Кровь и пиво

Окна плотно закрыты старыми уродливыми шторами, абсолютно не сочетающимися с другими предметами интерьера. Особенно с ковром. Это выглядело, как будто цветовую гамму для помещения выбирал слепой или дальтоник. Или отец Салли, не имеющий абсолютно никакого вкуса и представления о том, что с чем должно хотя бы минимально сочетаться. Личная комната Салли Фишера представляла собой обычное логово подростка. Телек, ни разу не открытые книги на полке, заросшие пылью коробки, сваленные в кучу в углу. Половина из них еще даже не была разобрана. Салли не видел в этом смысла, ведь почти большую часть своего времени он проводил в подвале. Самое необходимое он достал, а остальное ему зачем? Даже кровать еще не собрал и не заправил, а спал на матрасе, который лежал на полу. Пыль вытиралась тут очень редко, только если Салли начинал задыхаться или чихать. Он никогда особо об этом не заботился. Как и его отец. Гены - вещь сильная. Сейчас парень чувствовал себя отвратительно. Хоть в комнате и не висело зеркал, но в ванной одно все-таки было. Фишер стоял перед ним, осторожно прочищая зубы. Кое-какие из них — клык и еще один, были кривыми. Огромные глаза и неестественно расширенные зрачки медленно скользили по отражению. Он скривил изуродованное лицо и наклонился, чтобы умыть его прохладной водой. Салли ненавидел умываться. Зеркало висит. Уродства видно. Еще немного и он разобьет его, не выдерживая подобного зрелища каждое утро. Очень быстро натянул протез, который носил уже скорее по привычке, чем по нужде, закрепил его ремнями на затылке и вышел за дверь. В коридоре мигал свет, лампочку еще не успели заменить. Лифт с диким и препротивнейшим лязгом спустил пацана вниз, на самое дно апартаментов Эддисона. В подвал. Салли тихо миновал автомат с едой, передвигаясь немного покачивающейся из стороны в сторону походкой, и постучал в дверь квартиры 1В, надеясь, что отворить ее соизволит все-таки Ларри. Ларри никогда не думал, что будет о ком-то заботиться, кроме мамы и когда-то рыбке, которая сдохла пару лет назад. Лар после этого поставил на себе клеймо хренового хозяина и отказывался от всех хомяков и крыс, которых мама пыталась притащить домой. А с появлением Салли многое поменялось. Он пусть и не был рыбкой, но заботиться о нем, как о друге, было приятно, что ли. И это очень странное ощущение, которое зарождается где-то глубоко внутри, заставляет кости дрожать. Ларри чувствовал это каждый раз, когда прятал зеркала во всей квартире (даже в ванной!) за половыми тряпками и старыми шторами. Каждый раз, когда приходил Салли. Потому что он не любит их. Почему-то Ларри сам об этом догадался. А еще здорово сидеть вдвоем и играть-играть-играть, курить. Салли даже сам пару раз пробовал — расстегивал ремни, приподнимал протез, и курил. Ларри даже не подсматривал. Даже по-честному. Пусть и хотелось. Пусть и очень. Почему-то. Вообще, Джонсону было плевать, что находится под протезом друга. Будь то кусок мяса или вполне здоровое лицо — неважно. Это ведь его близкий, черт возьми, так какого черта? Почему-то ему казалось, что этот белый кусок какой-то херни разделяет их. Или типа того. Будто бы мешал Салли довериться ему полностью. Или это всего лишь мысли прокуренного подростка. Мамы дома не было. И еще долго не будет. Судя по тому, с какой скоростью Лиза протирает пол, она закончит первый этаж только к обеду, даже если начнет с раннего утра. Пусть сейчас уже и вечер, Ларри был уверен, что мама вернется далеко за полночь. Как всегда. Он уже привык. Минус хаты в подвале — отсутствие окон. Чтобы покурить, Лару приходилось включать вытяжку, которая жрала тонну энергии. А это лишние деньги. А лишних денег почти не было. Каждый раз, когда Джонсон в тайне от матери выходил покурить на кухню у плиты, скидывая пепел в старый стакан, он чувствовал себя предателем. Фишер не дождался ответа на свой робкий стук в облезлую дверь и просто вошел. Как только он переступил