Крошево

Приобретаешь свободу, а на сдачу — сумасшествие.

«Нигде не безопасно» — твердили власти и граждане Америки после грандиозных хакерских атак Митника и Джеймса на Пентагон и НАСА в конце девяностых. «Нигде не безопасно» — подтвердила в унисон почти половина стран мира после появления «Anonymous» и крушения множества всемирно известных сайтов и компаний в начале десятых. «Нигде не безопасно» — как мантру произносит глава кибербезопасности США после каждого заседания и удачной поимки самых известных и опасных преступников. «Не безопасен и Белый дом», — говорит себе Диппер и уверен абсолютно, что как всегда прав. В конце десятых количество преступлений в интернет-пространстве достигло ужасающей отметки, а нашумевшая сингапурская крупнейшуая кибератака в истории потрясла весь мир и долго не выходила из голов сотрудников киберполиции. Диппер знал, на что подписался, вступая в ряды «блюстителей порядка», и не жаловался в пору до появления кое-чего похуже, чем взломщики Пентагона и интернет-счетов. Whoami — настоящая изюминка завершающегося десятилетия; бомба на дне моря, поднявшая цунами в пару километров; икона анархии, собирающая последователей и соратников от Нью-Йорка до глуши Африки. Этот хакерский ник за считанные недели разлетелся среди взломщиков всего мира и стал глубоко почитаемым среди таких же, как и он сам. Он стал не просто самым разыскиваемым преступником США, но и двигателем социальной революции, чем был вдвойне опасен и требовал сосредоточения внимания всей киберполиции страны. Диппер Пайнс самолично принимается за это дело и даёт руку на отсечение, что поймает засранца, коим Whoami является на все сто процентов. Он не рядовой «охотник за наживой и славой», который переводит миллионы на свой счёт, пусть и может сделать это за сто тридцать три секунды; он не запускает атомные ракеты по Китаю или России, чем может развязать ядерную войну движением руки; не разрушает политику, экономику и социум простым путём «отключения от сети питания». Нет, он действует иначе, и это «иначе» бьёт по личному и секретно-важному не только стран, но и их глав и известных лиц намного больнее: Whoami раскрывает тайны мирового уровня, касающиеся непосредственно граждан, не о всех из которых оказывается осведомлён даже сам Диппер. Даркнет так и сочится обсуждениями «Слуги народа», который на десерт сливает провокационную информацию, тотально уничтожающую репуцию и ставящую крест на будущей карьере. Веселит своих последователей, символично благодарит за поддержку. Он устраивает бунт. Настоящую революцию разъярённого народа, которому открыли глаза. «Отец правды», «Икона свободы» — новые имена, которые получает анархист от своих последователей. Его настоящее имя так и остаётся в секрете. Больше всего недоумения вызывает его совершенно неоригинальный, инфантильный почерк и «пасхалки», которые Whoami оставляет за собой. Он издевается по всем параметрам и прекращать в ближайшем будущем, кажется, не собирается. «Этому придурку что, шестнадцать?» — скептически задаётся вопросом Пайнс, после каждого взлома получая рапорты, а иногда и сам натыкаясь на гиф-документы движущихся членов и хохочущего клоуна. Несколько раз Whoami взламывал факсы управления, после чего офисы киберполиции заваливали распечатки того самого члена и клоуна до тех пор, пока не заканчивалась бумага. Со стороны это выглядит как классическая забава несовершеннолетнего, заигравшегося до планетарного уровня. Наверняка ему смешно, а вот Дипперу — ни капли. Но лишь до того момента, пока Whoami не хакнули самого. Ирония ироний, не иначе, а ведь всё оказывается до невозможности просто: анархист попался на свой троян в трояне. Он попытался взломать ещё одного передового хакера, но тот оказался проворнее и использовал ловушку на самом Whoami. Точнее, Билле Сайфере из Вашингтона, как