Цветочный сад

Вечер в этой квартире начался как всегда. Сегодня никому никуда не надо было и потому было вполне справедливо определено, что всё своё время проживающая здесь парочка посвятит друг другу. Обычно Микаэль очень много думал об этом. Что в этот день приготовить, чтобы особенно сильно порадовать любимого человека, куда в этот раз сходить, чем угостить в дороге и что интересного рассказать на этот раз, а может даже показать, да так, чтобы дух захватывало – всё это он обдумывал всякий раз, как до его ушей доносилось это самое: – Возрадуйся, милый мой, от завтрашнего и до послезавтрашнего утра я абсолютно свободен и весь в твоём распоряжении. Небольшое предложение, не так часто звучащее между ними. Но от этого заставляющее обычно сдержанного и спокойно реагирующего на всё Винилла просиять, воодушевиться и радоваться новому дню ещё больше. Он провёл слишком много лет в полном одиночестве, чтобы также сдержанно и спокойно реагировать на такие слова. Впрочем, это заставляло его не спать весь следующий день. В такие времена голова у него забита разного рода идеями, словно это – то самое первое свидание в его жизни, к которому нужно очень подготовиться и отнестись со всей серьёзностью. Возможно, это не совсем правильно и к этому нужно относиться более просто, но Микаэля никто никогда не останавливал. Данте всегда умилялся такому стремлению сделать подобные дни особенными, отличными от обычных их дней вместе. Этот вечер начался как обычно, но сам по себе стал тем, о чем непонятно как выразиться, - большой катастрофой или большой приятностью и шансом провести этот вечер действительно особенно. Так, чтобы он запомнился на все века.

***

Данте с трудом разлепил глаза. Пробуждение всегда даётся ему с огромным трудом. Особенно, если никуда не нужно, он предпочитает из двух вариантов – встать и пойти по делам или завалиться обратно спать, – безоговорочно второе. Сегодня снова не удалось рукой лениво нащупать обычно спящего с самого краю Микаэля. Эта «ранняя пташка» всегда так бодро и рано поднимается, что было бы более необычно, если бы Данте нашёл его на месте рядом с собой. Всегда так мирно и тихо спящего, иногда настолько, что не трудно перепутать с самым настоящим трупом, по какой-то причине оказавшимся не в гробу. Хотя Микаэль просыпается рано и делает какие-то свои дела, обычно он старается вести себя очень тихо. В меру своей неуклюжести, он всё же шумит, но даже это он старается делать до невозможности тихо, словно просто своим шумом говорит «я здесь, я рядом». Но сегодня почему-то было ну слишком тихо. Ни через пять минут, ни через десять тишину не разрушил ни скрип полов, ни какое-либо неаккуратное движение, повлёкшее за собой падение чего-либо. Хотя такая тишина тоже была не редкой практикой в их общей обители, почему-то на душе стало не очень спокойно, как это обычно бывает. Это вынудило не сразу, но всё же медленно подняться, натянуть первое попавшееся под руку из одежды и отправиться на поиски хозяюшки. Их квартирка была поистине небольшой. Микаэлю для хорошей жизни много и не нужно, Данте в этом был с ним вполне солидарен. После того, как первый пожил со своими друзьями, он уже привык спать абсолютно везде, лишь бы требовательному к уюту и месту человеку по соседству не было некомфортно и между ними не было разногласий. С Данте, конечно, по этому поводу вряд ли возникли бы какие-то конфликты, но изначально Микаэль планировал ютиться в кресле или ещё где, чтобы отдать всю кровать своему человеку. – Ну и куда ты намылился? – как-то спросил у него Данте. Как тогда вспоминается, что в голосе его скорее была доля шутки и тепла, чем возмущения. Тогда Винилл, обычной своей походкой направлявшийся прочь из комнаты, названной в их берлоге спальней, застыл в дверном проёме. Несколько секунд помедлив, будто произошло что-то, явно не входящее в его планы, он повернулся в полоборота обратно к лежащему в кровати, помигал своими медового цвета глазами и, чуть не выронив подушку, улыбнулся и ответил: – Я посплю в кресле. Эта кровать не такая большая для нас двоих, не думаю, что тебе будет комфортно спать. Воцарилась неловкая пауза, от которой кончики заострённых ушей Винилла чуть зарумянились. И откуда только кровь прилила? – Дурачок? – подобный ответ заставил Хьюза рассмеяться. А как только смех утих, он похлопал по месту рядом с собой, откуда только что была взята одна из подушек. – Давай возвращайся. Без тебя мне точно будет некомфортно. После этого они начали спать вместе. Даже спустя столь долгое время Микаэль старается спать на краю, чтобы не занимать много места, но, уже засыпая, в полудрёме всё равно тянется к столь желанному его сердцу человеку. Впрочем, возвращаясь к тому, какого размера их пристанище, будет достаточно сказать, что полностью, внимательно осмотрев всё попадающееся на глаза, его можно обойти за несколько минут.