порог, то понял, что Ларри сейчас дома один. И он курит. В коридоре не было рабочей одежды мисс Джонсон, так что парень сделал вывод, что она ушла отмывать этажи апартаментов. Прошел по привычному коридору и заглянул на кухню. Салли уже привык так легко заходить в квартиру Джонсонов. Он уже чуть ли не жил здесь, не в состоянии находиться в одиночестве ночью. Да, чаще всего он ночевал с Ларри. Хотя бы так он на какое-то время избавлялся от кошмаров и припадков после гибели матери. Сочетание темноты с одиночеством неумолимо вызывало приступы панических атак. И Ларри это понимал. И поэтому никогда не возражал, если парень приходил к нему среди ночи и забирался куда-нибудь в раздвижное кресло, передвигаясь тихо, чтобы не разбудить. Он никогда не выгонял его. Чаще укрывал старым дряхлым пледом и шел спать дальше. В тот момент, когда Лар в очередной раз торчал у плиты и дымил в потолок, в квартире и появился Салли. Ларри молча подозвал его к себе рукой и хлопнул того по плечу. — Здарова, чел, — прохрипел Джонсон и глубоко затянулся. — Держи, квартира наша еще на кучу часов, а под кроватью я заныкал ахринеть какую вещь. Давай, сегодня будет круто. Он передал сигарету Салли и одобрительно улыбнулся, придвинув к нему стакан. Улыбнулся так, что можно было хорошо разглядеть щель между зубами. Улыбнулся так, как улыбался только лучшему другу. — Привет, — парень встал близко к Ларри и протянул руку за сигаретой. Сейчас ему требовалось расслабиться, побыть в компании металлиста, поговорить с ним и просто банально уснуть где-нибудь на коленях. — Твоя мать ушла? Она работает слишком много. Тяжелый вздох и чуть сгорбившиеся плечи выдавали не особо радостное расположение духа Сала. Он приподнял свой протез и так же затянулся. Ему это было все еще непривычно, поэтому дым он выдохнул слишком быстро. —Ага, — подхватил Ларри, закивав и прикуривая новую сигарету, покачивая головой будто под музыку, которую слышит лишь он сам. — Она постоянно работает. Говорит, что нам нужны деньги, чтобы жить дальше. Я ее вижу, если повезет, спящей, или с тряпкой на этажах.  С этими словами он сплюнул в стакан и затянулся снова, глубоко, даже закашлял, но не обратил на это внимания — бывает, что уж. — План таков — смотрим фильм, а потом нас ждет новый уровень «Глыбы» и, чел, я тебя сделаю сегодня, обещаю, — Ларри улыбнулся шире и закинул руки за голову. — Идет, — кивнул и немногословно согласился, стряхивая с никотиновой палочки пепел в стакан, — ты никогда не побеждал меня в «Глыбе», так что если в этот раз тебе повезет, можешь заплести мне косички. Первое знакомство даже не врезалось никому из друзей в память. Салли просто пришел к Ларри, и они каким-то чудесным образом понравились друг другу. Может быть все было решено уже тогда, когда парень с голубыми волосами встретил Лизу, а затем и спустился в подвал? Может быть, судьба распорядилась таким образом, что именно в этот дом должны были въехать Фишеры? Никто и никогда не скажет на эти вопросы ответа. Да они и не нужны. Зачем знать лишнего, когда ты просто счастлив, находясь рядом с человеком, который заботится о тебе. И любит. Любит странно, совсем не по-дружески. Салли уже думал об этом, но пока ничего не понимал. На самом деле, он был очень глуп, когда дело касалось амурных дел. Потому в отношениях он не состоял никогда. Да и можно было понять, почему, правда? — Оставайся сегодня у меня, — продолжил мателлист, задумчиво отковыривая старый пепел от стакана ногтями. — Тогда я покажу тебе, как я прокачался в «Глыбах» и, Сал, косички этой ночью будут тебе обеспечены. С этими словами он хрипло усмехнулся и сделал еще несколько затяжек, облокачиваясь поясницей о кухонную тумбу. — Мне жаль маму, — начал вдруг он, будто вспоминая и обдумывая слова Сала. — Она хочет, чтобы у нас все было норм. Чтобы мы ни в чем не нуждались. Но с тех пор, как пропал отец, такого никогда не случится. Наверное. Сал с тяжелым вздохом вернул сигарету и