Echo of the past

Я начал думать о Винсенте в самых различных ключах. Однако на данный момент он казался мне каким-то странным. Недосягаемым. Я чувствовал, что всё идёт наперекосяк, хотя положение дел уже было таковым после его звонка. Нет, здесь что-то другое… Спустя какое-то время я осознаю, что был прав в своих догадках. Но прежде, чем думать об его сраной загадочности, мне необходимо было найти аптечку и выпить таблетку от головы или хотя бы общее обезболивающее. Хозяин оставил меня дома за главного, так пусть потом не жалуется на вероятный в недалёком будущем бардак. Резко встаю, но в глазах неприятно рябит и боль разносится вокруг всей головы: в затылке, висках, лбе. Морщусь, но выхожу из комнаты и, мягко говоря, охуеваю. Первый вопрос, всплывающий в мыслительном окне: куда же он меня притащил? Нет, определённо, это слишком шикарно для студента факультета программирования. Да и родители у него, насколько я помню по его сбитому рассказу, не блещут финансовыми возможностями. Прохожу мимо кухни, обшариваю каждую тумбу. Ни единого намёка на аптечку или какие-либо медикаменты. Иду в ванную, думаю, что там уж точно должно быть что-то. Знаете, как в типичных фильмах: за настенным зеркалом. И, на удивление, я не ошибаюсь. В следующую минуту уже матерюсь вслух, ибо таблетки есть абсолютно от всех невзгод, но не от головы. Мне кажется, что кофе должно мне помочь, поэтому шурую обратно на кухню и пытаюсь придать ума кофейной машине. А по-людски, растворимого там, нет, никак? Голова соображает туго, но я разбираюсь в кнопках и готовлю стандартную порцию: побольше кофеина, без сахара и немного молока. Один запах чего стоит: он немного приводит меня в чувство. Иду в комнату, где проснулся, беру телефон и возвращаюсь на кухню. Уже трезво оцениваю дизайн квартиры и, знаете, мне нравится. Он определённо приходится мне по вкусу. Нужно потом отдать Винсенту должное, он привёл меня в достойное место. Я не знаю, сколько парень будет отсутствовать, и подвешенное положение меня порядком нервирует. Я выпил кофе, обшарил каждую комнату не только глазами, но и руками, а оставшийся остаток дня провёл за просмотром новостей в социальных сетях. Ничего нового. Уже поздно ночью, часа в два, слышу, как открывается и через две секунды с характерным звуком хлопает входная дверь. Чувствую себя этаким преданным и верным псом и иду встречать своего хозяина. — Где, блять, тебя носило всё это время? Ты сказал, что отвезёшь документы. Но сомневаюсь, что это заняло бы четырнадцать часов. Что за хуйня, Винсент? Ты оставил меня в своей квартире и ушёл, чёрт знает, куда. Под конец я повышаю голос, потому что действительно разозлился. Я не так плохо провёл время, отрезвел, отлежался, но мне не нравится, что он бросил меня. Масла в огонь подливали мои параноидальные мысли. — Тш-ш. Успокойся, Мартин. Не ори, — Винсент устало машет рукой, видимо, чтобы я отстал. Или просто замолчал. — Если Вам не трудно, господин, налейте мне кофе. Покрепче. Я злюсь, но всё равно иду на кухню. Пустая кружка с остатками кофе на дне одиноко стоит среди стола. Не нанимался я в мойщики посуды. Наливаю две порции крепкого кофе и с намеренным стуком ставлю на стол. Винсент не успел переодеться, он заходит на кухню в джинсах и однотонной чёрной рубашке. Длинные волосы он собрал в высокий хвост. При более натуральном, нежели в баре, свете, я отмечаю, что глубокий чёрный цвет достался ему по наследству, а не посредством долговременных окрашеваний. Я любуюсь им, потому что он действительно красив. И ловлю его насмешливый взгляд, от чего всё моё любование его красотой улетучивается вмиг. Я снова злюсь на него. — Ну? — Что? — Ты объяснишь? — Меня задержали. — Задержали? Ещё скажи, что непредвиденные обстоятельства. Какого чёрта я должен сидеть в твоей квартире, как в клетке? — Ты мог бы уйти. Чёрт. Я действительно мог бы уйти. Но с другой стороны у меня не было ключей и я не смог бы закрыть квартиру. Мне представляется смешная ситуации в случае особенном: ну, зашли бы в квартиру чужие — ограбление, например. И что бы смог сделать? Со своими-то отходняками? Я мысленно усмехаюсь своим мыслям, но зло смотрю на Винсента. Ему мой взгляд кажется обиженным. Он улыбается. А я молчу. Демонстративно забираю у Винсента из-под носа стул, на котором сидел утром, ставлю его на другой конец стола и сажусь. — Помнишь ублюдков, которых ты его посчитал моими друзьями? Ну, которые тебе наподдавали под рёбра у бара, — он улыбается и смотрит на меня. Насмешливо так давит лыбу. — Мне нужно было с ними встретиться. И поговорить. — Поговорить? Это то, о чём я подумал? Ты разбил им морды за мою честь? — Не