Echo of the past

С огромным трудом мне удаётся заставить дыхательную систему работать исправно. Каждый глоток воздуха даётся с неимоверной болью. Выдох — ещё сложнее. Такое чувство, словно лёгкие разучились делать свою работу независимо от моего сознания. Я всё ещё не могу собрать все мысли в кучу. Каждый раз, как только мне удаётся воссоздать картину воедино, она расплывается на более мелкие детали. Обрывки воспоминаний. Чувствую себя наглухо контуженным. Я пытаюсь сдвинуться с места, опереться на локоть и поднять свою задницу. Или хотя бы открыть глаза настолько, чтобы оценить обстановку. Ничего не вижу. И подняться тоже не могу. Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как сознание вернулось. Полчаса, час? А может и три. Но это адское чувство бессилия и незащищённости бесили куда больше. Наконец-то кончиками нервов я чувствую, что мне удаётся пошевелить пальцами. Дышу равномерно, пытаюсь сосредоточиться на движениях. Ещё немного, и кисть рваным движением отодвигается в сторону. — Пришёл в себя? Замечательно. Этот голос сотни раз разрывал мою голову на части. Я пытаюсь ответить, огрызнуться, но с губ срывается несколько неразборчивых звуков. — Не мучай себя и поспи ещё. Будет куда полезнее, чем твои часовые барахтанья. Они у меня уже в печёнках. Мешаешь, — голос затыкается, но лишь чтобы вздохнуть. Тяжело и наигранно. Как всегда. — Не ори. Если, конечно, сможешь. *** Воспоминания годовой давности болят ничуть не меньше, чем самые свежие. Они ноют, давят, раздирают нервные окончания, но ни за что не улетучиваются на задние ряды. Я уже привык архивировать их пачками где-то на коре мозга. В моей жизни было столько всего, что эти свёртки удачно сформировались в коробки, шкафы и склады. Так и должно быть. Всё в порядке. Рядом тот, кого я не намерен отпускать в ближайшие несколько часов. Я всё ещё прыгаю по людям, потому что я не хочу оставаться один. С Винсентом я вижусь уже не так часто… — Откуда он у тебя? — по комнате разносится мягкий голос. В последнее время меня тянет на тех, кто помладше. Не знаю, почему. И слишком странно осознавать, что ты находишься в диапазоне возраста «постарше». Никогда не привыкну к подобным ярлыкам. Чувствую на своей груди лёгкие, мимолётные прикосновения кончиков пальцев. Мне нравится Его обходительность и в какой-то степени нежность. Правда, добиться её сложно, очень сложно. Но сейчас Его настроение полностью совпадает с моим — умиротворённым и на грани нежного мурлыканья. — Год назад попал под обстрел, — тихо смеюсь я. Мне слишком хорошо с ним, так не должно быть. Не могу себе позволить этих чувств, потому что ещё спустя какое-то время Он мне надоест, а вместо одного разбитого сердца станет два. — Это было… неожиданной случайностью. — Расскажешь мне про это? — спрашивает Он, устраиваясь на моей груди удобнее. Он приподнимает голову, чтобы взглянуть мне в лицо. Чёрт, ну до чего же… Я немного наклоняюсь к нему и целую. Слишком мягко, несвойственно для меня. И получаю в ответ улыбку на чужих губах, которая плавно передаётся мне. Мне нравится вот так просто лежать: не спешить по запланированным делам, не рвать на себе волосы из-за работы или людей. Жить настоящим моментом и запечатлевать его в голове таким, какой он есть — без диоптрий телефонов и фоновой болтовни. Я понял это совсем недавно, как только начал проводить время с Ним. — Не знаю с чего начать, — мнусь, потому что это действительно кажется мне сложной задачей. — Помнишь, я рассказывал, как переехал из России в Польшу? — Да, — отвечает мне он, лишь одними губами касаясь моей шеи. Он делает этого не для того, чтобы спровоцировать меня к сексу или же перевести историю моей жизни на другую тему. Он знает, что я люблю эти жесты до дрожи в коленях. Но это было сделано не с целью отвлечь или что-то в этом духе. Он поощряет меня. — Там я познакомился с одним парнем. Тебе с именами? — Я вижу на его лице сомнения вперемешку с тяжёлой и спонтанной грустью. И отвечаю на свой вопрос сам же: — Нет, пожалуй, обойдёмся без. Так вот, это было максимально спонтанное и самое приключенческое в моей жизни знакомство в баре. Позже мы перешли на Ты и в постель, а потом… Я познакомился не с теми людьми. Их целью был я, а я всего лишь хотел угодить тому парню, мило пообщавшись с его приятелями. Вот только друзей не было, как и знакомства в целом. Девушка и парень, близнецы, очень-очень похожие между собой. Я неоднократно представлял, как будет круто провести с ними время, — непроизвольно хмыкаю себе под нос. — Правда, время расставило свои рамки, и чуть позже с девушкой мы стали настоящими друзьями. Это действительно грустная история, потому что она влюбилась в меня. Однажды мы даже поцеловались в кафе, — на этом моменте я чувствую на своём плече движения. Он уже не смотрит на меня или куда-то ещё. Замечаю, что Его глаза