underfeelings

      Из Юнги все соки выкачали будто. Он никак не отреагировал на хватку Тэхёна, не обращал внимания на то, куда его тащат, и, уж тем более, не реагировал на ядовитые слова Намджуна.       Что он там вякнул? Что море ненавидит? Похуй. Мин корицу терпеть не может.       Мальчик не слушал, что говорили вокруг, нет, думая то ли о смерти родителей, то ли о том, что они сделали перед этим, а потому пропустил тот момент, когда его решили отдать дяде. На самом деле, Мин знать не знал о его существовании. Отец никогда не рассказывал, что у него есть брат, а потому Мин Чонгук был для омеги незнакомцем.       Незнакомцем, который о чём-то с улыбкой болтает с Тэхёном, пожимает ему руку, как другу, а потом обращает свои хищные глаза на Юна.       Но тот даже на это ровно ноль внимания.       — Тэ-тэ, пусть твои парни это в подвал оттащат. У меня важная встреча, потом решу, что с этим делать.       Чонгуку едва ли двадцать, но его голос — голос уверенного, сильного мужчины, а металлический запах с нотками крепкого алкоголя плохо вяжется с приятной внешностью, какой-то даже блядской, с этими малиновыми волосами, приятной, если бы не звериный оскал.       Юнги удивило такое свободное обращение к Киму, а, главное, что тот на него никак не отреагировал, махнув своим сопровождающим, что буквально тащили омегу под локти.       — Осторожнее с ним, Гуки, он какой-то ненормальный, — донеслось ему в спину, будто пинок.

Он какой-то ненормальный.

      Это же сказал Тэхён Намджуну за обедом.       — Ты о ком?       — О том мальчишке Мин.       — А ты всё о нём думаешь? — удивлённо спросил Джун. Тэ только плечами пожал.       — С ним что-то нечисто, Намджун. Нормальная омега бы испугалась от перспективы сломанных по одному пальцев, кричала, вырывалась, просила отпустить, пощадить, помиловать, а он только зубы сжал и явно терпеть приготовился, будто не желая, чтобы родители выдавали Ли. Да и реакция на их предательство была необычная. Ты прав, все знают, что это — смертный приговор самому себе, но он будто больше знал. И на их смерть тоже не такая реакция. На тебя не взглянул, а как же крики: «ненавижу»? Он даже на Чонгука не отреагировал…       У Тэхёна не дежавю, но чувство такое же странное и неприятное даже, будто он что-то о мальчишке упускает. Вроде обычная омега, но какая-то мысль парня гложет, покоя не даёт. Король его спокойно выслушивает, потом на минуту задумывается, а потом отрицательно качает головой и выдаёт:       — Не интересует. Меня от его запаха тошнит.       Ким пожимает плечами, мол, как знаешь, и переводит тему на возвращение на «родину» Ли Тэёна. Джун на это отвечает, что уже отправил своего посыльного к Паку, прося аудиенции для Тэ.       — Сделаем всё по правилам. Я в любом случае имею полное право забрать в плен короля захваченного королевства.       Намджун не врёт ни на секунду, когда говорит то своё «не интересует». Ему, действительно, до мальчишки дела нет, и он бы о нём забыл уже, если бы Тэхён не напомнил. Запах моря и правда бесит, он даже здесь мужчину преследует. Либо у Кима паранойя, либо омега просто здесь бывал. Сам король склоняется ко второму, но тогда выходит, что бывал здесь Мин часто, а это уже заставляет задуматься над словами своего стратега.       Но Намджун не задумывается.       Он приказывает шофёру подогнать ко входу машину, решив, что вернётся в замок Ким, и сказав Тэхёну, что будет ждать его там с подарками. В конце концов, у Джуна достаточно дел помимо того мальчика, мальчика, которого он сбагрил Чонгуку, прекрасно зная, как тот любил брата, любил, совсем не братской любовью.

