underfeelings

      Юнги медленно выдыхает, успокаивая сердцебиение, смотрит Намджуну в глаза и видит, как тот улыбается.       А потом улыбка сменяется на неподдельный ужас в глазах, и мальчику этого, если честно, достаточно.       Он стреляет спокойно, спусковой крючок поддаётся неожиданно легко, в ушах шумит море, и Мин закрывает глаза.       Ему не больно. Умирать, вообще, не больно, кто бы вам что не говорил.       Омега просто моргнул, кажется, но вместо, наконец-то, заслуженного спокойствия, он чувствует теплую землю под босыми ногами.       Он с трудом узнаёт в этом замке замок Ким.       Из огромных дверей выбегают ещё маленькие принцы Ким. Они играют, смеются, улыбаются, а потом Джуна уводит за плечи отец, что-то рассказывая ему, а Джина обнимает мать, тоже наклоняясь к его уху.       Юн знает, о чём они говорят.       Перед его глазами проносится миллион картин: радостных и грустных, ярких и немного серых, а потом звучит выстрел и на лицо юноши падают капли крови короля Ким.       Намджун только морщится, приказывая убрать тело, а за его спиной молчаливой тенью стоит Тэхён.       Юнги не знает, зачем видит это.       Что он должен сделать? Посочувствовать? Понять? Простить?       Он ведь не врал, когда говорил тогда, что не сможет.       Брюнет никогда мужчину не простит. Да и разве важно это сейчас?       Видимо, всё же да, потому что картины сменяются одна за другой, и вот он видит, со стороны, как они танцуют, как альфа смотрит на него, как прижимает его к постели, как избивает, как мечется по комнате, узнав, что омега сбежал. Слышит его слова, почти чувствует то, что чувствует он.       А потом, почему-то:

— Наигрался что ли? Каково тебе зрелище, как собственное сокровище в себя пулю пустило?

      Мальчику почти страшно.       Он на своё безжизненное, теперь, тело не смотрит. Только на лицо короля. Тот огромными от шока глазами смотрит на шею Юна, и в чёрных омутах что-то незнакомое.       Боль?       У Мина руки чешутся. Подойти, обнять, стереть это страшное выражение с красивого лица.       Это же сон? Что, он все-таки в аду? А парень думал, что все правильно сделал.       Юнги делает шаг к мужчине, но тот, почему-то, удаляется с каждым шагом.       Юнги бежит.       Юнги кричит.       Он плачет.       Плачет и утыкается в плечо, чувствуя, как его гладят по волосам, крепко обнимая и шепча куда-то в макушку:       — Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, — как мантру. — Не плачь, пожалуйста, блять, я такой беспомощный, даже собственного омегу успокоить не могу.       Мальчик узнаёт голос. Он улыбается сквозь слёзы. Улыбается, потому что голос Кима такой испуганный, даже, скорее, волнующийся. И ласковый.       — Я хочу остаться в этом сне.       Шепчет Юн, но Джун слышит.       Омега снова глаза закрывает и больше ему сны не снятся, что, может быть, и к лучшему.       Когда он снова открывается глаза, то всю грудную клетку ломит. Он тянется к ней рукой, не понимая, что это, и натыкается на бинты, а поспешно оглядываясь, понимает к тому же, что находится в своей комнате в замке Чон.       Вот только у его кровати, прямо на полу, сидит Намджун, который сам, видимо, настолько вымотался, что спит, положив голову на постель.       Он всё ещё держит его за руку.       Юнги, мягко говоря, опешил от такого.       В комнату бесшумно, как само собой разумеющееся, входит Рави, неся плед. Он накрывает им короля, потом, как бы для проформы, поднимает взгляд и замирает.       — Слава богу. Я уже начинал волноваться.       — Что происходит? Как я? Что он?..       Омега в итоге просто замолчал, испытующе глядя другу в глаза.       — Джин подсмотрел в твоём дневнике. Поднял на уши всех. Я тебя, между прочим, еле спас. Будешь должен ещё.       — А что здесь делает Намджун?       Доктор смеётся.       — Это отдельная история. Влетел в замок в пять утра дня два назад. Его король Чон к тебе и отвёл. С тех пор он не отлучался. Уснул и то только недавно.       Мальчик вспоминает, свой сон, вспоминает голос альфы и тихо спрашивает.       — Я кричал?       — Кажется, тебе снился кошмар. Меня его величество растолкало посреди ночи, потому что, видите ли, он волновался.       Рав ещё интересуется его самочувствием, проверяет повязки, а потом тихо выходит, улыбнувшись перед этим.       — Он заслужил его, Юн-а       Брюнет знает, о чем тот говорит.       Он заслужил его. Заслужил второй шанс.       Юнги так и остаётся смотреть на спящего мужчину, для которого, кажется, держать его за руку — самое важное сейчас. Когда парень пытается было освободиться, то Нам чуть не подскочил, а потому омега решил больше не рисковать.       Мальчик другой рукой осторожно перебирает светлые волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, и сам уже почти засыпает снова, убаюканный повторяющимися движениями, когда его запястье мягко останавливают, обнимая пальцами.       — Юнги.       — Ммм? — абсолютно спокойно спрашивает он, глядя в тёмные глаза.       Они такие красивые. Разве можно их бояться? Разве можно сравнивать их с Бездной.       — Прости меня.       — Нет.       Намджун дёргается, как от пощёчины.       Несколько минут висит тишина. Мужчина отпускает руку Мина, которую тот тут же возвращает в густые, мягкие волосы.       — Да, я понимаю. Пообещай тогда хотя бы жить, Юнги. Пожалуйста.       Король встаёт, отпуская и вторую руку омеги, которую держал в своей, кутается в халат.       Мальчик смотрит на домашний костюм Кима и улыбается, не веря, что тот, действительно, сорвался к нему посреди ночи.       — Этого не обещаю. Тебе придётся навещать меня.       Обращение на «ты» греет Джуну сердце, а от последующих слов он и вовсе удивлённо уставился на омегу, что чуть морщится, но садится по-турецки, укутываясь в одеяло.       — Можно я тебя поцелую?       — Мне казалось, ты никогда не спрашивал, прежде чем сделать это.       Мальчик фыркает, и пусть в голосе нет обвинения, альфа всё равно его чувствует и содрогается.       — И всё же.       Юнги улыбается, смотрит Намджуну прямо в глаза, несколько минут молчит, и король уже готов услышать: «нет»…

— Поцелуй.