Art is...

Is this the time and place? The day I knew would come? The very last embrace United as we part The loneliest of looks A smile that I adore I turn around to go Feel shaken to the core Diary of dreams — Undividable

Это произошло. Илай не знал, что он чувствовал сейчас, но он хорошо помнил собственный путь от полного неверия в саму возможность подобного через допущения и сомнения к неожиданной вере, а потом и уверенности в том, что это не может не произойти. Нужно было лишь проявить терпение и усердие, и в итоге звание, которого некоторые не могли получить за десятки лет верной службы Империи, пришло в руки инородца, взлетевшего на вихре неожиданных побед. Коммандер Вэнто приготовил свой подарок год назад. Ещё полгода до этого он старался найти его — именно такой, именно в таком виде, — и отдал за него почти все сбережения, надеясь, что никто не просматривал его счета. Всё оставшееся время он пребывал в нетерпеливом ожидании, надеясь, что он угадал и в обширной коллекции чисса не было ничего подобного. Хотя он был почти уверен в том, что не было. Дверь каюты Трауна, как и всегда, открылась перед ним, и Илай вспомнил все помещения, в которых ему приходилось ночевать до этого, начиная с тюремной камеры на «Быстром ударе». Тогда Вэнто вынужден был постоянно быть рядом, и в Академии, и даже на борту «Кровавого Ворона», где им выделили крошечное общее помещение. Тогда его это стесняло, сейчас же он часто ловил себя на том, что скучал по этому соседству. В нынешних апартаментах Трауна уместились бы все предыдущие вместе взятые и осталось бы место ещё и для собственной каюты коммандера, которая, словно по ошибке, располагалась дальше через стену. — Траун, вы здесь? — спросил Илай, аккуратно постучав по приоткрытой двери в спальню. — Да, я ждал вас. — О, я… — Вэнто не сдержал глупой улыбки и заглянул в комнату. Траун стоял перед зеркалом заложив руки за спину. Новая белая униформа смотрелась на нём столь органично, что, казалось, он носил её всегда. — Я хотел вас поздравить, гранд-адмирал. — Спасибо, коммандер, — Траун медленно развернулся и улыбнулся, но за миг до этого Илай заметил в его чертах странное напряжение. Он замечал его и прежде, но так и не смог истрактовать его. На все осторожные вопросы всегда приходили разные ответы, но коммандер точно чувствовал, что что-то продолжало от него ускользать. Что-то, что заставило маленькие морщинки поселиться в уголках красных глаз навсегда — отчего-то он был уверен, что возраст тут был ни при чём. — Если бы не вы, мой путь мог бы длиться намного дольше. — Эта униформа будто создана для вас. Думаю, даже Искелан не выглядел так круто. — О, Илай, ты льстишь мне. Хотя, учитывая ранг Хесс’кела’нуруодо, он вообще не должен был носить белое. — Гранд-адмирал, я приготовил кое-что для вас, — кровь прилила к лицу коммандера, и вся заготовленная речь начала рассыпаться прежде, чем была произнесена. — Для этого самого дня. Я подумал… это будет… — он мотнул головой и поднял перед собой небольшой квадратный контейнер. — Простите, я не обладаю таким красноречием, как вы, но я подумал, что это будет очень символично, и… Ладно, я сдаюсь. Открывайте. Траун взял контейнер и взвесил в руках. — Похоже, это датапад. Чуть более тяжёлый, чем обычный, а значит — либо нестандартная модель, либо… очень древняя, — его глаза загорелись чуть ярче, и он открыл крышку. — Ого. Ему не меньше трёх тысяч лет! Илай, это… — он опустил и сдвинул брови, — должно быть было ужасно дорого. — Я мог себе это позволить, — коммандер выжидающе смотрел на него, стараясь уловить и запомнить каждое движение его лица. Траун поднимал на него взгляд, снова опускал на пад, снова поднимал, меняясь в лице слишком быстро, чтобы истрактовать содержание его мимики наверняка. Он явно был заинтересован, но при этом чувствовал неловкость и, возможно, смущение. Илай не был уверен, но ему нравилось наблюдать и анализировать — так, как сам Траун его научил. — Я должен буду как-то возместить это, — гранд-адмирал активировал главный экран и прочитал всплывший заголовок. — «Сказочные архетипы со времён эпохи ранней колонизации и до наших дней», автор… Йилл’арас’ксел, — теперь это было искреннее