***

      Юнги в это время так в подвале и сидит на старой раскладушке и не шевелиться. Ему даже на руку, что Чонгук куда-то свалил. За это время мальчик успевает пережить позор родителей при короле Ким, решить, что это предательство ни коим образом не ложится на его плечи, кто бы что не говорил, потому что он, на секундочку, был готов терпеть. Потом он долго плачет над их смертью, растирая слёзы по лицу, ведь омега любил родителей и любит несмотря ни на что, пусть он и понимал поступок Намджуна. Ведь предавшие однажды предадут и еще раз. А потом он оглядывается по сторонам, выясняет, что дверь заперта, вспоминает в деталях своего дядю и делает вывод, что ему нужно готовиться выживать, потому что тот, кажется, мальчика за что-то ненавидит.       Если бы Юна спросили, откуда в нём столько внутренней силы, чтобы со всем этим сражаться, он бы только пожал плечами и не смог ответить. Потому что он сам не знал наверняка.       Когда дверь открылась, омега был готов. Почти готов. Потому что к прилетевшему ему прямо в лицо свёртку вообще трудно подготовиться.       — Здесь одежда, — раздраженно начал Чонгук. — Не беси меня, и, возможно, мы поладим, — он смерил омегу взглядом, а потом поморщился. — Хотя, это навряд ли.       Сказав эту убийственную фразу, он просто вышел, а мальчик так и остался в шоке пялится на дверь, держа этот самый сверток в руках. Он уже собирался попробовать встать, потому что не слышал, как закрывался замок на двери, когда вернулся альфа с каким-то пакетом. Он, ни слова не сказав, разобрал хлам в углу и явил взгляду Мина небольшой камин, который был сооружен аккурат около небольшого окошечка, чтобы дым выходил туда. Чонгук развёл там огонь, потом к ужасу омеги достал из пакета металлический стержень с гербом Ким на конце и просто кинул его в пламя, рядом положив щипцы.       — Переоденься уже, — зло рявкнул он.       Юнги это не нравилось. Ой как не нравилось. Он трясущимися руками развернул сверток, достал оттуда обычную серую футболку и чёрные, драные в хламину джинсы. Его прежнюю одежду Чон просто кинул туда же, в огонь.       С каждой секундой, что альфа просто сидел на корточках спиной к мальчику тому становилось всё страшнее. Он, на самом деле, уже знал, что тот хочет сделать, но всё ещё не верил и гнал от себя эту мысль.       — Чего молчишь, а? — вдруг раздался дружелюбный и какой-то довольный голос.       Юн открыл было рот, но так и не издал ни звука, просто не зная, что сказать.       — Ну и молчи, — хмыкнул Гук и надел перчатку, взяв щипцы, а ими раскаленный металл.       — Не…       — Что, сразу поговорить захотелось? — выплюнул он, просто перебивая Юнги. — Нет уж, сразу нужно было.       Омега сорвался с места, но прямо у двери его перехватила за талию сильная рука и бросила обратно на раскладушку. Та протяжно заскрипела.       — Лучше не дергайся, а то на лбу выжгу. И вообще, смажется — придётся переделывать.       Юноша заглянул в злые тёмные глаза нависшего над ним парня, но там н и ч е г о не было. Только пустота, раздражение и что-то похожее на боль, но Мин засомневался, что правильно идентифицировал.       — Зачем?..       — Чтобы не сбежал, — соизволил ответить альфа. — Сбежишь — тебя по этому клейму к Намджуну приволокут, а тот тебя сразу прикончит. Договор у нас с ним такой. Ты не волнуйся, я аккуратно сделаю.       Чонгук вдруг рассмеялся и легко привязал руки мальчика откуда не возьмись взявшейся верёвкой к изголовью и сел на его ноги, придавливая своим весом.       У Юнги по щекам снова слёзы покатились. Злые слёзы неизбежности, потому что он понимал, что избежать клейма у него уже не выйдет.       — Можешь кричать сколько влезет, услышать тебя некому, — благосклонно разрешил парень, задирая на нём футболку и примеряясь. Мин уже чувствовал жар от металла.

«Ты не должен кричать, когда тебе делают больно. Это делает тебя слабым».

      Блять, да, Юнги слабый. Потому что не кричать, когда раскаленное железо к нежной коже на животе прислоняют и держат, нажимая, вообще-то, немного сложно.       Ему казалось, что голос он сорвёт. Кожу хотелось ножом почесать, казалось, даже это меньше боли доставит, пусть Мин понимал, что ему бы вообще сейчас не двигаться, чтобы хуже не сделать.       Вот только Чонгук почему-то не уходил, сделав своё грязное дело. Он так и сидел на омеге, не давая ему и с места сдвинуться, игнорируя все его вопли. За это его бы даже поблагодарить.       Юн не знал, сколько времени прошло. Кажется, он пару раз отключался, а потом снова кричал, метался, вырываясь из крепкой хватки альфы. В конце концов, силы у него, похоже, просто закончились. Он только тихо стонал, когда Гук, кажется, накладывал на ожог повязку, быстро и будто профессионально перевязывая его, а потом мальчик и вовсе уснул от усталости и пережитого что ли.