***

Даже при должном обходе не было слышно ни звука, словно исчез Микаэль и всё тут. Хотя эта мысль быстро исчезла, как только Данте зашёл на скромную небольшую кухню. Увиденное вполне себе заслужило заставить вообще все мысли уйти из головы, делая её пустой. За столом тихо, болтая ногами, сидел мальчишка, лет так точно десяти. Бледный, словно первый выпавший снег, своими глазами медового цвета он уставился вперёд в стену, практически не моргая, чем был похож больше на большую куклу, чем на что-то живое. Телосложение его оценить было практически нереально, так как одежда, в которую он был одет, была больше него, настолько, чтобы даже не сразу можно было понять, что он сидит идеально ровно. Только заслышав движение в стороне от себя, он повернул голову, от чего прядка светлых волос, заплетённых в аккуратный хвост, предательски упала на по-детски прекрасное белое личико, украшенное одинокой крохотной родинкой справа от губ. Поистине восхитительное зрелище, но восхищаться им сейчас было бы довольно странно. Так Микаэль и Данте долго смотрели друг на друга, пока первый вдруг не заговорил: – Садитесь, не нужно стоять. Поразительно! Голос этого ребёнка звучит пусть и тихо, но также завораживающе, как у взрослого Микаэля. Если это точно он, то в детстве он явно был самым очаровательным ребёнком, какого можно было видеть. Но… Ребёнок? – Ебануться… Ситуация была и так неловкой, но это тихое ругательство заставило мальчишку за столом ощутить себя ещё более неловко. Он чуть ли не руками уши закрыл, ошарашенно глядя на Данте, который от подобной реакции сам чуть не испустил дух из тела, забыв, какого это, когда этот мужчина в последний раз реагировал на его собственные слова последним образом. Да вообще никогда, к любым его выражениям и выходкам он был до холодка по спине терпелив и на всё улыбался, потому что это его человек! Его человек ругается во всю, выражая эмоции сразу за двоих в некоторых ситуациях, его человек может немного покрушить вокруг, но ему-то что с этого – он же вполне спокойно принимал всё это, потому что понимал этого человека, ведь он был и есть его! Понимал причины, по которым ему нужно выпустить пар, чтобы поскорее стало лучше, понимал, принимал и был готов исправлять последствия обрушившегося на что-либо и кого-либо гнева с не меньшим рвением, с каким после обнимал и целовал, чтобы точно стало лучше! Но что это такое? Что за страшная реакция? Где бесконечное понимание, обворожительная добрая улыбка и то самое «всё в порядке, милый, эта ваза ни мне, ни тебе не так уж и нравилась»? Абсурд, бред, сюр, ебейший пиздец – всё это так точно сейчас передаёт всю суть ситуации. Как ребёнок оказался тут? Если это Микаэль, то как он вообще до этого докатился? Что делать с ним в таком случае? Как обращаться с детьми?.. Как вернуть большого Микаэля? – Не нужно ругаться. – все мысли разогнал вновь этот голос. Тихий, шелковистый, но почему-то так резко возвращающий в сознание, настойчиво требующий этого. Микаэль смотрел точно на Хьюза, лишь иногда, смущённый, отводя взгляд на мгновение в сторону. – Сядьте, пожалуйста. Нечего стоять и так вот говорить. Вместо этого Данте подошёл ближе, присел напротив стула на колени, становясь чуть ниже сидящего прямо перед ним. После этого он потянул свои руки и ухватил мальчишку прямо за щёки с обеих сторон, потянул в стороны, делая нежное выражение лица несчастным и смешным. Холодная кожа, действительно холодная, не очень расположенная к тому, чтобы её вот так вот растягивали, – действительно, это Микаэль. Он никогда не противился тому, чтобы именно Данте трогал его даже так, причиняя небольшой дискомфорт этим, он даже сам через чур фанатично тянулся к этому. Слишком тактильный, слишком. Вблизи это лицо совсем уж очаровательно, даже в таком состоянии. Видно каждый сантиметр бледной кожи и чуть выглядывающие ряды белоснежных зубов с крохотными клычками. Милую родинку у губ, немного потрескавшихся, но всё равно таких милых. И чуть покрасневшие глаза. Этот ребёнок недавно плакал? Сердце сжалось от мысли о том, как перепуганный мальчишка, забившись в углу, плакал. Тихо, чтобы никто не услышал и не обратил на него внимание. Не нужно ему было это. – Ты… – только и вышло хрипло из горла. Не то чтобы было очень грустно, трудно было описать эмоции. Хотелось только продолжать растягивать щёки, чуть покрасневшие в месте, где сжали пальцы, этого мальчишки. Но надо было говорить ещё, чтобы не было недопониманий дальше. – Как тебя зовут? Пришлось отпустить это лицо. Микаэль замигал глазами, ещё чуть покрасневшими в уголках от подступивших непролитых слёз, а после всё также тихо ответил: – Микаэль Винилл. – тон его голоса никак не поменялся. Он даже не поднял рук, чтобы потереть горящие алым щёки. – Вы так крепко спали, что я не решился будить. Мне очень нужно домой, можно вы отведёте меня домой? И тут как молнией поразило. Микаэль никогда не рассказывал ни о доме, ни о семье. Лишь редко воспоминания на него накатывали и он вздыхал, глядя на что-либо, так напоминающее ему о доме. Данте не знал, куда это дитё отвести поэтому. Как не понимал и того, как дальше ему действовать. Возможно, он был готов к чему угодно, но не к тому, чтобы его парень в один прекрасный вечер стал ребёнком, за которым ещё и нужно ухаживать!

