Forgotten twin

Что ты можешь сделать, когда сердце в грудной клетке так отчаянно бьется, желая выпрыгнуть наружу? Мысли уносят в какие-то совсем страшные и пугающие дали. Ты думаешь о том, что неплохо было бы закончить эту жизнь, спрыгнуть с крыши, перерезать себе вены, напиться таблеток, быть может, выстрелить себе в голову, приставив пистолет прямо к виску, или броситься под машину на оживленном шоссе. Повеситься, раскачав старую люстру, или подраться с незнакомыми подонками, заставив их прикончить тебя. Есть много способов закончить свои мучения. Самоубийца думает о том, что хотя бы здесь у него есть воля и выбор. Слезы застилают лицо, а дышать невозможно, потому что воздух как-то за мгновенье выкачали из легких. Рот искривляется в немом, ужасном плаче, и ты, облокотившись о стену, бьешься, будто бы в конвульсиях, мучительно долгой агонии, с которой сравнима вся твоя жизнь. Под рукой нет ничего, совсем ничего, и ты, желая хоть как-то облегчить свои мучения, царапаешь нежную кожу на запястьях ногтями, кажется, ломая один из них. Ты проводишь по одному и тому же месту своими ногтями несколько раз, пока кожа не покраснеет и капельки крови не покажутся на ней, изуродованной и, кажется, огнем горящей. Ты смотришь на то, что сделал, и окончательно ломаешься, зажмуривая глаза, задыхаясь еще сильнее, опадаешь на пол, отчаянно прося кого-нибудь спасти тебя или прикончить, потому что так жить невозможно, потому что устал, потому что так больно, что эта боль не сравнится ни с чем другим на свете. Хочется не чувствовать ее, хочется исчезнуть, и ты корчишься на полу с этими мыслями. А спасти тебя некому. Никто не придет. Никто даже не узнает — ты не расскажешь. Одни не поймут, посмеются, другие просто не смогут сделать ничего, кроме как задавить тебя отвратительной, приторной жалостью. Нет того любимого человека, способного подарить тебе новые крылья и помочь взлететь. Ты так и будешь корчиться в адских муках, пока не решишься. Вопрос останется только в том, что ты решишь. Бывают такие ситуации, когда невозможно помочь сам себе. Помочь может только кто-то. Но кто, если никого нет? Чонгук бежит вперед. Бежит, не останавливаясь, потом резко тормозит и начинает озираться по сторонам. Вокруг него люди и огни, но он не видит их. Слезы застилают глаза, но на самом деле далеко не в них причина его слепоты. Чонгук мотает головой, но видит вокруг только черноту и ужас, отчего снова срывается на бег. Он бежит, минуя одну улицу, вторую, третью, добирается до какого-то богом забытого квартала уже тогда, когда на город опускается темная и полная страха ночь. Все становится в разы туманнее, и Чонгук оседает на пол и рыдает, громко, не волнуясь о том, что кто-то заметит. Ему так больно, что он вскоре перестает кричать и хрипит, пытаясь избавиться от страшной муки, но ничего не получается, он царапает ногтями собственные запястья до крови, потому что слишком больно, адски больно, снова поднимается и бежит, несмотря на дрожь в ногах. Останавливается у какого-то моста, видит внизу воду, много воды. Речная гладь такая тихая, но Чонгуку кажется, что вода кипит, бурлит. Он хватается за голову, пытаясь совладать с собой и со внезапно нахлынувшим желанием все закончить, с силой сжимает руками перила, но ничего не помогает. Ничто не ослабляет эту боль. Парню кажется, что его протыкают ножами, поджаривают на огромном огне, крошат в муку заживо. Чонгук на самом деле еще ребенок. Потерянный ребенок, которому слишком многое пришлось пережить, слишком многое перенести, но на деле он все еще нуждается в ласке и заботе, все еще боится одиночества и темноты, все еще любит хорошо покушать и сладко поспать, а его сердце совсем не очерствевшее, теплое, живое, мягкое, а душа восприимчивая и ранимая. Он один на один со своим ужасом, со своей болью, и он теряется, боится, он не может найти выход, похожий на новорожденного слепого котенка. Ему страшно и неприятно, он не хочет чувствовать этого, но он потерял надежду на то, что его еще хоть кто-то может спасти. Чон смотрит на водную гладь под собой и думает о том, что всего один шаг вперед, всего одно движение - и все закончится. Он ведь проблема, он проблема для Тэхена, он портит ему жизнь, лезет со своим наверняка некрасивым и дурным прошлым в его вполне себе красочное и хорошее настоящее, портит все, пристает и мешает своей глупой и ненужной любовью. У него нет мамы, он ее убил, у него нет отца, своими ссорами с братом и капризами он свел его в могилу, у него нет даже брата - только убийца и насильник, и все опять же по его вине, ведь если бы только мама не умерла, Минхек бы не встал на этот путь зла. У него нет друга, Чимин признался ему, а Чонгук так холодно его отверг, убежал, испугавшись, не объяснившись. Чонгук - проблема, а его смерть - ее решение. Чонгук перелезает через ограждение и смотрит вниз, все еще сотрясаясь от рыданий. Чувствует внезапно что-то теплое, касающееся его спины, в тот самый момент, когда он делает шаг вперед, а потом все темнеет.