Forgotten twin

Когда Тэхен вернулся, Чонгук с отвратительным комом в горле пообещал ему, что подобных истерик больше не повторится, и он не станет больше приставать к парню, навязывая ему «его прошлое». Ким нехотя согласился терпеть своего соседа и дальше, после чего покинул кухню, где состоялся разговор. Когда Тэхен ушел, Чонгук судорожно вдохнул, ощущая острую нехватку воздуха. Его кислород испаряется. Он осел на пол, зажмурился и отполз к дивану, после чего собрался в комочек, обхватив колени руками, и затрясся, сдерживая рыдания и боль, рвущую изнутри на куски. Он обещал Тэхену не устраивать истерик. На следующий день Чонгук со всех ног помчался к врачу.  — Мне кажется, с Тэхеном что-то не так. Я все вспомнил, а он — даже не пытается. И… Его характер изменился. Кардинально. Он стал грубым, недружелюбным, необщительным. Он… Он очень добрый и солнечный человек, доктор, но сейчас он не такой, и это неправильно, что-то с ним происходит, он ненавидит меня, а раньше…  — А раньше?  — Раньше… Раньше он мной жил.  — Полагаю, Тэхену нужно пройти повторное обследование в больнице. Возможно, что-то не так с его мозгом, и он отвергает бывшего себя в результате амнезии.  — Он ни за что не согласится на это, а если я ему предложу, он выкинет меня из квартиры и порвет все связи, а так я не смогу приглядывать за ним хотя бы так, как сейчас, и не буду знать, жив и здоров ли он.  — Предлагаю сделать так: я позвоню вашему другу и скажу, что обследование плановое, и вы тут не при чем, вашего имени даже упоминаться не будет. Вы просто проследите, чтобы он явился в больницу. А о результатах обследования я вам сообщу.  — Большое спасибо, доктор, только умоляю вас, сделайте что-нибудь, умоляю.  — Мы постараемся. Буду держать вас в курсе событий. Всего доброго.  — До свидания. Чонгук не спит третью ночь. У Тэхена обследование завтра, он, к счастью и даже удивлению, согласился его пройти. Чонгук как мог старался держаться отстраненно и невозмутимо, не подавая поводов подозревать его в этом врачебном вмешательстве в его жизни, а также еще в чем-нибудь, что могло побудить Тэхена к нежелательным действиям и прочим вспышкам агрессии. Чонгук исправно посещал университет и работал (кстати говоря, Ким был не в восторге, когда понял, что парень работает в его ресторане), а по вечерам теснился либо в свободной гостиной, когда его сосед ужинал, либо сидел на кухне, на облюбованном диване, пытаясь занять себя чтением и учебой. Жизнь стала тянуться и превратилась в ад. Медленный, страшный ад, в котором твой палач — твое все, твоя самая большая радость и слабость, твоя жизнь, житель твоего сердца и просто сосед по квартире. Через неделю позвонил врач. Чонгук, сидевший во время звонка в автобусе и наблюдавший за дождевыми каплями, бегущими вниз по стеклу в стремительной гонке, подскочил, чем напугал сидящих рядом, и трясущимися руками схватился за телефон, отвечая на долгожданный звонок и пытаясь унять столь явное и безудержное волнение. Доктор предложил встретиться с парнем в больнице. Чонгук закивал быстро-быстро, даже не соображая, что подобный жест его собеседник вряд ли услышит, и только потом с помощью дрожащего голоса сообщил, что сейчас же приедет. Плевать на уже пятый пропущенный обед.  — Я уже встречался с подобным ранее, но это случай очень редкий и еще не полностью изученный. Дело в том, что организм господина Кима, точнее, его разум, поврежденный разум, начал отторгать не только информацию о прошлом, но и возможность ее существования как таковой вообще. Именно поэтому в поведении и характере вашего друга мы можем наблюдать подобные изменения. В прошлом он был, как вы сами сказали, общительным и добрым человеком, но ведь его разум уверен в том, что прошлого нет — так значит, нужно изменить и характер, чтобы не оставалось никаких сомнений.  — И… С этим можно что-нибудь сделать?  — Да, можно, и вы можете помочь господину Киму с этим. Необходимо так или иначе вызывать у него в памяти воспоминания, водить его в те места, где он раньше бывал, быть может, даже и с вами, говорить с ним о том, о чем вы с ним разговаривали раньше. Ну и принимать лекарства, конечно же, я напишу вам, какие именно, когда и дозировку.  — Он не захочет, он даже разговаривать со мной не желает, понимаете доктор? С лекарствами я, возможно, еще что-нибудь придумаю, но…  — Я предлагаю поступить следующим образом: я выпишу господину Киму еще и успокоительное, под действием которого он не станет поддаваться агрессии и сможет хотя бы общаться с вами. Вам останется уже только взывать к прошлому, но делать это нужно аккуратно, не рассердив и не выведя из себя вашего друга.  — А вдруг он не захочет и не станет принимать лекарства? Может, я смогу класть ему в еду незаметно или как-то еще…  — Я сам скажу господину Киму о том, что ему требуется принимать, используя нужные слова, а вы только должны следить, чтобы он принимал все вовремя, не забывал ни о чем, а если не примет — то, думаю, вы сможете решить эту проблему. Большинство лекарств растворяются в еде или пригодны к добавлению в пищу.  — Я очень благодарен за вашу помощь, если бы не вы…  — Поблагодарте, когда ваш Тэхен к вам вернется.  — Обязательно вернется. Тэхен был сильным всегда, когда я нуждался в его круглосуточной ласке, заботе и любви, он шел на жертвы для меня и не прекращал бороться. Пришло нам время сейчас поменяться ролями. *** Вереница мучительно долгих и наполненных болью дней затянула Чонгука в свою пучину. Тэхен принимает лекарства и даже порой разговаривает с Чонгуком о прошлом (и парень, право слово, выбирает выражения так, словно находится на минном поле) уже почти две недели, но они не сдвинулись ни на шаг. Ким так ничего и не вспомнил, его характер ни капли не поменялся в лучшую сторону, и он все так же выглядит человеком, который ненавидит Чонгука за одно его существование. Доктор упоминал, что все чувства Кима, его черты характера и обычно испытываемые эмоции словно отзеркаливаются. Насколько сильно парень любил Чонгука, настолько он безразличен к нему сейчас, и Чон даже не знает, радоваться ему из-за этого или плакать. Но так или иначе он плачет. Грубость временно бывшего парня стирается отчасти успокоительными. Парень подмешивает их в воду в кувшине, а Тэхен часто пьет. Когда он становится адекватнее по отношению к Чонгуку, они разговаривают. Чонгук ни в коем случае не заходит в тэхенову комнату, даже все его вещи перекочевали в гостиную, и потому разговаривает с парнем на кухне, когда они едят или когда Тэхен снова выбирается, чтобы попить воды. Разговоры не особенно долгие, для Кима порой совсем неинтересные, но Чонгук правда изо всех сил пытается. Пытается и натыкается на глыбы льда, целые ледяные айсберги, под стать материку, тонет в этом крошащемся снеге вперемешку с незаметным на его фоне стеклом. Чимин замечает перемены в друге. Круги под глазами, измученный вид, снова вернувшаяся худоба и потерянный взгляд, пустые глаза, дрожащий вечно голос и перемены в характере. Он пытается выяснить, что происходит, засыпает вопросами и умоляет позволить помочь. Чонгук только мотает головой. Однако однажды сдается. Сдается и рассказывает о Тэхене, о своей пламенной любви и о его, такой же сильной и жаркой, а потом о льде, куче льда и холода, о том, как умирает, потому что замерзает. Он и в самом деле дрожит. Чимин выслушивает с разинутым ртом. Чонгука жалко до невозможности, а после сложного рассказа парень выглядит так, словно вот-вот заплачет. Пак успокаивает, обнимает, обещая, что все будет в порядке, гладит руками по спине, берет руки Чонгука в свои, бережно сжимая их, и смотрит в глаза, стараясь удержать парня от слез. Чонгук все списывает на проявление дружеской заботы.  — Чонгук-и, я люблю тебя! Чонгуку кажется, что его обухом по голове ударили. Прошло еще две недели, и результатов все еще не видно, а Чонгук еще сильнее стал походить на приведение. Чимин всегда был рядом и поддерживал его, и слишком долгие объятия и двусмысленные жесты вроде частых поцелуев в лоб и щеки «для того, чтобы снять боль, ведь поцелуи снимают ее» не казались его затуманенному страданиями разуму подозрительными.  — Чимин, я…  — Чонгук, я понимаю, что ты любишь Тэхена, но… Он обращается с тобой не как с человеком, а как с собакой, он не любит тебя, слышишь, он ни во что тебя не ставит, а я… Я люблю тебя, очень сильно, с самого первого дня, когда только увидел, Чонгук… Чонгук сперва стоит, ошеломленный, а потом отшатывается, когда его губы касаются чужих губ. Его целуют. Он трясется, чувствуя себя мерзко, так, словно только что изменил, а потом убегает, отталкивая Чимина и со слезами на глазах закрываясь в первом попавшемся туалете. Его трясет, хотя ничего особенно страшного и опасного, по сути, не произошло. Чонгук чувствует себя предателем, а еще он не в состоянии адекватно оценить ситуацию, ответить Чимину так, чтобы не обидеть и при этом не предать любимого парня, он так устал, так измучен, так потерян. Блуждает во мгле, не зная, как найти выход, и никто не подает руку, не указывает дорогу. Он корит себя за это, за слабость, за такую сильную слабость, но он так или иначе думает о конце своих страданий. Тэхен его не любит, а так он не хочет жить. Его сердце болит, оно стонет, а эти стоны вырываются наружу, терзая горло. Чонгук снова плачет. Снова и снова, снова и снова, и, кажется, слез уже не должно оставаться в его организме, но они откуда-то появляются и смачивают ресницы даже при Тэхене, который никак на это не реагирует. Никак, никак, снова холод, вереница льда, и Чонгук начинает думать о том, что выхода нет, и ему лучше бы уже никогда не проснуться. Так проходит еще один месяц. Чимин с Чонгуком не общаются. Чонгук не знает, почему. Пак извинился перед ним, и Чон, вроде бы, даже все понял. Чимин нисколько не злой и он не хотел причинить ему боль, просто он сам запутался, а голову ему вскружили чувства. Чонгуку даже немножко жаль, что он не может на них ответить, он не хочет, чтобы страдал еще и его друг. Инцидент исчерпан, но парни так или иначе больше почти не общаются. Месяц без изменений. Месяц холода. Месяц боли. Второй месяц без любви.