***

Кто же знал, что бар будет не только местом, где тебе с радостью нальют и, пока ты в пьяном бреду будешь болтать, подольют ещё, но ещё и местом, где будут помогать ухаживать за детьми? Нельзя было пинать балду в зале, поэтому все, кому было не всё равно на судьбу непутёвого вампира, собрались в небольшой и немного тесной комнатке для персонала, которую сам персонал для себя и оборудовал. Действительно тесная комнатушка, серая и даже тоскливая на вид, но всё равно вполне опрятная и даже с приличным столом и парой стульев. Микаэль, которого уговорами, а в итоге и силой притащили сюда, был покорно усажен на коленях новоиспечённого отца, который никак не ожидал, что когда-то этот мужчина будет сидеть у него на коленях, а не наоборот. Данте же принял решение прийти сюда как-то абсолютно случайно. Всё же, Леонардо, чья смена была сейчас, как и его сестра, провели больше времени с маленьким Микаэлем, чем он. И хотя обиды за мыльный член ещё не были забыты, пришлось оставить их. Он сидел также молча, иногда глядя на замеревшее в детском очаровании личико, от чего и его выражение лица становилось мягче. Хотелось потрепать по волосам это чудо, что он и делал время от времени, заставляя Винилла повернуть голову в его сторону и встретиться взглядами. Улыбаясь ему, он получал кроткую улыбку в ответ, потихоньку завоёвывая детское доверие. – Знаешь, вампиры способны к перевоплощениям. Больше я никак не могу объяснить того, что с ним произошло. – наконец, после долгой паузы, сказал Лео. Он вздохнул. – Я не знаю всех тонкостей вампирского перевоплощения, но, глядя на это чудо, могу сказать, что Микаэль неумёха в этом плане. Самая настоящая. С этими словами он ткнул мальчика в лоб, чем вызвал удивлённый взгляд немигающих глаз. – Лишь догадка. Без понятия, как скоро он вернётся, почему вместе с телом ушли и воспоминания, советую просто позаботиться о нём в этот период. С ним очень легко, когда он маленьким был. – заключил Уорхол, убирая палец от чужого лба. Он улыбнулся Микаэлю, не слишком приветливо, не слишком мягко, чем и не заслужил улыбки в ответ. – Ну что, малыш, хочешь, чтобы старший брат Данте побыл с тобой? Или, может, общество старшего брата Лео тебе нравится больше? Лео очень умный и хороший парень… – Да пошёл ты со своими старшими братьями нахер. – мигом отрезал Данте, вставая. По большей части не осознавая этого, он поднял на руки и Микаэля, прижимая того к себе. – Конечно он хочет быть со мной, даже спрашивать не надо. – но, выдержав секундную паузу, всё же повернул голову к мальчику у него на руках и негромко спросил. – Да ведь? Микаэль долго смотрел на них, щуря глаза. Его лицо ничего по большей части не выражало, он только вертел головой, смеряя двоих парней слишком уж стеклянным взглядом, а после вздохнул. – Да. – Выкуси, псина! Ха-ха! Этот ребёнок больше любит меня, чем тебя! – мигом разразился громким смехом Хьюз и, убегая от брошенной в него тряпки с заволновавшимся ребёнком на руках, напоследок с прищуром глянул на хмурившего взгляд официанта и ушёл, да бросил напоследок: – Не видать тебе радости жизни холостяка с ребёнком на руках! На этом они в