Новенькая

Алиса не появилась на ужине и даже после. Только необходимость перемотки смогла вытащить ее из комнаты, где она пряталась. Да и в тот момент, когда все стояли на месте и наблюдали за магическим возвращением времени, она держалась как можно дальше от Еноха. Когда пришло время расходиться по своим кроватям, парень решил попытаться снова. Она уже была в своей комнате, когда он медленно поднялся по лестнице и подошел к двери. Глубокий вдох, и — три аккуратных стука костяшками. — Алиса? — тихо произнес брюнет, наблюдая, как мимо проходит Мисс Перегрин и одаривает его этим своим холодным взглядом, по которому никогда не понятно, о чем она думает. — Мне нужно с тобой поговорить, открой, — снова подал голос некромант. — Уходи, Енох, — послышалось из-за двери, совсем рядом. Она, кажется, стояла за этой деревяшкой, которая разделяла их. О’Коннор положил руку на дверь, надеясь, что где-то там, с другой стороны, ее рука лежит так же. Он собирает в себе последние силы, чтобы переступить гордость и сказать об этом вслух. — Я хочу извиниться. В воздухе повисает пауза, но потом девушка отвечает: — Пожалуйста, уходи. Теперь, когда идти, кроме спальни, некуда, парень понял, что сна у него ни в одном глазу. Он долгое время мучительно пытался найти в себе желание уснуть, но оно все не приходило. Тогда брюнет сел у своей двери, оперся на нее спиной и позволил мыслям атаковать свой разум. Это было весьма болезненно, ведь все, о чем он мог думать, это о том, как провинился перед этой девочкой. Вина пробиралась к его сердцу, шептала ему, что он — никчемный кусок дерьма, и от этого некроманту хотелось лезть в петлю. Он отдал бы все, чтобы исправить это. Изъять одну единственную фразу из своего рта, которая разрушила ее, и теперь, как следствие, разрушает его. Его отвлек легкий скрип двери. О’Коннор замер, кажется, даже на миг перестал дышать. Каждая клеточка его тела была напряжена: вдруг, это она решила выйти? Медленно, чтобы не издать ни звука, он встает и приоткрывает свою дверь, чтобы выглянуть наружу. Никого. Тогда он выходит, стараясь едва касаться ногами пола, и подходит к лестнице, чтобы взглянуть, не спустился ли ночной странный ребенок вниз. Его лицо освещает очень редкая и счастливая улыбка: он заметил знакомое белое платье, которое быстро скрылось из глаз. Енох не был бы Енохом, если бы не последовал за ней. Напряжение в нем начинало зашкаливать, поэтому он становился все менее аккуратным. Алиса сидела на крыльце и смотрела на небо, которое этой ночью было усыпано яркими звездами и большой, почти полной, Луной. Парень, чтобы не спугнуть ее, решил остановиться у дверного косяка. Вдруг новенькая повернулась и улыбнулась брюнету так, будто бы он ее никогда не обижал и, более того, всегда о ней заботился, как о родной. — Я знала, что ты придешь, — некроманту едва удалось вовремя прикрыть отвисшую челюсть. Все это время он мечтал о возможности все исправить, и сейчас, когда она у него есть, он не знает с чего начать, как начать, что вообще сказать, и как кончить. Поэтому он просто выпаливает в ночной воздух: — Прости меня. Алиса опускает голову и повисает пауза. Неловкое молчание зацепляется за уголки звезд и развешивает само себя в пространстве. И висит себе довольно, пока девушка не срывает его: — Знаешь, а ведь меня так расстроило, что именно ты это сказал. Ведь на самом деле между нами определенно есть какая-то связь, — О’Коннор хмурится, не понимая, о чем она говорит, но молча ждет продолжения. — Ты даешь жизнь, а я — забираю. Ты носишь черное, а я ношу белое. Ты — знакомый всем здесь грубиян, а я — незнакомка-скромница. Енох никогда не задумывался над этим, но теперь он видит, что они буквально противоположности друг друга. Может быть, именно поэтому она и вызывала у него столько раздражения. Может быть, именно поэтому им так сложно было найти общий язык. И все эти мысли почему-то его неимоверно забавляли. И он снова, уже второй раз за вечер, сделал то, что обычно обитатели Дома записывают, как самое странное явление. Он улыбнулся, смотря на нее, залитую лунным светом. Парень оттолкнулся от косяка, на который опирался, и двинулся к ней. — Да, ты права, мы связаны, — ответил он, садясь рядом.