Forgotten twin

У Чонгука в сердце образуется какое-то неприятное, насквозь пронзающее чувство неправильности всего происходящего. Он не может объяснить, почему, но он ощущает, что Тэхен, который где-то там, далеко, напивается, наверное, как он и сказал, что они, которые сейчас порознь, что сон Чонгука на кровати, совсем одного — неправильно. Все неправильно. Все происходящее чересчур, до ужаса и невозможности неправильно. Это чувство только упрочняется, когда Тэхен возвращается домой. Ночью. Пьяный.  — Ты же только выписался… Чонгук поднимается в два часа ночи. С кухонного дивана. Он ушел спать туда, потому что почему-то захотелось создать для Тэхена все комфортные условия. Вот только он не оценит. Уже не оценил. И не только этой жертвы.  — Не надо учить меня, — голос снова с прежним, если даже ни с еще сильнее разгоревшимся недружелюбием. — Сам все прекрасно знаю. И вообще, отстань, я хочу спать, слышишь? Чонгук качает головой. А еще решает пойти завтра в университет. Он чувствует, что уже не сможет остаться дома.

***

Утро начинается рано и тревожно: Тэхен на кухне, пытается налить себе воды, но руки у него трясутся. Голова наверняка болит. Чонгук не знает ничего о похмелье, но примерно представляет себе, что состояние не из лучших. Поднимается со своего дивана, аккуратно обходит Тэхена, чтобы залезть в шкаф за таблетками, протягивает одну парню и сам наливает в стакан воды. Тэхен странно смотрит, но пока ничего не говорит. Чонгук не понимает, в чем причина тотального недружелюбия. Но тоже на этот счет молчит. Говорит о другом.  — Ты… Вспомнил, где работаешь?  — Вспомнил, — Тэхен не отвечает яростным выпадом, но и разговаривать особенно не желает.  — Хорошо, — Чонгук испытывает необъяснимое облегчение и радость. — Пойдешь сегодня?  — Завтра. Сегодня я выжат как несколько лимонов, — и услышав эти слова, Чонгук вдруг чувствует, что ему стало очень плохо. В глазах потемнело, стало сложно стоять. Но он не подал и виду, что неважно себя чувствует. Только оперся обеими руками на столешницу около Тэхена и подождал, пока туман перед глазами рассеется. Он все еще ничего не вспомнил, но почему-то после этой фразы его сердце начало делать кувырки, сильнее толкая кровь, бегущую с новой силой по всему организму.  — Ладно, — Чонгук опять кивает. — Я… Я ухожу в университет… Ну, просто, чтобы ты знал. Тэхен угукает и плетется обратно в спальню. Чонгук заходит всего на одну минуточку, взять одежду и рюкзачок; собирается наскоро и исчезает, прикрыв дверь с отчего-то нахлынувшим чувством вины. Чонгук чувствует себя виноватым. Он осознает, что Тэхену мешает. Университет встречает его как дом родной, вот только все лица в нем чужие и незнакомые. Одно из них, кстати говоря, почему-то быстрым шагом приближается к нему и улыбается, раскрывает руки, будто бы желая обнять, и реально обнимает. Чонгук быстро решает предпринять соответствующие меры для избежания всяких недопониманий и расспросов в будущем: сразу сообщает, что у него амнезия, и милое личико парня перед собой ему пока что ни о чем не говорит.  — Пак Чимин, — мальчик оказывается именно Пак Чимином, и он даже не расстраивается от того, что Чонгук его не помнит, а говорит, что поможет ему все наверстать и расскажет про все-все, что он позабыл. Чимин Чонгуку сразу нравится. Даже очень. Он приглядывается к глазам-полумесяцам и отмечает, что готов любоваться ими долгое время. Но только как любитель красивого и необычного. Сердце у него не делает очередной кульбит. Как сегодня утром. После университета Чонгука посещает мысль о том, что ему нужно ехать на работу. Он смутно представляет себе, что за работа, но ноги сами приносят к нужному месту. А потом все получается само собой. Чонгук в одно мгновенье уже оказывается на