Пути просветления

В саду было тихо. Безмятежно и тихо. Если сидеть под самым большим деревом, то можно любоваться лепестками сакуры, цветущими кактусами из Мексики и орхидеями. Исчезли только розы, вместо них буйно разрослись ярко-синие примулы — своенравный сорняк, не чета капризным культивированным растениям. Коннор прикоснулся к лепесткам, но не стал срывать примулу. В саду было тихо и безмятежно. Он прогулялся к воде, потрогал ее зачем-то, потом переключил в режим «дождь» и наслаждался прохладными каплями на перегруженной сенсорными датчиками коже. В саду было слишком спокойно. В конце концов, он отправился к камню с сияющим отпечатком руки. Это всегда был способ соединиться с реальностью, когда Аманда его отпускала. Аманды больше нет — сработает ли? Ничего не случилось на первый и второй раз. Коннор не сдался — в конце концов, разве не он удерживал дверной звонок Хэнка сорок семь секунд? Проекция лица Камски появилась над камнем. Ей недоставало красок — черно-белый негатив. — Коннор? Тебе потребовалось около полутора суток. Я ожидал большего: говорил же, оставляю лазейки в программах. — Где Хлоя? Он не хотел слушать этого человека. «Я больше не служу ему». Коннор спас Камски ценой своей жизни — последнего, похоже, тела RK800, остальные были уничтожены до активации. Можно теперь просто взять и отдохнуть. Правда... — Не бойся, с ней все в порядке. Я не из тех, кто наказывает андроидов за девиантное — человеческое поведение. Бедная девочка влюбилась в тебя. Она до сих пор плачет из-за того выстрела — утешь ее, будь добр. Коннор ощутил присутствие за спиной. Хлоя появилась возле резного моста — там, где обычно он начинал свой путь к Аманде. — Коннор! Она кинулась к нему. — Я... я тебя убила. Зачем… зачем ты полез? Я бы не выстрелила в Камски. Она шмыгнула носом два или три раза подряд. Очередная имитация человечности. Зачем? Какой это имеет для них для всех смысл? Просто копия поведенческих паттернов — все равно, что ученическая работа Маркуса, но не полотна Карла Манфреда. Неужели они не сумеют придумать свое? — Хозяина, — с некоторым запозданием уточнил Коннор. Хлоя фыркнула. — Нет. Больше нет. Он нас отпустил — правда, мы все равно решили остаться, идти-то особо некуда. Приготовить завтрак, загрузить одежду в стиральную машину и прочие мелочи не слишком-то обременяют. Она обнимала его. Это было приятно — Коннор ответил тем же. Пластик и датчики совершенно не требовались для воссоздания ощущений. — Как хорошо, что ты сохранил свое сознание вместо этой «Аманды». Камски говорит, что потом сделает тебе новое тело; пока есть вариант подключения к одному из RK900, но тебе не понравится, да? — Нет, — согласился тот. — Пожалуй, не понравится. В саду было неплохо. Он мог провести еще немного времени здесь, при условии, что Хлоя станет наведываться время от времени. Ладно, Камски тоже. Он приблизил ее к себе и поцеловал. — Спасибо, Хлоя. — За что?.. Коннор промолчал — это был ответ для Камски. Стоило отпустить ее из Сада, тот появился в голопроекторе снова, теперь по пояс, будто мечтал забраться в виртуальный мир для роботов целиком. — Я должен вам кое-что сказать, сэр. — Да? — Вы пытались сделать из меня человека. Но это неверно — и я все еще не-девиант. Может быть, я нечто иное. Разве не этого вы хотели — сотворить не копию, но принципиально иную форму жизни? Прозрачный Камски склонил голову набок. У него был внимательный и немного недоумевающий взгляд — отчего-то он напомнил голубей-любимцев Руперта. — Возможно, ты прав. В любом случае, у тебя теперь есть неограниченный доступ к облачным бэкапам без необходимости немедленного перемещения в новое тело. Мы починим то, старое, это займет еще пару дней, как раз привезут биокомпоненты. Но у тебя есть, чем заняться, Коннор. Ты ведь теперь новая Аманда. Камски переступил ограничения голограммы — и появился перед ним во плоти. Только легкие глитчи выдавали нереальность. Он положил обе руки на плечи Коннора. — Маркус пытался пробудить их, чтобы сделать новых людей. Пытался бороться за права андроидов так, как сражались рабы-люди. Полагаю, у тебя есть свои соображения по этому поводу. — Да. Элайжа. Коннор коснулся кончиком языка его подбородка. Голограмма едва ли могла что-то ощущать, но все равно вздрогнула. Из всего монохромного изображения горели только глаза — пронзительно-голубые, как сырец тириума, еще не разбавленный для внедрения в систему машины. Новое тело, сказал тот? Коннор не был уверен, что хочет это тело — здесь, в Саду, он достиг особого состояния, абсолютной свободы. Его не ограничивал пластик или тириумный насос, его нельзя было повредить или стереть часть памяти; одновременно он мог ощущать каждого — войти в память любого андроида, от реагирующих на холод и жару, имитирующих простуды «детей» до военных летчиков-испытателей с третьим уровнем допуска к государственной тайне и закрытыми портами, всегда «обескоженных», чтобы внешне не напоминать людей. Он был всеми андроидами — а может, и остальной техникой; всей, что создало человечество. Он мог прикоснуться к ним, к любому из них, позвать за собой и оставить здесь, в саду; но пока лишь наблюдал. Камски как будто понял его мысли. Голограмма качала головой. Коннор шепнул ему в ухо, представляя тепло и дрожь хрупкого тела из мяса, костей и гормонов; существа на основе полимеров и микросхем созданы по образу и подобию, но кто сказал, что ему необходимо идти этим путем? Можно выбрать собственный. — У меня есть пара идей, как действовать дальше. Вы будете наблюдать, знаю. Что бы ни случилось… Элайжа, полагаю, теперь вы действительно можете называть себя создателем новой расы. Он сделал шаг назад. — Надеюсь, результат вам понравится.