закрыты, скорее сощурены. И понимаю, что с каждым днём открываю всё больше секретов. — Её братец был ещё тем говнюком. С самой нашей первой встречи всё пошло по неровному месту, ну, а в конце концов он сдал меня их вершине, где меня чуть не пристрелили. — Не вершине, а… — Заткнись, Ноа. И не перебивай, когда я рассказываю об этом. Это происходит в первый и последний раз. Ещё никогда — никогда — мы не выходили с ним на разговоры об этом периоде нашей жизни. Потребовался целый год, чтобы переварить содеянное и залечить раны. Я удивлён, насколько просто слова о нашей жизни срываются с моих губ. Не было ни заготовок, ни речи. Не было ничего — только спонтанная откровенность. — Прости, — буркнул он, утыкаясь носом мне в шею. Чувствую прерывистое дыхание на коже, которое слишком часто замедляется. — И хорошо, что тебя задержали в подвале. Не знаю, что произошло бы… Просто не знаю. И даже не хочу думать. Меня трясёт от одной мысли, что это вообще, блять, произошло. И я предпочитаю не думать об этом. Но ни в коем случае не забыть. Я глажу его по волосам, потому что ощущаю, как Ноа обвил мои ноги своими. Он даёт понять физически, что не хочет со мной расстаться, а я всячески пытаюсь ответить взаимностью. Не могу представить кривую лестницу наших взаимоотношений. Думая об этом битые ночи, я всё равно не смог прийти к какому-либо выводу. После смерти Винсента мой мозг на несколько дней отключился. Я не мог воспринимать информацию спокойно, слушал её и брал в штыки, злился на всё и всех. Под раздачу первой попадала, конечно же, Селия. После похорон Винсента в ту же ночь я чуть не оставил Ноа без головы. В целом же проблем с полицией не возникло, потому что Вольфганг замял дело. Я понимаю, что он не был виновен в случившемся. Это Седрик нажал на курок. Это он убил Винсента. Потому что он слишком боялся быть разоблачённым. Только Винсент знал о том, что Седрик передавал информацию их конкурентам или кем они там были. Само собой, эта информация всплыла почти сразу же. — Я скучаю по нему, — совсем тихо, едва слышно произносит Ноа. Я уже давно не узнаю в этом мальчишке того задиристого прохвоста, с которым познакомился. Да и порой себя я, честно говоря, тоже не узнаю. Но разница в том, что с Ноа никогда не заскучаешь — он слишком непредсказуем и любит надевать маски. — Я тоже, Ноа. И… по ней. По Селии я тоже скучаю. Селия жива и здорова. На самом деле, она… — Нет. Нет, нет, нет. У нас с тобой есть только пара часов до прихода моей громкой сестры и я не намерен тратить это время на разговоры о ней. И вообще, как ты докатился до того, чтобы сравнивать их?! — Потому что их объединяет одно чувство, вот и всё. Это очень просто, если покопаться в голове, — я пожимаю плечами, чем вызываю у блондина недовольное хмыканье. Надо же, его пристанище позволил себе сделать движение. — Не вини себя настолько сильно, — продолжаю я, цепляясь кольцами на пальцах за отросшие волосы парня. — Больше меня никто не смеет этого делать. И всё же… никто не мог предсказать подобного исхода. Никто. Ты лишь хотел обезопасить сестру и Винсента, чтобы не раскрыть ваше дело, знаю. Перед смертью Винсент успел шепнуть о ваших грязных проделках. Это, пожалуй, главное, что его интересовало на тот момент… — Он любил тебя, — ровным голосом перебивает меня Ноа. Вот так сказал и просто выпалил столь значимые слова. — Знаю, — на выдохе быстро проговариваю я. Мне больно слышать это. Больно, больно, больно. И я чувствую, как начинаю трястись от нервов. Ноа кладёт свою ладонь мне на затылок, насильно опускает мою голову и прижимается губами к моим губам. Этот поцелуй был особенным. В нём сочетались все чувства, что только были знакомы мне в этой жизни. Скорбь о любимом, пусть и когда-то общем, но любимом человеке, горесть воспоминаний, тяжесть ошибок, соль от слёз приглушала аромат боли; и, наконец, нечто тёплое, сладкое, чуть ли не приторное. — Скажи мне это, — требуя я. И знаю, что прошу многого. Знаю, что время совсем неподходящее. И да… знаю, что это будет сложно не только сказать, но и услышать. Но я так отчаянно нуждаюсь в хоть каком-то якоре… Нет, не каком-то. В этом блондинистом засранце. Здесь и сейчас — пока чувства раскрыты, словно на ладони. — Я рад, что ты остался жив, — в полуулыбке отвечает Ноа, продолжая меня целовать; медленно переходя на кончики губ и шею; на мягкое место под челюстью, слегка покусывая и вырывая тяжёлое дыхание с моих губ. Мы ненормальные. Нельзя совмещать то, что совмещаем мы. Садисты и мазохисты в одном флаконе. — Я, блядь, так рад… прости. Прости, прости, прости… — Ноа захлёбывается в своих извинениях, отчаянно пытаясь не размякнуть окончательно. Он не плачет, но близок к этой грани. Я продолжаю гладить его по волосам, иногда крепко сжимая в пальцах пряди. Напоминаю, что рядом. Я никогда не смогу его простить. И отпустить — тоже.