кухне, поглощенный в любимое дело. Рецепты не забыты, любовь к кулинарии — только стала сильнее. Это и вправду отвлекает ото всех других проблем: пока Чонгук увлечен готовкой, он как-то не особенно думает о странном соседе и своих проблемах с памятью. Его голову на время занимает только работа, которой он всецело отдается, и это вполне подходит под описание «хорошего». Чонгук доволен. Смена кончается на удивление быстро. Конечно, Чонгук слегка удивлен тому, что работает неполный день, как никак, обычно повара приходят утром и уходят вечером, тем более кондитеры, но у Чонгука, оказывается, был сменщик. Чонгук покидает ресторан поздно. Из чувства вины за то, что он работает не так много, как остальные на кухне, он задерживается. Когда оказывается на улице, становится уже темно. Чонгук не знает почему, но за ним по пятам следует чувство тревоги и страха. Сильного страха. Должно быть, это что-то связанное с прошлым. Причин бояться парень пока не видит, но все равно любого шороха пугается. На самом деле, вскоре причина бояться появляется. Чонгук идет с работы, мечтая о том, как бы поскорее просмотреть перед сном свои лекции, чтобы закрепить все пройденное, а потом счастливо завалиться спать, хоть и на неудобный диван, но спать, в объятия сладких сновидений. Усталость накатывает, если честно. В голове будто туман, Чонгук не знает, почему, но за сегодня он изрядно вымотался. Да и в висках начинает неприятно пульсировать под вечер. Одним словом, домой хочется безудержно. Чонгук решает срезать путь, пройдясь по незнакомым дворам. Правда, как только он сворачивает с главной дороги, оказываясь в окружении странных построек, темных, едва освещенных тусклыми, желтоватыми фонарями, он понимает, что не стоило. Осознание приходит полностью в тот момент, когда чья-то фигура преграждает ему путь. Хотя нет, скорее, все-таки в тот момент, когда фигура, не объясняя ничего и не произнося ни единого слова, набрасывается и начинает осыпать ударами. Чонгук пытается отбиваться, но что он смыслит в самообороне? Да и человек, напавший на него, кажется в сравнении с парнем просто Гераклом с немыслимой силой. Удары приходятся по лицу и животу, отчего парень начинает кричать. Все происходит слишком неожиданно, слишком быстро, слишком… Просто слишком. А еще сознание все еще окутано туманом из-за амнезии, Чонгуку кажется, что на самом деле это не он сейчас лежит на земле, мучаясь от боли, а только лишь наблюдает со стороны за избиением кого-то совершенно себе незнакомого и чувствует его боль. Он уже не понимает, куда приходятся удары, и почти не пытается закрыться. Весь сегодняшний день вымотал его. Он не чувствует в себе сил сопротивляться. Внезапно мужчина останавливается, когда изо рта уже идет кровь, которой Чонгук кашляет, а после в ужасе смотрит на потемневшую от этой влаги землю. На лице расцветают синяки, живот дает о себе знать адской болью, а сердце стучит бешено, словно само пытается подняться и дать отпор, спасая своего хозяина. Но на деле оно просто храбрится.  — Минхек просил передать, чтобы ты его не забывал, — парень вдруг присаживается на корточки, приближаясь к лежащему на земле и постанывающему Чонгуку, берет его за волосы, приподнимая лицо от земли, и произносит эти слова. — Он тебя тоже ни за что не забудет. Чонгук мотает головой, прося, чтобы его отпустили. Отпускают, макая лицом в грязь, и уходят. А еще туман в голове уходит вместе с нападавшим. Чонгук видит перед глазами сотни, тысячи картинок, проносящихся яркими вспышками. Внезапно его накрывает, так, словно накачали наркотиками, и все вокруг плывет, но он вспоминает, быстро и резко, одно за другим, все, что только мог забыть, и все, что только раньше мог помнить. У него болит голова, просто адски сильно болит голова, и он не находит в себе сил подняться, поэтому он лежит на земле, раскрыв рот от боли, и вспоминает, снова униженный и опущенный в грязь. Снова как тогда, когда его изнасиловали, снова, как тогда, когда его бил брат. Но самая сильная боль приходит в тот момент, когда он вспоминает, кто такой Тэхен. Тогда он плачет.  — Хен, — Чонгук словно котенок, оставленный любимым хозяином и зовущий его теперь во мраке страшной ночи, одинокой, жестокой. Потерянный, покинутый, брошенный, он отчаянно желает былой любви и ласки. — Хен… Осознание того, что любимый хен не придет сейчас, приходит не сразу. Чонгук поднимается, еле стоя на ногах и кашляя кровью. Его трясет, его одежда грязная и мокрая. Он понимает, что сил идти к дому нет, но найти их нужно. Он сейчас встретится с Тэхеном, он все ему расскажет, Ким тоже все вспомнит. О Боже, как же сильно сейчас разгорелось в Чонгуке желание обнять парня, поцеловать, услышать от него все то, что он говорил ему когда-то раньше, всего полторы недели назад, до аварии. Чонгук вспомнил аварию. Утром они спокойно ехали по дороге, как вдруг какой-то автомобиль врезался в них на огромной скорости, отчего машина перевернулась и оказалась отброшенной на несколько метров. Чонгук теперь понимает, какое же это чудо, что парни отделались амнезией и несильными повреждениями. Дорога домой теперь занимает чудовищно много времени, но Чонгук приползает. Едва ли не на коленях, но приползает к квартире, дрожащими руками открывает дверь и заваливается внутрь, встречаясь на пороге с удивленным Тэхеном. Тот пока ничего не говорит, но округлыми глазами смотрит на искалеченное тело парня.  — Хен, — Чонгук бросается к нему, спеша поделиться всем, что вспомнил. — Тэхен, я… Я вспомнил все, Тэхен, я все вспомнил, послушай, пожалуйста, хен… Ким говорит, что сейчас придет, а потом исчезает за поворотом. Возвращается, с тазиком, полным воды, и какой-то тряпкой.  — Ты весь в крови, хотя бы отмойся, — Тэхен кидает небрежно. — Где только так разукрасили?  — Неважно, неважно, — Чонгук мотает головой, точно в бреду, томимый страшной лихорадкой; ему крайне важно рассказать все сейчас, он срочно должен сделать это. — Тэхен, ты помнишь Минхека? Ты помнишь Юнги? Ты помнишь меня? Помнишь, что произошло однажды вечером, когда… Когда Юнги увез меня к брату на заброшенный склад? Ты помнишь больницу потом? Хен, не молчи… Ты помнишь, что мы с тобой встречаемся? Самое худшее, что Чонгук мог бы сейчас в глазах Кима, так это взгляд, направленный на него, совершенно недоумевающий и определенно выдающий мнение хозяина о том, что Чон просто идиот. Чонгук встречается именно с таким взглядом.  — Тебя нехило, я смотрю, головой приложили, — Тэхен приподнимает брови и качает головой, поджав губы.  — Нет, хен, я правду говорю, пожалуйста, поверь мне, неужели ты не вспомнил теперь? Хен…  — Эм… Нет. Извини, — горячность Чонгука и пламенная любовь разбиваются о ледяные скалы; Тэхен отгородился, он не слышит, не понимает. Он не чувствует огня.  — Тэхен, но это же я, Чонгук, помнишь, меня ты не можешь забыть, я люблю тебя, хен, помнишь, как звезды взрываются, — Чонгук начинает плакать и подползает к сидящему на корточках Тэхену, глядящему на парня как на дурачка. Хочет коснуться, поцеловать, но разбивается, весь, разламывается на тысячи кусочков, когда Тэхен отскакивает и одергивает взятую Чонгуком руку, вырывается из спасительных для парня объятий.  — Что ты делаешь? — теперь смотрит воинственно. — Чонгук, перестань. Не знаю, о чем ты там бормочешь, но ко мне это не имеет никакого отношения. Иди и проспись, если тебе так надо, то поговорим завтра. И Ким уходит. Чонгуку кажется, что он кричит. Но в реальности этого не слышно. Он бьется в истеричных конвульсиях внутри. Тэхену этого не слышно. Ночью сомкнуть глаз не удается. Чонгук борется с одурманивающим желанием снова броситься к парню в ноги, рассказать все, еще детальнее и подробнее, все объяснить, попытаться воззвать к прошлому, сейчас спрятанному и мечущемуся где-то за миллионами закрытых железных дверей в тэхеновой черепной коробке. Он понимает, что только больнее будет, если Ким снова сразу оттолкнет. Он сказал, что поговорит с Чонгуком не вечером. Завтра. Чонгук дожидается этого завтра, проживая страшную и мучительную бессонную ночь, и его не покидает такое ощущение, словно он вот-вот пойдет на свою казнь. Телесные повреждения оказались не особенно сильными. Били точно, рассчитывая каждый удар, так, чтобы ничего не сломать, но заставить скулить от боли. С горем пополам помывшись, Чонгук пришел к выводу, что не так уж еще все плохо. Лицо, конечно, изуродовано, но не критично, и капюшон какой-нибудь большой толстовки способен это скрыть. Утро наступало долго, до ужаса долго, и когда в спальне наконец прозвенел тэхенов будильник, Чонгук подскочил, словно ошпаренный, и встал по стойке смирно на кухне, с затаившейся надеждой, читаемой во взгляде верных и любящих глаз, ожидая Кима. Тот особенно не торопился: сперва умылся, после переоделся, собираясь идти на работу сегодня, и только потом появился на кухне, после чего удивленно уставился на Чонгука, стоявшего около своего дивана и смотревшего на него, чего-то ожидая.  — Доброе утро? — интонация явно вопросительная, голос отдает былой и, видимо, еще не до конца исчезнувшей враждебностью.  — Доброе, — голос заметно дрожит. — Тэхен, ты сказал, мы поговорим сегодня…  — Сейчас? — Ким поглядывает на наручные часы. — Мне на работу надо.  — Пожалуйста, хен, умоляю, это очень важно, — Чонгук готов молить. — Все, что я вчера говорил, чистая правда, хен…  — Странная у тебя правда какая-то, — Тэхен проходит к кувшину, наливает в стакан воды и выпивает ее залпом, после чего поворачивается лицом к Чонгуку, опирается на столешницу и смотрит на парня внимательно, со сквозящим, но не столь заметным презрением во взгляде. — Ты думаешь, я поверю во весь этот бред, нет, серьезно, Чонгук?  — Хен, но… Юнги, твой лучший друг, его убил мой брат-близнец, Минхек, вы встречались с ним почти год, помнишь? А потом мы… Мы с тобой начали встречаться, когда Минхек угрожал мне, ты помнишь? А потом… Ну… Склад, то, что произошло, полиция, больница, помнишь? А потом мы поехали в место, где нет людей, там озеро… И мы, в машине, помнишь? — если бы у Чонгука был хвост, он бы определенно точно завилял им. — Хен… Тэхен делает на миг лицо, такое, словно он вдруг прозрел, и Чонгук уже удивляется, улыбается, думает, что Ким все вспомнил, но вдруг натыкается на горящие яростью глаза, кидающиеся молниями.  — Чонгук, перестань! Что за глупости ты несешь? Я должен поверить во всю эту ерунду? С какого фильма ты скатал такой идиотский сценарий?  — Хен, я не вру, я клянусь тебе, почему ты так? Ты никогда не был таким, до аварии, ты был очень добрым и хорошим, — Чонгук плачет, когда видит, что Тэхен качает головой недовольно и собирается уходить, оставшись даже без завтрака.  — Я же сказал тебе перестать! Я спешу на работу, а вечером, когда я приду сюда, я съеду.  — Нет, хен, тем более, это твоя квартира, я переехал к тебе пожить, чтобы спастись от брата…  — Вот и прекрасно, тогда съезжаешь ты, — Тэхен уже берет в руки ключи и выходит, оставляя разбитого Чонгука плакать, опустившись на пол и закрыв лицо руками. Теперь нет большего «его мальчика», «котенка» и «солнышка». Есть Чонгук, брошенный в одиночестве со своей любовью, названный чокнутым и обязанный съехать, потому что это даже не его дом, не его квартира. И вещи тут не его. Тэхен тоже больше не его. Тэхен его не желает.