Любимые

Сидящий на прибрежном песке, Майкл Скофилд, с улыбкой, исполненной тихого, умиротворяющего душу счастья, любовался расположившимися поближе к воде Сарой и Линком. Женой и братом. Если не говорить о малыше-сыне и столь быстро, трагически рано повзрослевшем племяннике – своими самыми близкими людьми в жизни. Самыми горячо любимыми. Одинаково любимыми. Любимыми… Это был удар для него – узнать, что брат, по сути, ему никто. Чужой человек. Не родной по крови. А потом… Все встало на свои места. Его глубокая и всеобъемлющая, самозабвенная любовь к Линкольну была братской потому, что другой быть не могла. Это было недопустимо. Всего-навсего абсолютно неправильно. Отчего и оставалась за периферией сознательного. Всех кругом поражала братская любовь такой силы. Небезызвестный с некоторых пор каждому, кто включает телек или берет в руки газету, Майкл Скофилд полностью разрушил собственную успешно складывающуюся жизнь, чтобы спасти жизнь ожидающему смертной казни старшему брату. На что только он не пошел ради этого! Поразительно. Так не бывает. Но не в случаях, когда любовь иная… Вечно ведущая на самые безумные поступки. Без раздумий. Без колебания. До чего иронично – с Сарой он бы не познакомился, если бы не Линк. А когда-то, кажется, что необозримо давно, закрутил втихаря роман с его подружкой. Не потому ли, что лишь так мог сблизиться со своим «родным братом», что было недопустимо и немыслимо? А будущая жена? Может быть, он каким-то образом увидел в тюремном докторе Саре Танкреди, бывшей старше его на пять лет, свою утраченную в раннем детстве мать, потому так к ней и потянулся? Лучше не вникать в такое, стараясь во всем скрупулезно разобраться. Не будить спящую собаку, всегда готовую с радостным визгом намертво вцепиться в глотку. Все сложилось так, как сложилось, не изменить ничего, не единой самой мелкой детальки. Безвозвратно меняющей всю конструкцию в целом. К таким можно было отнести и ту, что родители приняли решение скрыть от него, что брат не родной ему человек, а усыновленный ими чужой ребенок. Знай Майкл это, пусть не буквально все, но принципиально многое сложилось бы по-другому. А так… Есть, что есть. Как обычно. Другого не дано. И он одинаково любит их обоих. За любого с легким сердцем может в любую минуту принять смерть. Или то, что немногим страшнее смерти - заключение в его последней тюрьме на Ближнем Востоке. Теперь – свободен.