underfeelings

      — И что дальше?       Хосок склонился над картой, ероша собственные волосы. Война идёт уже несколько месяцев, а добились они целого ничего. Только остановили битву на границе, не давая ей двинуться вглубь королевства Чон. На самом деле, это тоже было много. Намджун был намного сильнее. Сильнее, чем они думали, у него было больше людей, больше вооружения, больше техники. Со всем этим Юнги и Хосок почти не спали, сменяя друг друга, чтобы кто-нибудь обязательно следил за меняющейся ситуацией на поле боя.       — Какая сука помогает этому уроду? Ни за что не поверю, что это его армия. Что он, рисует, блять, людей что ли?       — Никто ему не помогает, — устало отвечает Юнги, опираясь бедром на стол и потирая переносицу. Голова раскалывалась. — Ему предлагали, но он отказался от всей помощи, аргументируя это тем, что наше королевство он раздавит своими силами.       — И ведь раздавит, уёбок. Если ничего не сделать, то война не продлится даже год. Я вообще поражаюсь, как мы ещё держим их у границы.       — Это, как раз, легко объяснимо. Ваши люди знают, что вас оклеветали, они ненавидят Намджуна всем сердцем и мечтают проучить его, а многие, наверняка, даже убить. Они знают, за что борятся. Они борятся за вас, за свою свободу, за себя и своих омег, в конце концов. Люди же Намджуна борятся за ложь. Они считают вас тираном, который бесчеловечно убил посла, молодого парнишку, который пришёл с миром. Но вы же не думаете, что офицеры не общаются между собой? Их вера в вашу кровожадность пошатнулась, а потому, драться они стали менее яростно, всё чаще задаваясь вопросами: «за что мы боремся?», «за что умер этот парень?», «за что рискую своей жизнью я?»       Мин тоже наклонился над картой, делая пару заметок в стратегии и отмечая некоторые точки, на которые стоит перебросить людей, а стратег королевства тут же набрал номер командующего, чтобы передать приказ.       — И сколько это будет продолжаться?       — Пока Намджун не сделает очередной шаг, не придумает, как заставить народ снова возненавидеть вас.       — Ты можешь предугадать его действия?       — Как раз насчёт этого я и хотел поговорить с вами. Мне нужна помощь. Нужно забрать Джина.       — Ким Сокджина?       — Именно.       — Разве ему что-то угрожает, пока он с братом?       — Как раз брат ему и угрожает. Намджун ненавидит его.       И, к сожалению, это так. Всё то, что можно было по ошибке принять за специфическую заботу, на самом деле было взростаемой ненавистью.       Альфе бы гордиться таким братом, которого он не сломал ни смотря ни на что, но мужчина не видел всего, не понимал.       Он же лишил этого парнишку детства.       Он же убил на его глазах их отца, когда мальчику было шесть.       Намджун не просто на собственную могилу земли подсыпал, он ещё и Джина туда утянул.       Он избивал мальчика, мучил, считая, что этим пытается воспитать, исправить то, что дала омеге их мать. Но как бы он не старался вырастить из Сокджина альфу или хотя бы что-то подобное Чимину, всё было тщетно. Юноша оставался омегой, и поэтому прекрасным, мягким, тёплым, нежным, по-домашнему уютным. Абсолютно все любили его. Все, кроме собственного брата.       Разве может увидеть всю красоту человек, который ненавидит омег?       Мужчина не видел, что он на самом деле сделал со своим маленьким братом.

Как мы до такого докатились?

