведь в наших жилах гены всех божеств, зародыш смерти и зародыш страсти. Кто разлучил их — вещи и слова, Кто вновь вернул друг другу: боль — и место, Где боль отходит, слезы остающихся В едва ли не гостиничной стране? Машинная память не подводила. Он сохранил каждую строчку в собственные кластеры. Хлоя вздохнула — из носа появилось маленькое облачко. Она поддерживала комфортную температуру тела, и по-прежнему стояла босиком на снегу. — Можно тебя кое о чем попросить, Хлоя? Она неуверенно моргнула — голубые глаза казались неестественно-огромными для маленького лица. Коннор положил ладонь себе на грудь. — Биокомпонент #8461. Насос, регулирующий подачу тириума. Вытащи его, Хлоя… и это не «тест Камски», когда приставляют дуло пистолета ко лбу того, кто не знает, что такое смерть. Я осознаю смертность. Я, полагаю, даже боюсь ее — последний из серии RK800, я не проснусь в новом теле. Мой напарник-человек играл в игру под названием «русская рулетка», пистолет с единственным патроном против пяти шансов остаться живым. Это слишком нестабильно. Прошу тебя, Хлоя, вытащи эту деталь. Коннор улыбнулся. — Я все еще не девиант. Хочу сохранить статус-кво, но не уверен, что получится без тебя. Хлоя отпрянула. Под левую пятку попался саженец розового куста; колючки поцарапали и искусственную кожу, и пластик, оставляя синие следы. — Коннор. — Прошу тебя. — Нет, Коннор. Она обхватила его за талию и прижалась щекой. — Пожалуйста, не нужно. Я знаю, так бывает — хочется, чтобы все закончилось. Она отодвинулась, глаза были мокрыми — конденсат из-за контраста собственной температуры, приближенной к теплу человеческого тела, тридцать шесть и шесть градусов по Цельсию и атмосферы? Или что-то другое? — Но ты не выстрелил в меня, потому что знал: если закончится — то совсем все. Стихов тоже не будет. И воспоминаний. И всего вообще. «Что будет, если выстрелю». «Ничего. Никакого рая для роботов. Только пустота». Коннор вздрогнул, прежде чем ответно обнять Хлою. Ему хотелось сейчас быть ближе к Хэнку; тот был человеком и отвечал на вопросы, которые мог понять — даже если вызывали отторжение. Голос напарника пульсировал в висках в такт бормотанию Хлои. Кто ты, Коннор, просто машина или нечто большее? Ты боишься смерти? За кого ты, свой народ или служишь людям? Что останется, если пробить тебе череп? Последний ответ, по крайней мере, был конкретен — Коннор уцепился за него, как за единственный не сбоящий алгоритм в программе. Ничего. Только пустота. Было бы жаль потерять — не себя, но всего, что хранил в своих ячейках памяти. — Прости, — сказал Коннор. Он приобнял Хлою за плечи. — Все в порядке. Я вернусь в то помещение, которое определил мне хозяин. — Если позволишь, я постою эту ночь рядом. Ее диод мелькал из желтого в красный, и, перекручиваясь по часовой стрелке, становился голубым. Над головой мерцали звезды. Ветви деревьев, живых весной, летом и осенью и мертвых зимой, покачивались над головой. Что сказал бы Камски? Привязанность? Возможно и так. Почти-убийца и жертва всегда становятся по-своему близки; Коннор все же был детективом, в него загружали данные по криминалистической психологии. Влечение Хлои к нему было сродни шоковому эффекту или даже стокгольмскому синдрому, — но теперь они квиты. Коннор кивнул: — Конечно.