underfeelings

      — Чонгук.       Намджун схватил парня за кисть, останавливая, а тот неосознанно вздрогнул от этого. Потому что несмотря на то, что сам красноволосый был альфой, рядом с этим мужчиной он чувствовал себя маленькой слабой омегой.       — Я хочу, чтобы ты сломал этого мальчишку. Хочу, чтобы сбил с него эту спесь, этот огонь в глазах, эту наглость. Я тебя не ограничиваю, только насиловать не смей. Это будет только моя прерогатива.       Просто изнасилование для омеги — самое большое унижение, и Намджун хотел сделать это лично, хотя мальчишка его и нисколько не привлекал.       Именно с этого разговора для Юнги всё началось, чего ему, к сожалению, не узнать.       Гук честно не понимал, с какого вообще перепугу Юна сбагрили именно ему. Нет, конечно, он был типа единственным кровным родственником, но точно также Чонгук знал, что для Джуна семья — пустое слово. Вспомнить хотя бы его родителей… Мин передернулся.       Сломать? Ким как будто издевается над Чоном. Знает ведь всё, но почему-то уверен, что парень с этим справится, а вот сам альфа — нет. Потому что этот омега дьявольски похож на брата. Даже привычками и характерами. А вот глаза у него братовской суки, и это бесило.       Конечно, если быть до конца честным, то парень даже получил удовольствие, выжигая мальчишке клеймо с гербом Ким. Где-то в глубине души Чонгук надеялся, что тот просто сбежит после этого и перестанет быть проблемой на его голову.       Но Юнги и тут отличился. Он просто не шевелился. Вообще, блять. Заходя каждый день и принося поднос с нехитрой едой, Гук заставал одну и ту же картину: лежащий в той же позе омега и вчерашний нетронутый поднос.       Альфа даже не мог сказать, что его бесило больше: то, что он выкидывал еду, то, что мальчишка, кажется, решил подохнуть от голода или то, что он строил из себя жертву, хотя ожог прекрасно зажил и даже получился симпатичным, чем гордился сам Чон.       У Юна в голове была какая-то херня. Есть хотелось ужасно, но он был уверен, что если пошевелиться, то просто разорвется от боли, если бы он задумался над этим, то понял бы, что у него уже, в принципе, ничего почти не болит. Мальчик все думал, что же он сделал своему дяде, что тот его так ненавидит. Хотя последнее уже было под сомнением, ибо он настойчиво таскал ему еду и первое время перевязывал место ожога. Хотя, всё было объяснимо.       Так дни Мина и проходили. Он думал обо всяком бреде, ночами плакал, смерть родителей вдруг накатила на него сполна, даже проклинал Намджуна, вспоминая, как тот выглядит, и в ужасе осознавая, что не разглядел короля Ким.       Наверное через недели две не выдержал первым Чонгук, взорвавшись с порога:       — Как же ты меня заебал.       Юн даже голову на голос повернул и увидел раздраженного альфу в строгом костюме и с розой в кармане пиджака. Кажется, тот куда-то собирался.       — Если из-за своих выходок ты сдохнешь, то я скажу, что тут вообще не при делах. А если из-за того, что ты конкретно выебал мне мозг, сорвется моя сделка, то ты пожалеешь, что не сдох от голода.       Омега даже вздрогнул, забывая, что он, вообще-то, сплошной сгусток боли. Потому что взгляд Чона горел нехорошим огнём, когда сам он и не шевельнулся. Омега запахом алкоголя давится, а потому даже кашлем заходится, но Гук на это — ноль внимания.       — В твоих же интересах, дорогуша, перестать корчить из себя жертву, — обманчиво мягко начал он, а потом рявкнул, — встать и поесть!       Громко хлопнула дверь, а Мин, ещё полежав пару минут, всё же принял сидячее положение, чуть поморщившись от неприятных ощущений и решился. Он так и не посмотрел на работу своего дяди. Задрав футболку, Юнги удивлённо уставился на клеймо. То такое аккуратное, будто хной нарисовано, только видно, что в кожу вдавлено. Оно и правду почти зажило, видимо помогли те сладко пахнущие чем-то сетки, которые накладывал альфа под повязку. Юноша вздохнул, ещё посидел пару минут и потянулся к еде.       Пришедший под утро следующего дня крайне довольный альфа застал парня мирно спящим, а поднос — наполовину пустым, что его, почему-то, даже обрадовало.       Зайдя днём, Чон увидел, что Юн просто сидит на кровати, поджав под себя ноги, и диким волком смотрит на него, прямо в глаза. Кажется, Гук понял, что просил вытравить из омеги Джун, потому что этот взгляд и правда бесил.       — Не смей смотреть мне в глаза.       Звонкая пощёчина, и голова Мина дёрнулась.       — Меня бесит твой взгляд. Смотри в пол, на стены, на потолок, куда угодно, когда я здесь, потому что может у Ли и было по-другому, но в королевстве Ким у тебя нет права ни на что.       Омега молчит, головы обратно так и не поднимает, а Гука это только сильнее бесит. Ему бы чтобы тот кричал, ругался и с пеной у рта ему что-то доказывал, а брюнет так и не двигается.       — Кто ты? — вдруг спрашивает он и видит, что попал в точку.       Чонгук не дурак и видел, как мальчишка что-то из кармана своих брюк вытаскивал и прятал под матрас, видел, как сейчас он на это место рукой давит, неосознанно, ребёнок ведь ещё.       — Встань.       Юнги не двигается, а альфа терпение теряет.       — Я не буду повторять дважды, — почти спокойно говори парень, а потом, не видя реакции, просто хватает Мина за волосы и скидывает с кровати. Тот так похудел, что, кажется, вообще ничего не весит, и в следующую секунду Чон сжимает корочку с печатью в руке.       — Отдай!.. те…       Красноволосый усмехается, омегу крепко за обе кисти держит, не давая и шанса вырваться, а сам удивлённо вчитывается в строки.       Он, конечно, знает, что это.       Диплом класса "А".       С таким дипломом у Юна все двери на распашку. Он может быть стратегом, внешним советником, независимым экспертом для любого королевства, если король признаёт его достойного доверия, а также эта корочка означает, что этот ребёнок уже огонь, воду и медные трубы прошёл.       Гук на Мина смотрит, а тот снова только глаза в глаза и никак иначе, хотя парень предупреждал, предупреждал ведь.       — Здесь это просто никому ненужный кусок бумаги, — спокойно отвечает альфа, бросая диплом на пол и наступая на него каблуком своих дорогих туфель. Он рвать его не будет, не будет сжигать, но вместе с обложкой топчет всю гордость, что у омеги осталась, а тот только дёргается от очередной пощёчины. — Ещё раз: не смей смотреть мне в глаза.       Чонгук просто разворачивается и выходит, дверь за собой захлопнув, а Юнги с места подрывается и на колени падает, отряхивая изумрудную обложку всего, что осталось у него от прежней жизни. У него щека от ударов болит, и он знает, что назло в чёрные глаза смотреть будет, что он всё выдержит и не сломается под ударами этого человека. Он диплом свой на место прячет, зная, что если бы дядя его уничтожить решил — он бы это сделал, а тот почему-то не тронул, что для самого Мина лучше.       Потому что он не должен забывать, кто он. Не должен забывать, чему его учили.