Art is...

I'll never get over what we said It lingers in my head I'll always remember what we knew One hundred percent to be true To be right To be real Set in stone And cast in steel A-ha — Cast in steel

— Мы будем ждать их… здесь? — осторожно поинтересовался Илай, поежившись от неприятного ощущения, словно за ними самими кто-то следил. Они стояли посреди большого и древнего нелиндарского некрополя, в котором, как был уверен коммодор, скрывалось тайное убежище ячейки сопротивления и склад оружия. Звёздный разрушитель остался на орбите, а штурмовики прочёсывали город, потому он не сомневался, что террористы соберутся именно на кладбище и попытаются залечь на дно. Сумерки только начинали спускаться, но здесь, в тени статуй и разросшихся мощных крон, уже словно бы была ночь. Коммодор Траун и лейтенант-коммандер Вэнто затаились среди группы надгробий, почти полностью перекрывающих обзор с внешней стороны. Они были вдвоём, так как рассудили, что целый отряд создаст больше шума и может спугнуть добычу. — Кладбище это идеальное место, чтобы спрятаться на Нелиндаре. Нелиндари очень трепетно относятся к ритуалам погребения, и мало у кого из них поднимется рука сделать тайник в таком месте, — Траун кивнул на одну из надгробных скульптур — высокую безликую фигуру в надвинутом капюшоне с тремя парами крыльев и замысловатым оружием в руке. — Они уважают покойников и боятся их гнева. Но наши террористы — не нелиндари. — Честно говоря, никогда не понимал, откуда столько шума вокруг закапывания мёртвого тела? Это ведь… ему же уже всё равно. — Но живые часто испытывают необходимость продлить иллюзию того, что ушедший всё ещё существует рядом с ними. — Есть же датакроны. Некоторые из них очень правдоподобно симулируют собеседника. — Датакрон — это лишь компиляция данных. Создавая его, ты не сможешь показать, что ты чувствовал к тому, кого пытаешься воссоздать. Ритуалы прощания с умершими тоже могут многое рассказать об особенностях восприятия как отдельных личностей, так и целой расы. — Ещё один вид искусства, — Илай усмехнулся. — Именно, — Траун приобнял его за плечи, приглашая внимательнее рассмотреть другую скульптуру. Эта была ниже человеческого роста и изображала двух девушек, стоящих посреди плиты. Они держали друг друга за руки и почти соприкасались лбами. В отличие от большинства композиций некрополиса эта была отлита из металла и покрыта позолотой, блестевшей в последних отсветах заката. — Например, что бы вы сказали об этом, лейтенант-коммандер? — Эта… меньше, чем другие. Тот, кто её заказал, сделал это единолично на свои средства, и он был единственным, кому было небезразлично, как пройдут эти похороны, — он почувствовал лёгкое смущение от того, что столь долго и пристально смотрел на столь интимный жест, отлитый в металле. — Вероятно, он отдал всё, что имел, потому что утрата этого человека сделала его жизнь бессмысленной. И скорее всего он сам желал, чтобы после его похоронили рядом. — Она, — поправил Траун. — Они обе женщины. Судя по указанным датам, она пережила свою возлюбленную меньше, чем на год. — О, это… грустно и в то же время красиво, — признал Илай. — Возможно, я никогда не понимал этого, потому что никогда по-настоящему не привязывался? Траун промолчал и посмотрел на показания датчика движения, следившего за местностью из космоса. Пока, кроме них и кучки мелких животных, на кладбище никого не наблюдалось. Сумерки сгущались, и Вэнто становилось всё сложнее переносить тишину, в которой с каждым шорохом начинало мерещиться, что надгробные скульптуры оживают и перемещаются… — А у чиссов есть традиции прощания с умершими? — спросил он первое, что пришло в голову, и тут же