удивление, смешанное с восторгом. — Да, я проверил. Он действительно был чиссом, поэтому здесь есть и ваши вариации общеизвестных сказок. — Семья Йилл выродилась более четырёх тысяч лет назад. Йилл’арас… был последним из рода и был изгнан. Это единственное упоминание о нём в нашей истории, — Траун бережно провёл рукой по краю датапада и снова поднял на Илая нечитаемый взгляд. — Благодарю вас, коммандер. Как вы это нашли? — Как вы помните, я умею работать с большими объёмами информации. Это заняло некоторое время, но я нашёл и… очень удивился, увидев имя автора. — Вам всё чаще удаётся замечать то, что ускользает от меня, — Траун улыбнулся и покачал головой. Отложив подарок на полку у зеркала, он посмотрел Илаю в глаза. — Похоже, мне больше нечему вас учить. — Я научил вас всему, что мог, ещё лет пять назад, однако продолжал быть вашим… — О, коммандер, я до сих пор не понимаю смысла некоторых фраз, которые произносят люди. Но это не должно быть помехой вашему росту. — Учитывая ваше новое звание — вы можете сделать меня кем угодно, — Илай подошёл на полшага ближе. — Однако моя настоящая роль никак не изменится. Я все эти годы был вашим другом и не хочу быть кем-то ещё. — Кажется, у людей есть традиция… праздновать такие вещи как повышение? — Траун взял с прикроватной тумбы красиво оформленную бутылку с металлическими вставками. — Гранд-мофф Таркин выдал мне эту настойку. Сказал, что сделал её сам в своём родовом поместье. — Таркин? Ух ты. Она, наверное, ужасно крепкая. — Давайте проверим, — он быстро откупорил замысловатую пробку и вдохнул аромат содержимого. — И правда, крепкая, — сказал он, пригубил немного и протянул Илаю. — Хотя вкус весьма интересный. — Но… как насчёт стаканов? — Вы брезгуете? — Да нет… — коммандер попробовал настойку и поморщился от крепости. — Действительно неплохо. Даже почти не горчит, — он снова взглянул на лицо Трауна. Тот выжидающе молчал, и морщинки вокруг глаз снова стали заметнее. — Хм, что ж. За верного подданного Галактической Империи гранд-адмирала Митт’рау’нуруодо! — он приподнял бутылку и сделал глоток, чуть более большой, чем намеревался. Крепость заставила его поморщиться и зажмуриться, но, переборов отторжение организма, он заставил себя проглотить всё, сдержав рефлекс немедленно откашляться. Траун забрал у него бутылку и повторил его жест. Его крепость напитка ничуть не смущала. Алкоголь быстро ударил Илаю в голову. Он редко позволял его себе и никогда не пил ничего подобного, поэтому не мог уследить за тем, как он воздействовал на его сознание. Внутренние ограничения, выстроенные ли субординацией или простым стеснением, начали рушиться одно за другим, и не скоро он поймал себя на том, что просто смотрит на лицо Трауна молча уже целую минуту. — О, простите, сэр, я совсем не умею пить, — он смущённо потрогал свои горящие щёки. — Как досадно. А я хотел выпить ещё и за вас. — О, я… — Илай засмеялся. — Тогда вам придётся нести меня до каюты! — Я справлюсь. Не в первый раз. — Да? Не припомню такого. — Неудивительно, вы ведь были без сознания, — что-то снова было не так, но стремительно затуманивавшийся разум Илая теперь не мог это уловить. — За Илая Вэнто, моего верного адъютанта и лучшего друга! — Траун запрокинул голову и долго держал бутылку прижатой к губам. Илай не удержался и хмыкнул. — Мне там хоть что-то останется? — Об этом не волнуйтесь. Приняв настойку из рук Трауна, коммандер снова не рассчитал и глотнул больше, чем намеревался, но вторая порция не так сильно обожгла горло, как первая. Однако за этим он отметил, что её вес почти не изменился после того, как она побывала в его руках в первый раз. — Это… так странно. Таркин дал вам такую уникальную вещь, и вы тут же распиваете её со мной. — К сожалению, некоторые произведения искусства сохранить невозможно. Бессмысленно пытаться поместить их в стазис и поставить на полку. Их красота скрывается в их постоянном движении к совершенству, нерушимо переплетённом с приближением смерти. Долговременная консервация уничтожает в них всё прекрасное. — Вы сейчас ведь… не об алкоголе. — Конечно же нет. Я просто… подумал о том, как прекрасно это мгновение. Но даже если бы я умел останавливать