теперь становится известно Дипперу. Взлёт и падение Сайфера надолго отпечатываются в истории и памяти тех, кого он вёл и кому перешёл дорогу. Биллу Сайферу девятнадцать, он бывший развозчик пиццы, до восемнадцати рос под опекунством бабушки, унаследовал от матери диссоциативное расстройство идентичности и биполярное в придачу. Полный комплект. — Ты действовал один? — ровно задаёт вопрос Пайнс в допросной, сложив руки перед собой и взирая почти с восторгом на худощавую фигуру Билла, сидящего перед ним. Как бы то ни было, но Сайфер безмолвного уважения заслуживает. Он — гений, направивший свой ум не в то русло. Билл, не поддаваясь влиянию своего гиблого положения, похабно скалится. — Один, как Ваш член, детектив. Диппер усмехается краешком губ: сейчас, когда Сайфер пойман и ожидает под трибуналом закрытия своего эпического статуса самой яркой звезды, его шутки кажутся не такими нелепыми, пусть и менее мерзкими они не становятся. — Всё шутишь. Даже в таком невыгодном положении, Сайфер? Билл не отвечает, лишь насмешливо фыркает и шаркает каблуком ботинка по полу. — Тебе пожизненное светит, — произносит Диппер очевидное, прерывая тишину. — Я достиг своей цели, Сосенка, — пожимает плечами парень и равнодушно смотрит в глаза детективу. Замечает, как остро выражаются скулы Пайнса, стоит ему услышать странную кличку. Сам виноват, по сути, фамилия и правда идиотская. — Я донёс людям правду, и попробуй скажи, что сам и так всё знал. Чего только стоят секретные материалы о Сибири. Честно говоря, сам не до конца переварил то, что увидел, — Сайфер делает короткую паузу для вдоха. — Я устроил себе весёлые будни, а вам — революцию, которую потушить не сможете ещё долго. У страха глаза велики, детектив, но что ещё хуже — правда. Против неё не попрёшь с винтовкой, с гранатой. Её не искоренишь, как дряхлый пень из земли. Она навсегда, глубоко, в нейронах головного мозга. Я разрушил вашу ложь и фальшь, детектив, но построил будущее для людей, пожертвовав правительством. Невысокая цена за справедливость, Вы так не считаете? Нет, конечно же Вы так не считаете. Вы считаете меня опасным. Требующим уничтожения. Безумным, — снисходительный смешок. — И вы правы. П р а в ы… Диппер молчит, оставляя монолог риторическим. Тщетная попытка прикрыть преступление благой целью во имя справедливости человека перед человеком остаётся по ту сторону железных принципов. Диппер ждёт, но больше Сайфер не произносит ни слова, и Пайнс, аккуратно сложив в папку разложенные перед собой фотографии и документы, встаёт со своего места. Вызывает охрану, чтобы та увела Билла под костлявые локти. Спустя полминуты захлопывается тяжёлая дверь допросной — Диппер остаётся один. Засовывает руки в карманы плаща и медленно поворачивает голову к стеклу. По ту сторону никого нет: Диппер пожелал говорить с Сайфером наедине. В отражении на него взирает проницательный уставший взгляд. Пайнс пытается отыскать следы радости завершённого дела на своём лице — но находит лишь испещрённые тонкой сеткой вен веки, болезненную бледность и пустоту не только в тусклых глазах. Ни следа радости. Не находит её он и в своей душе, которая всеми фибрами жаждала поймать Whoami и бросить его за решётку. Будто что-то пошло не так, где-то сломалась идеальная система, пошла тонкой змеистой трещиной. Диппер закрывает глаза и трёт переносицу двумя пальцами. Нет, это бред. Чёртов бред, который забрался ему в голову. Он всё сделал правильно, в этом нет сомнений. Как и в том, что Билл опасен даже во время допроса: как известно, почти сто процентов хакеров используют социальную инженерию, строящуюся на банальном диалоге и человеческой уязвимости сознания. Короткий смешок срывается с губ: засранец успел покопаться в голове своими речами. «Нигде не безопасно…» «Или это в тебе говорит Правда, Сосна?» «…Даже в твоём сознании.»