мечтай даже, Мартин. Я не буду ввязываться в драки из-за твоей задницы. Я наигранно делаю обиженную мину, выпячивая нижнюю губу вперёд. Почему-то я правда подумал, что он мог за меня заступиться или что-то в этом роде. Оставшееся кофепитие мы проводим в тишине, после чего Винсент встаёт, неопределённо машет мне рукой, зовя за собой, и уходит в какую-то из комнат. Я кидаю последний взгляд на кружки, где моя утренняя уже не стоит одиноко — её окружают ещё две. Когда я захожу в комнату, Винсент переодевается. Меняет джинсы на свободные спортивные штаны, а рубашку… рубашку он просто снимает и всё. Верхняя часть его тела оголена. И, чёрт, я и не думал, что он может выглядеть ТАК. Я думал о нём, как о парне с чересчур худым телосложением. В принципе, он такой и есть, худее, чем среднячок, но ему идёт эта худоба. Однако рельеф мышц красиво вырисовывает пресс и линию предплечий. Он определённо мне нравится. Ещё больше, чем прежде. Винсент замечает мой взгляд и ухмыляется. — Ты когда-нибудь можешь не улыбаться? Ухмыляться, усмехаться, или что ты там ещё делаешь? — Да, могу. Но с тобой просто невозможно сохранять каменное лицо, уж извини. Вместо тупой злобы меня вдруг начинает охватывать интерес. Я решаюсь сменить тактику, потому что предыдущие наигранные обидняки ни к чему не привели. Самый простой путь к получению информации — вопросы в лоб. — Так ты расскажешь, что ты делал со своими не-друзьями? Винсент пристально смотрит на меня несколько секунд и лишь потом неважно отвечает: — Нет. — Пидора ответ. — Это вы в России всегда так отвечаете? Он снова смеётся, но уже без надменности или подтекста. Ему правда смешно. — Расскажи мне о своём прошлом, Мартин. Ты рассказывал мне в первую ночь, когда мы шли к тебе, о себе, но ни слова о себе в настоящем. Я знаю, что ты переехал в Польшу из России, что у тебя проблемы с учёбой, жизненным раскладом. Этого мало. Меня удивляет, напрягает и одновременно настораживает его вопрос. Но я сажусь на кровать, закидываю ноги и принимаю удобную позу. И лишь тогда начинаю распутывать клубок мыслей. Это не сложно, когда ты часто пересказываешь свою жизнь самому себе. Винсент внимательно слушает, иногда кивая головой и задавая вопросы. Но кивает головой он больше. Я рассказываю ему про то, как жил в России: школьные времена и сопутствующие трудности. Про экзаменационные периоды. Лишь потом осторожно перехожу на семейные темы и говорю, что мой отец — полнейший мудак. А потом ругаюсь на немецком. Смачно. Винсент одобрительно хмыкает, не спрашивает перевода. Хотя сомневаюсь, что в данном контексте он вообще требуется. Мой отец действительно полнейшая мразь, здесь и мозги не приходится напрягать. Бросил мать, ушёл к молоденьким шлюхам. Однажды с одной из новоприбывших он даже меня познакомил. Мне тогда было одиннадцать. Я до сих пор не признался об этом случае матери, сам не знаю причины. Просто хотел сохранить тайну, которой меня повязали насильно. Дальше я рассказываю Винсенту о проблемах с ментальным здоровьем. Не вижу в этом чего-то криминального. Я хочу ему довериться, пусть это и будет опрометчивым шагом. Ему, которого знаю от силы недели полторы, одну из которых мы вообще не контактировали. Выходит, что тому, кого я видел два раза. Уже три, точнее, если учесть его сегодняшний приход. Мой рассказ о психологических проблемах занимает больше времени, чем о семье. Не рассказываю ему всех деталей, но ярко описываю значимое, чтобы он имел представление. И в конце концов говорю причину, по которой я переехал в Польшу. Мне нравится, как Винсент слушает. Он делает это грамотно, приятно и ненавязчиво. И участвует в моём монологе время от времени. Слишком многие люди слышали эту избитую историю о Мартине, вечно находящем приключения на собственную задницу. Слишком многие знали его подноготную. Говорить о себе в третьем лице иногда помогает избежать нежеланных ситуаций. Ещё это помогает лучше разобраться в своей жизни: ты словно по ту сторону экрана наблюдаешь за происходящим, воспринимая текущее положение дел как очередной номер серии нескончаемого сериала. Проходит какое-то время, а ты уже не замечаешь, что твой персонаж совсем утопился в луже дерьма, едва дыша от усердной гребли туда да обратно. И вот тогда-то и наступает момент действий — проецирования на себя. Бам, приходит осознание. Персонаж — ты. Дерьмо — твоя жизнь. Вот и живи с этим. После того, как я закончил свой долгий рассказ на моменте, когда впервые встретился с ним в баре, Винсент молча встаёт со своего места и выходит из комнаты. По шагам слышу, что двигает в сторону кухни. А обратно приходит с бутылкой виски и своей фирменной полуухмылкой.