время, это было бы бессмысленно, ведь его ужас и красота именно в том, что оно… — его голос стал тише, — скоро закончится. — Вы говорите странные вещи. Впрочем, мне не привыкать. — Как и вы, Илай, — Траун протянул руку и коснулся скулы Илая кончиками пальцев. Его слова слетали с губ необычно быстро и нервно. — Вы перестанете быть тем, кто вы есть, если заморозить вас в карбоните и повесить на стену. Вы зачахнете и потускнеете, если останетесь в моей тени. Быть рядом с вами сейчас и смотреть на вас, зная каждую деталь вашей личности, каждую дорогу, по которой ходят ваши мысли — лучшая награда для меня, но вы давно выросли из этой роли. — Мне… не очень нравится то, куда вы ведёте. Если я вообще хоть что-то сейчас понимаю. — Забудьте. — Гранд-адмирал, если вы хотите перевести меня на другой корабль, то я категорически отказываюсь! — Но в случае неподчинения я могу объявить вас дезертиром, арестовать и лишить звания, — он подошёл ближе, заслоняя тенью своего лица освещение комнаты. — Вас это не пугает? — Нет. Вы посадите меня на гауптвахту, и я останусь вашим вечным пленником, потому что отдать меня кому-то ещё слишком опасно — ваши недруги во флоте станут меня пытать, чтобы узнать о ваших слабостях. Вам придётся либо наказать меня, либо простить и смириться с моим выбором, — Илай подался чуть вперёд, и ладонь Трауна накрыла его щёку целиком. — Вы не сможете казнить меня за то, что я хочу остаться рядом с вами. — Вы хорошо изучили меня, коммандер, — он наклонился совсем близко к его лицу и почти перешёл на шёпот. Между ними оставалось меньше двух сантиметров. — Похоже, сейчас мне придётся отступить, чтобы подумать над новой тактикой. — Значит, я буду сохранять бдительность, — сказал Илай, хотя сам мог думать только о том, как горячее дыхание чисса обнимало его кожу, и о том, как хотел прикоснуться губами к его губам. Он закрыл глаза. Слова о красоте и конечности мгновений, сказанные минуты назад, отозвались в нём мыслью о том, что он почти готов умолять, чтобы это мгновение никогда не кончалось. — Вы уже её потеряли. Поцелуй был похож на солнечное затмение — почти неощутимое касание приближалось и накрывало неотвратимо и властно и долго держало в своём плену, пока все мысли и чувства Илая не сосредоточились в месте соприкосновения их кожи. Потом столь же постепенно он начал отдаляться, поднимая в коммандере волну протеста, но ладонь, лежавшая на лице, удерживала его от желания податься вперёд и попытаться повернуть события вспять. Ускорившийся ритм сердца чуть прояснил разум, и Илай снова поймал дежавю. Словно что-то подобное уже было раньше, но ощущалось им совсем иначе. Пьянея всё больше от горько-сладкой настойки, он не видел в происходящем ничего неправильного. Словно именно так и должно было произойти согласно очередному тщательно продуманному сценарию. Словно он на самом деле имел право на счастье, и его счастье должно было быть именно таким. Он поднял глаза на Трауна и только тут почувствовал, как сильно кружилась его голова. Попытавшись удержать равновесие, Илай оступился и полетел на пол. Мир вокруг завращался ещё стремительнее, но что-то прервало его падение, и он не успел понять, как оказался в руках гранд-адмирала и рефлекторно обхватил его шею. — Ох. А я… предупреждал, — он снова рассмеялся. Траун вынес его из каюты и пошёл по коридорам звёздного разрушителя, опустевшим после отбоя. Они шли довольно долго, но Илай даже не пытался понять их местоположение по однообразным стенам, предпочитая смотреть то на лицо чисса, то на потолок, на котором изредка проносились световые панели. В какой-то момент он и вовсе закрыл глаза, поддавшись постепенно затягивавшей в сон слабости. Его разбудили прекратившиеся шаги, и почти сразу же его тело переместилось на что-то мягкое и прохладное. Он сонно приоткрыл глаза — комната вокруг была такой же серой, как и другие помещения на корабле, но его не покидало ощущение какой-то ошибки. — Траун, вы уверены, что это моя кровать? — пробормотал он, медленно моргая в безуспешных попытках разглядеть над собой что-то, кроме фигуры в белоснежном кителе на фоне серого потолка. — Нет. Я ведь тоже немало выпил. — Да бросьте, — Илай