мысленно отругал себя — Траун очень редко и неохотно делился особенностями своего народа. — Хм? — Я просто подумал… великим воинам подобное должно быть чуждо. По крайней мере в легендах об этом нет ни слова. — Во время великого похолодания мы сжигали тела умерших, чтобы согреться. Это было частью борьбы за выживание, до того, как мутации сделали нас устойчивее. Однако спустя тысячи лет многие влиятельные семьи создали личные подземные лабиринты, в которые помещают мёртвых замороженными в ледяных плитах. Чем древнее и влиятельнее семья, тем больше, глубже и разветвлённее лабиринт. — То есть… большое кладбище для вас это демонстрация социального статуса, а не личного отношения к покойникам. — В определённом смысле, да. И мало быть просто принятым в семью, чтобы заслужить место на нём. — Хорошо служишь Доминации — твоё тело заморозят и выставят на обозрение почётной публики. В противном случае — ты просто биотопливо. Социальная мотивация. Я верно уловил? — Вполне. — Значит, и вы тоже будете… — Илай вдруг увидел этот образ болезненно чётко: Траун, чуть постаревший, одетый в форму гранд-адмирала, застывший в вечности под двадцатисантиметровым слоем льда. Он дёрнулся, обжегшись о безразличный и беспощадный холод смерти, коснувшийся его лишь на мгновение и не по-настоящему. Мысль о конечности существования никогда раньше не пугала его, потому что он никогда не рассматривал её отдельно от себя, а собственная жизнь почти не имела для него ценности. — Чёрт, я… не хочу думать о вашей смерти. — Я изгнанник, Илай, — напомнил чисс с горькой усмешкой и снова взглянул на датчик. — Мне не суждено даже сгореть в атмосфере родного мира. — Простите, сэр. Зря я… вообще спросил, — Илай поджал губы и разозлился на себя ещё больше. Вдруг Траун резко зажал ладонью его рот и вынудил сесть рядом с собой на надгробную плиту позади них. — Молчи. Не шевелись, — приказал он шепотом и развернул к себе лицом, крепко прижав к груди обеими руками носом в офицерскую планку. Илай покорно замер и постарался задержать дыхание. Совсем близко послышались приглушённые голоса, и по земле пробежал кружок света от фонарика. — Всё чисто, импов нет! — раздалось совсем рядом и вокруг зашуршали быстрые шаги. Вэнто не мог их видеть, но чувствовал, что они были прямо за его спиной, так близко, что до него даже долетело чьё-то дыхание. — Так, девочки, подвиньтесь! — послышался грохот отодвигаемой каменной плиты. Илай тихо сглотнул и неосознанно прижался к Трауну сильнее, так, что смог слышать тяжёлое, но спокойное биение его сердца. — Господи, мне померещилось, что у той статуи глаза засветились! — сдавленно воскликнул другой голос. — Лерой, засунь свои суеверия ранкору в зад. Мы не на Коррибане, чтоб от призраков шарахаться. Пошевеливайтесь! Скоро шаги стихли. Траун вздохнул чуть глубже и отпустил голову Илая, потянувшись к комлинку. — Отряды Беш и Дорн, террористы обнаружены, направляйтесь к моей позиции. Вход в их убежище находится под могилой Аманды и Айлы Деларис. — Вас поняли, сэр, — ответили из комлинка. — Не знаю почему, но… мне стало так обидно за этих девушек, хотя я никогда их не знал, — признался Илай, сам того не желая словно ощутив присутствие давно умерших — не в виде призраков, а в виде запечатлённых в металле мало кем понятых чувств. — Они что… просто выкинули их? — Это наиболее вероятно. Террористам как правило нечего терять, кроме собственной жизни, поэтому и чужая память, и чужое искусство для них — просто мусор на дороге. — Если их тел больше нет в земле… вы же заберёте их отсюда? — Они вам нравятся? — спросил Траун и взглянул на него с улыбкой. — Я… определённо что-то к ним чувствую, — улыбнулся Илай в ответ.