Правда

       Испытывать постоянно накатывающийся испанский стыд для Хэнка является делом чести и второй сложной работой в своей жизни.        Потому что от того, что происходит вокруг легче ему стать альбиносом, чем переставать стыдиться чьего-либо поведения.        Нет, с недавней ситуации с Гэвином, который в приступе зависти скинул в реку автомобиль, Хэнк не славливал испанский стыд, как флешбеки детройтской войны. Он славливал такую ситуацию смехом в свое сердце, пока клеил на машины участка сексуальные лица с надписью "толкните меня, детектив Рид!". Тогда весь оставшийся день Гэвин ходил нахохлившись, Ричард смеялся с него, пока бедный детектив сдирал наклейки с машин, а Хэнк мастерски делал вид, что ничего не делал, и вообще впервые видит все это.        Коннор же говорил, что давно ждал этого. И Хэнк не понимал, что он делает в участке в свой выходной и вытолкал его домой, залипать на рыбок в аквариуме на его "дома скучно!". Хэнк так же надеялся, что девиант говорил про фейл детектива.        И в тот день Хэнк научился переставать испытывать испанский стыд и научил славиливать его другим. Потому что в чем кайф одному это славливать, когда можно тащиться от этого всем отделом, а потом покинуть эту наркоманскую шайку.        И Хэнк сделал это, надев на себя самую мощную защиту - безэмоциональность.        Тогда Коннор сидел дома. Фаулер четко и ясно дал ему указания не высовываться за порог и передохнуть. Но Коннор воспринял это буквально и решил передохнуть от русской рулетки в первый же день отдыха.        В тот же вечер Андерсон выкинул пистолет в мусорное ведро на кухне и засыпал сверху бумажками перед уходом. Коннор, вроде бы, не заметил.        А ещё в тот день отдел праздновали повышение одного из сотрудников. Гэвин, уже-не-детектив Рид, стал сержантом. Хотя и ворчал в тот день много, Гэвин чутка мигал своими внутренними лампочками, хоть и пытался скрывать все это.        Но тем не менее, выпивку притащил он, и, наклеив на двери отдела заслуженное "выходной", скинул все на свой стол.        И это был единственный день, когда вся полиция не вышла на работу, и никто не просек этого.        Все были довольны.        А Хэнк - больше всех.        - Коннор,- тихо звал Хэнк, смотря на блестящую гладь железа. В комнате было темно, и, опершись об прямую поверхность, Андерсон тыкал в него пальцем,- Ко-онно-ор.        Коннор стоял рядом, в попытках понять, что этим вечером произошло такого, что Хэнка немного дернуло.        - Хэнк? - У Коннора в носу щекотал запах перегара, и он чуть морщился. В темноте комнаты девиант отчётливо видел в миг поднявшиеся плечи Хэнка.        - Коннор! Ты меня слышишь? - Хэнк подался вперёд, упираясь грудью в столешницу. Снова постучал по корпусу.        - Я тебя даже видеть могу, - спокойно продолжал тот, медленно двигаясь в сторону Хэнка.- Что-то случилось? Может лучше свет включить?        - Коннор, - тем временем продолжал Хэнк, не думая отступать от цели. Но какая именно цель могла быть у него - Коннор точно понять не мог - Принеси мне пивка-а...        Коннор щёлкает выключателем. Кухня озаряется светом, и Хэнк чуть прикрывает глаза.       - Коннор?! Пивка-а.        Если бы Коннор мог бы, он словил бы самый большой сбой программы и переплюнул бы Маркуса с его революцией. Но этому не суждено сбыться, и всё, что смог словить Коннор, так это недоумение и непонимание.        Хэнк не снимая с себя даже обувь, не то чтобы остальную одежду, стоял на кухне, прислонившись к столу и стукал своим пальцем тостер, сверкающего до этого серебром в свете луны.        Коннор вздыхает.        - Хэнк, холодильник в другом месте. Графин ближе.       - Ну Коннор, я хочу пивка! - растягивая все возможные буквы, Хэнк снова тычет в тостер, отодвигая того ближе к стене.        Коннор вновь вздыхает. Он разворачивается, уходит с места событий. Или сбегает.       - Ну Коннор, не молчи!        А Коннор его даже не понимает. Он - бедный, прижатый к стене, серебристый тостер.