рассмеялся. Отчего-то, оказавшись в горизонтальном положении, он почувствовал себя ещё более дезориентированным, и не стал сопротивляться, когда Траун попытался уложить его поудобнее. Прерванный сон неумолимо тянул его обратно, позволяя держаться за реальность лишь краешком сознания. — Вы же не сделали ни одного глотка. Я всё видел. Зачем вы меня напоили? — Я хотел, чтобы вы улыбались. — Мне кажется, я и так делаю это слишком часто и неуместно. — Илай… вы можете кое-что пообещать мне? — Для вас — всё что угодно, в пределах моих скромных возможностей. — Вы можете больше, чем думаете. Хотя… это будет непросто. — И что же это? Траун наклонился совсем близко к его лицу, прижался щека к щеке, коснувшись губами уха. — Берегите себя, — прошептал он и положил ладонь на грудь Илая. — Вы обещаете? — Конечно. Я… обещаю вам… беречь себя. — Что бы ни случилось, — он запустил пальцы другой руки в лохматые тёмные волосы Илая и расчесал их к затылку. — Что бы ни случилось, — ответил Илай почти бессознательно и по инерции повторил его жест, неуклюже разрушив укладку и заставив несколько иссиня-чёрных прядей упасть на лицо. — Но почему вы… об этом просите? — Потому что сердце тирана бьётся в вашей груди. *** Когда Илай проснулся, вокруг было непривычно тихо и темно. Ощупав себя, он осознал, что уснул в одежде, не сняв даже сапог. Несмотря на выпитую вчера настойку, мысли его были совершенно ясными, как и воспоминания о том, что было перед сном. Он коснулся своих губ в темноте — на этот раз поцелуй точно не был наваждением и сохранился в памяти на каждом слое восприятия. — Свет. Незнакомые ящики у стены, пара одиноких светильников на потолке. Это совершенно точно не была его каюта. Он был на борту шаттла. Сердце Илая сжалось, и на несколько секунд он забыл как дышать. Вопросы и ответы проносились в его голове с огромной скоростью, и он очень быстро вычислял среди них самые вероятные. Когда он наконец смог вдохнуть, вместо выдоха из груди вырвался болезненный стон. Илай зажал рот ладонью, словно испугавшись звука собственного голоса. Несколько раз медленно вдохнув и выдохнув, он заставил себя сесть. — Траун, вы… вы здесь? — позвал он в иррациональной надежде, хотя разум уже давно рассчитал, насколько ничтожно мала была вероятность его присутствия на борту. Илай не хотел быть прав. Он хотел ошибиться, хотел, чтобы теория вероятности, сплетённая с психологией, дала сбой, но ответившая ему тишина лишь неумолимо подтверждала. Здесь никого не было. Он был один и уже неизвестно сколько часов летел через гиперпространство. Пошатываясь, он подошёл к двери, ведущей на мостик, и открыл её. Перед ним за транспаристиловыми окнами проносились бело-голубые всполохи. Он знал, что увидит именно это, но сердце снова пропустило удар, заставив его болезненно вдохнуть. Илай почувствовал слабость в коленях и сполз на пол по дверному косяку. — Почему, — тихо простонал он, сдавив рукой челюсть, пытаясь прекратить дрожь от рвущихся наружу слёз. Он зажмурился, и влага, переполнив глаза, полилась по щекам. — Почему? — закричал он, больше не сдерживаясь. Некому было видеть его боль, кроме него самого. Вэнто обхватил себя за плечи и уперся лбом в пол, стоя на коленях. — Почему? Почему вы сделали это со мной? Он дышал глубоко и часто, с каждым выдохом повторяя свой вопрос. Со временем боль не стала меньше, но он то ли устал кричать, то ли привык к ней достаточно, чтобы думать о чём-то, кроме неё. — Так… было нужно, — прошептал он дрожащими губами. — Это… самый логичный выход, — он стиснул зубы, проронив ещё несколько капель. Слёзы падали на полимерный пол с глухим стуком, отчего-то напоминавшим ему звук начинающегося дождя. Он надеялся, что произнесённые вслух логические доводы успокоят его хотя бы немного, но собственные слова, эхом отражаясь от серых стен, резали Илая на части. Перед его мысленным взором в полумраке горели алые глаза, пробуждая в памяти полузабытые образы, зависшие между сном и реальностью, в которых по неизвестной ему причине Траун почти также задыхался от собственных слёз. — Вы не можете больше позволить мне быть рядом с вами… — он вытянул руку, представив как касается его кожи, — у всех на виду… — воспоминания