underfeelings

      У Хосока был шок. Пока Юнги монотонно рассказывал биографию семьи Ким, будто историческую сводку, отвечая на все вопросы мужчины, тот просто охуевал.       Теперь всё как будто понятно, а Чону кажется, что он такой долбоеб, раз раньше не замечал ничего. Альфа вспомнил молодое тело под ним, гибкое, красивое, но исполосованное кнутом, плетью или вообще чёрт пойми чем. Вспомнил и содрогнулся.       Он, действительно, чуть не сорвался с места самолично, чтобы забрать омегу. Но удержался. Однако так и стоял у окна, ожидая Юнги, стараясь не думать о том, что беспокоится-то больше за Джина.       Только когда мальчики вышли из машины, целые и невредимые, Хосок выдохнул спокойнее.       Он ещё заканчивает пару неотложных дел, оставляет Мина за главного и, направляясь к себе, волшебным образом оказывается у двери комнаты, что выделили принцу.       Дверь бесшумно открылась. Мужчина поправил одеяло на омеге, задержавшись взглядом на татуировке, а потом наклонился, касаясь губами его лба.       — Отдыхай.

о т д ы х а й

      На самом деле же всё немного сложнее, чем кажется на первый взгляд.       Сам Хосок, например, не спит сутками, с головой уходя в проблемы войны, что приняла опасный оборот после выдвинутых обвинений Намджуном.       Люди королевства Ким, узнав об убийстве своего любимого принца, совсем озверели, и линия сражений опасно заползла на территорию, причём не останавливаясь. Их можно понять. Они могли поставить под сомнение тот факт, что их король вообще отправлял посла с миром, но мысли, что Джун сам заказал собственного брата, они допустить не могли.       Люди Чон же немного оробели, узнав новости. Они не могли поверить, что их правитель мог поступить так низко и подло, особенно с омегой, но не получали прямого подтверждения своим мыслям и терялись в догадках.       Как и сам Хосок.       Он много работал. Постоянно следил за меняющимся ходом битвы, пару раз самолично ездил на передовую просто чтобы передать какое-то очень важное поручение, но ни с кем не заговаривал.       Он знал — стоит ему сказать кому-то хоть слово, и посыпятся вопросы насчёт Джина.       А как на них отвечать он понятия не имел.       Конечно, мужчина не мог солгать, обмануть свой народ и выставить себя в ужасном свете, но и не мог сказать открыто. Всё еще не было известно, донесли ли охранники юноши королю о том, что его брата забрали немного не те похитители, и нет точной информации о том где он, с кем он и жив ли он. А если, испугавшись альфы, Наму так и не рассказали, то открыть перед ним все карты — это оставить себя без козыря.       Хотя, такими темпами, было неясно понадобится ли он Хосоку.       — Ваше величество, может вам стоит отдохнуть?       Маленькие ладошки Юнги ложатся на сильные плечи, чуть сминая их в массаже. А Чон с ужасом понимает, что больше ничего не чувствует к этому омеге.       И дело не в войне. Он не чувствует именно к ЭТОМУ омеге, а вот после встречи с Сокджином в коридоре он всё ещё давит в себе желание запереть этого мальчика и никому больше не показывать.       — Я в порядке.       Фраза, уже ставшая чем-то вроде мантры, и пусть оба знают, что это не так.       — Как скажете. Я схожу за кофе. Вам что-нибудь сделать?       — Нет, спасибо.       Хосок и сам понимает, что ничего не изменит, хоть врасти он в этот пол у стола, на котором разложена карта, куча бумаг, документов, сообщений, стратегий, но по-другому альфа просто не может.       Ему сейчас совсем ни к чему забивать себе голову омегами, чьих братьев он пытается прогнуть под себя.       На плечи короля снова ложатся ладони, и он еле сдерживается, чтобы не вздрогнуть, потому что знает, кому они принадлежат. Они осторожно массируют плечи, неспешно, аккуратно, будто боясь разозлить, а мужчина ни слова не говорит, только выдыхая как-то действительно более расслабленно.       Джин руки убирает и вместо этого делает ещё шаг, утыкаясь лбом Чону между лопаток, от чего тот все же вздрагивает и немного напрягается.       Сокджину, на самом деле, уже плевать. Он так устал. Уже даже того стержня не хватает, чтобы смотреть на то, как собственный брат не просто ненавидит тебя, а ещё и пытается убить твоего альфу, параллельно разрушая собственного омегу. Всё это слишком тяжело. Все эти политические игры, эта война. Парень просто устал.       И именно поэтому сейчас он утыкается лбом Хосоку куда-то между лопаток и шепчет на грани слышимости, но зная, что будет услышан:       — Вам бы отдохнуть.       Мужчина даже не скрывает того, что шумно втягивает носом воздух, наслаждаясь сладким ароматом, пока сам Ким неосознанно льнет к крепкому кофе.       — Я бы не отказался, — честно соглашается король, в секунду разворачивается и заключает мальчика в объятия, утыкаясь носом ему куда-то в макушку.       Вот и всё.       Джину ведь больше ничего и не нужно. Никаких громких и высокопарных слов о любви, ни подарков, ни ухаживаний, ничего. Только вот так вот почувствовать, хотя бы представить, что он кому-то нужен.       Сам Чон уже ни о чем не думает, утопая в любимом запахе. Любимом? Неясно только, когда тот любимым стал, но всё это уже так неважно. Мужчина вспоминает, как они переспали, понимая, что-то, что он принял за секс на один раз, за просто влечение, оказалось большим.       Как же глуп король, что не догадывается, почему у омеги татуировка на шее? Ну, не всем быть такими же догадливыми до всего, как наш Тэхён.       Хосок утягивает мальчика за собой, наплевав на всё. Он почему-то знает, что Юнги всё поймёт правильно, а потому с твёрдой уверенностью в правильности своих действием хватает Джина за руку и тащит в свою комнату.       Омега напрягается, как-то испуганно глядя в глаза мужчины, а тот только улыбается, стягивая с принца рубашку, вешая её поверх своей и утягивая Кима в кровать.       Это ли рай на земле? Потому что похоже — да. Чон за талию к себе парня притягивает и обнимает, и всё такое блядски правильное, что улыбаться как идиот хочется, в чем он себе и не отказывается, зарываясь в светлые волосы.       Он не знает, что Сокджин от такой незатейливой ласки тонет и млеет, расслабляясь в сильных руках, забывая все гребанные проблемы, которые только могут им помешать и вытащить их из этого мирка, где только они вдвоём.       Чёрт, наверное, это всё-таки рай.       Нет.       Нет?

Это любовь.