мгновение ока покинули бар – сверкающий от радости глазами парень с маленьким ребёнком на руках, который пытался закрыть ему рот и что-то шептал и иногда негромко вскрикивал, подскакивая даже в таких крепких объятиях от бега. Вскоре они прекратили в спешке уходить непойми от чего. Вышли на улицу, освещённую фонарями. Ну или Данте просто устал таскать на своих руках ребёнка. Поэтому вскоре они просто неторопливо шли рядом друг с другом, держась за руки. Один до сих пор довольный до нельзя, хоть и уставший, второй взволнованный. Найти нормальную одежду не вышло. Поэтому пришлось просто поправить немного ту, что носил взрослый Микаэль – вышло неаккуратно и мешковато, но от этого этот мальчик стал только милее. Холод был ему также не очень страшен, да и сезон был не то чтобы холодный, потому ничего странного не было. Они так и шли в тишине, каждый думающий о своём, пока вдруг Микаэль не замер на месте, где их встретил первый фонарь, ярко освещающий область улицы, по которой бесконечным потоком шли люди. – Что такое? Тебе не нравится этот фонарь? Наконец, заподозривший неладное, Хьюз обернулся. Он увидел, как, задрав голову, мальчик в немного нелепой мешковатой одежде заворожённо глядел вперёд, как раз на слепящий фонарь. Его свет отражался в глазах, делая их по-живому блестящими, но с каждой секундой он всё больше и больше заставлял их жмуриться, пока они вовсе не закрылись. – Почему люди хранят солнце в железе? Они не хотят, чтобы мы тут ходили? – Нет, что ты. – улыбнулись ему в ответ. – Это просто фонарь. Не солнце. Тоже светит, но только чтобы освещать улицу, он не вредит. За считанные мгновения накатили воспоминания. Тогда этот неуклюжий вампир решил сам сделать пару шагов в их отношениях и пригласил Данте на прогулку. Но кто же знал, что первая мимо проехавшая машина, на мгновение мигнувшая фарами, заставит этого взрослого мужчину испустить дух и в слезах распрощаться с любимым? После этой неловкой ситуации он всю оставшуюся прогулку бродил за Данте, словно тень, под зонтом, отказываясь выйти и прячась каждый раз при попытке встретиться взглядами. Стеснялся. Это воспоминание вызвало волну тепла, разошедшуюся по всему телу. Кажется, мальчик также почувствовал это тепло, потому что сразу же вздрогнул и выдал: – О… – Вот так вот. Не смотри всё равно на него долго, глаза болеть будут. Они у тебя такие красивые, мне будет грустно. Данте потрепал Микаэля по волосам, задержавшись в растрёпанных из-за этого волосах чуть дольше обычного. Как и было много раз до этого, второй на это никак не отреагировал, пробормотав лишь ещё более понимающее «О» и опуская голову пониже. – У Данте тоже очень красивые глаза. Рука на мгновение замерла, а потом полностью растрепала аккуратно заплетённые волосы, притянула поближе, и уже очень скоро маленький вампир вновь оказался в чужих руках. – Пошли домой. Ты не знал, но поверь мне, тебе очень нравятся йогурты. Я тебя угощу сразу как вернёмся. – Домой? – Домой, солнце. И так вот они направились домой. Какой бы фонарь им не светил, сколько бы людей мимо не прошло, они были всё также счастливы в обществе друг друга. И бояться было нечего.