проносились одно за другим, являя моменты радости, грусти и сомнений, — это угроза для вас и меня, и для всего того… чего вы… чего мы добились. Есть только одно место… которое вы считаете… достаточно надёжным, чтобы я остался там навсегда. И вы сами, — в памяти возникла картина из светящихся точек и осыпалась вихрем из крошечных острых льдинок на кожу Илая, — туда… никогда… не вернётесь. Он проглотил новую волну медленно подкатывающих к горлу рыданий и нашёл в себе силы встать и подойти к креслу пилота. На экране светилось оповещение о блокировке управления до прибытия в назначенные координаты. Илай посмотрел на цифры и сразу представил это место на галактической карте — глубоко в Неизведанных Регионах, в местах, о которых даже среди жителей Дикого Космоса ходили лишь легенды. Легенды из которых в его жизнь однажды ворвался синекожий воин и шаг за шагом уничтожил всё, что имело значение для молодого кадета Вэнто, мечтавшего стать простым офицером снабжения. Он положил ладонь на офицерскую планку на груди — наверняка в официальном отчёте он уже был объявлен дезертиром, сочувствующим повстанцам и сбежавшим в их ряды. Кем он был на самом деле он больше не знал. — Вы забрали у меня всё, дав мне только себя взамен. Почему… теперь я должен потерять даже это…? За болью пришли безразличие и опустошённость. Илай сидел неподвижно, продолжая смотреть на цифры, сменявшиеся на экране, как на единственное убежище от собственных мыслей. Он почти лёг на приборную панель лицом и тут заметил на одном из рычагов кружок портативного голокома. Когда он активировал его, крошечный голографический Траун возник у него в ладонях. На нём уже был белый китель, что значило, что сообщение было записано не далее как вчера. Быть может, даже за считанные минуты до того, как Илай пришёл в его каюту с подарком. — Коммандер Вэнто, если вы воспроизводите это сообщение, значит, уже улетели достаточно далеко. Не пытайтесь остановить шаттл или развернуть его — при возвращении на территорию Империи его атакуют как угнанный повстанцами. Он запрограммирован привести вас к границам Доминации чиссов. Там вас будут ждать. Уверен, вы найдёте общий язык с моим народом и раскроете свой потенциал лучше, чем это когда-либо могло произойти на территории Империи. Илай коснулся пальцами изображения. Он почти не воспринимал произносимых Трауном слов, но это не имело значения — он и так знал всё, что он мог и должен был сказать. — Я скопировал для вас свой дневник. Я вёл его с того дня, как вы выдали мне пад для обучения. Вам предстоит долгий и нелёгкий путь — обратитесь к нему, если вам потребуется мой совет. Все ваши вещи были собраны в ящики. На другом голокоме я оставил данные, предназначенные для адмирала… — гранд-адмирал прервался и обернулся, услышав что-то за пределами голограммы. — Траун, вы здесь? — Илай услышал на записи свой приглушённый голос и изображение погасло. Снова оставшись один на один с одиночеством и тишиной, он нажал на кнопку, надеясь вернуть его. Голоком воспроизвёл другую запись. Теперь миниатюрный Траун сидел в кресле — том самом, в котором сейчас сидел сам Илай. В помехах было непросто разглядеть выражение его лица, но было видно, что он сам словно согнулся под весом невидимой тяжести. — Илай, — произнесла голограмма и застыла в молчании. Хотя запись была сделана часы назад, Вэнто вздрогнул, как если бы он обратился к нему здесь и сейчас, ожидая ответа. — Да, сэр, — сказал он, чувствуя, как горячие слёзы снова оставляют дорожки на щеках. — Я помню. Я… пообещал вам. Я не стану делать глупостей. — Мы вместе видели множество миров и обсуждали почти все возможные воплощения искусства. Однако я никогда не говорил тебе… — голограмма подняла голову, и Илай почувствовал на себе взгляд светящихся глаз. — Как… как вам это удаётся… — Я знаю тебя. Всё, что ты сделаешь и скажешь, — он вытянул руку вперёд и вверх, раскрыв ладонь, и Илай аккуратно взял её пальцами. — Возможно даже лучше, чем ты сам когда-либо знал. Все эти годы я пытался освободить тебя из камня, отмыть от грязи страхов и предрассудков. Теперь ты свободен, и… я никогда не говорил тебе… Илай, ты… — Я… — Моё… — Твоё… — Искусство. — Искусство.