      Джин же не дурак. Он прекрасно понимает, что Джун всё это не от большой любви делает. Понимает, но также и знает, что ему некому помочь, что только он может справиться с этим. И ведь он справляется.       Ким вырастил в себе стержень. Тот самый, что все, опять же, кроме собственного брата, видят в чёрных глазах.       Но всё когда-то ломается. Вся эта ситуация с Хосоком, татуировка, которую альфа ему точно не простит, да и не поверит, да и не любит он его, с чего бы это. Всё это пошатнуло юношу, а Намджун добил, даже не скрывая от мальчика его судьбу.       Да, Юнги обещал помочь, говорил, что вместе они справятся, но Юнги там, а Сокджин здесь.       А здесь есть только стук в дверь и король на пороге его покоев.       — Собирайся. В замке опасно, пока Чон мечтает добраться до меня. Переждёшь в летнем дворце.       Джин, на самом деле, давно смирился. Он поднялся, накидывая сумку на плечо, и с гордо поднятой головой прошёл мимо брата.       — Оставь эти сказки для простого народа, когда моё тело найдут в канаве.       Да, больно, обидно, непонятно за что так с ним единственный родной человек, но на лице омеги ни эмоции не отражается. Он натягивает маску, которую его давно научил носить Намджун.       Однако, и та трещит по швам, когда…       — Не найдут       Джин именно в эту самую секунду ломается, разбивается внутри на кусочки, как чашка, разлетаясь в стороны осколками и впиваясь в кожу.       Значит, так тому и быть.       Он садится на заднее сиденье и ни на что не обращает внимания. Ни на резко затормозившую машину, ни на выскочивших из кустов людей в одежде офицеров Чон. Это почти смешно. То, как сопровождающие его охранники картинно закатывают глаза и падают, едва получив слабенький удар по голове.       Мальчик не сопротивляется, когда его хватают под руки и тащат куда-то. Буквально в паре метров оказывается какой-то внедорожник, куда его поспешно заталкивают. Один из посетителей садится рядом, захлопывает дверь, снимает с лица маску, что представляет из себя обычный, к слову, мешок с прорезью для глаз, носа и рта, отплевывается от пыли, чуть ли не матерясь, и громко говорит:       — Трогай. У нас есть минут десять, пока они очухаются, пойдут за нами и найдут сюрприз.       — Рав?!       Брюнет ерошит волосы, натягивая резинку на голову, и улыбается.       — Здравствуйте, принц. Держитесь. Это будет та ещё поездочка, за что заранее прошу меня извинить, но у нас мало времени. Нам нужно ещё вернуться в бар, где мой друг обещал нам обеспечить алиби, если что. И да. Привет от Юнги.       Какой-то неизвестный парнишка вдавливает педаль газа в пол, не обращая внимания, что машину подбрасывает на кочках, пока юноша бросается на шею Рави, и всё остальное сейчас не важно.       Уже через пять минут Ким обнимает Мина, который тоже спешит затолкать его в машину, а сам садится за руль, кивнув доктору напоследок.       — Я же сказал, что спасу тебя.       — Юн-а, ты волшебник. Спасибо тебе. Он ведь даже не скрывал, что на смерть меня везёт…       Мальчик передёрнулся, а Юнги положил руку ему на колено, чуть сжимая его.       — Не думай о плохом, ладно? Я поручил Рави твоё спасение, и он справился замечательно.       — Мы куда сейчас?       — В замок Чон.       — Хосок знает? И как он согласился?       — Его бы всё равно обвинили в твоём убийстве, чтобы поднять боевой дух армии. Так почему же нам действительно было не приложить руку хотя бы к твоему похищению.       Омега подмигивает другу, уже бросая ключи дворецкому, и благодарит его за помощь, а Сокджина провожает в отведенную ему комнату.       — Знаешь, ты ошибаешься, когда говоришь, что я нравлюсь ему. Он чуть самолично не сорвался за тобой, когда я ему всё рассказал. А теперь отдыхай. У тебя был тяжёлый день, а война всё ещё не закончена.       Джин бы на друга обиделся, что тот его перед альфой слабаком выставил, рассказав ему все сложности взаимоотношений братьев Ким в домашних условиях, но мысль, что мужчина за него беспокоился — грела изнутри.       Блондин уснул быстро, устав после, действительно, тяжёлого дня, уснул так крепко, что даже не услышал, как дверь открылась, и в его покои бесшумно зашёл Хосок, накрывая парня одеялом и, не удержавшись, всё же целуя в лоб.