обхватил тощую грудь руками. Резко кольнуло возле правого соска - следы от вчерашнего. Как раз вчера Ларри не было дома, и Салли пришлось ночевать в одиночестве. Около десятка новых неглубоких надрезов на бледной коже добавились к сотне других. Все мелкие, но ярко красные. Какие-то глубокие, какие-то больше похожи на царапины. Где-то даже срезана кожа. Большинство находились на груди, боках, плечах и бедрах. Запястья Сал не трогал. Слишком видно. Слишком подозрительно. Ларри не должен знать об этом. Он будет волноваться, а этого допускать нельзя, ведь у него и так много причин для беспокойства. — Так, чувак, пойдем, нас ждет ахуенный сеанс ахуенного фильма. Мне уже не терпится услышать твое мнение на его счет, да и я сам хочу глянуть, давай! — Ларри тушит сигарету о стенку стакана и тянется, стараясь придать своему голосу более одобрительный тон. Джонсон торопит его, даже слабо подталкивая в сторону комнаты. Слабо, едва касаясь и делая вид, что ему спокойно. Но нет. Нихрена. И это странно. Джонсон даже хотел бы заметить, что «неправильно». «Неправильно что?» Хотеть трогать парня? «Как друга?» Не как друга. «Ненормально». Черт его раздери! Ларри кусает щеку изнутри. Такие мысли уже не в первый раз, когда рядом друг. Друг. Д р у г. Лучший друг, самый ахуенный, который когда либо был у него, Ларри. И эту дружбу не хочется разрушать даже таким дерьмом, как мимолетная симпатия. «Мимолетная?» Да, точно. — Надеюсь, что это будет того стоить. Ненавижу смотреть с тобой фильм и засыпать на середине. Просыпаюсь, а ты уже досмотрел, — с легкой ухмылкой Фишер направился в сторону комнаты парня. — А вообще, сейчас хорошо бы пива. Чувствую себя как отварной кусок дерьма. Когда Ларри грустил, когда он снова впадал в эти депрессивные мысли о несчастливой участи своей матери и говорил об этом - Салу становилось грустно. И даже стыдно. Стыдно за то, что он никогда не сможет этому помочь, как сильно не хотел бы. Мать Ларри вызывала у него всегда только симпатию и хорошее мнение, он любил иногда поговорить с ней за завтраком. За который ему тоже было стыдно. Один лишний рот, лишняя еда, которая могла бы достаться Ларри или Лизе. По этой причине Салли редко когда оставался у Джонсонов на ужин или обед, и всегда шел домой. Отец почти ничего не готовил, так что проходилось заваривать уже такие противные и мерзкие на вкус бич-пакеты. Вообще парень всегда винил себя, даже если это казалось глупо. Иногда это могло дойти до какого-то параноидального маразма. Сал немного передернул плечами, когда почувствовал неосторожное касание к ним. Странное. С т р а н н о е. Касание, казалось, несущее в себе гораздо большую гамму эмоций, нежели пытающийся показать на своем лице Ларри. «Он просто подтолкнул, прекрати выдумывать несуществующее!» А вдруг? «Он твой приятель. Заткнись.» Сал жал в руке край поношенной толстовки и оттянул его. Нехорошо. Фильм Ларри выбирал долго. У них совпадали вкусы во многом, но как-то не хотелось, чтобы Сал ушел от него не особо довольным. Даже если это будет следующее утро. Даже если это будет с похмела. Похуй. Выбор остановился на боевике. Не совсем типичном, а психологическом, над которым надо думать, включать мозг. Самое то под пиво. И, кстати говоря, о нем… — Мне есть, чем тебя порадовать, — протянул Ларри на распев, наклоняясь под свою кровать и доставая заначку. — Две недели откладывал на это чудо с завтраков в школе, тебе должно понравиться. Пока шли первые титры, Ларри устроил краткий экскурс по ящику спиртного из-под кровати. Он не был пыльным – только вчера появился, был забит бутылками невскрытого пива. Все по фен-шую, детка! — Ларри.., — Сал широко улыбнулся под своим протезом и сразу же потянулся за бутылкой. — Думаю, будет легче, если я озвучу свои эмоции. Я сейчас улыбнулся. Иногда Ларри просил Сала об этом. И иногда Сал врал. За это было стыдно, но иного выхода не было. Салли скрывал от Ларри свои переживания почти всегда не потому, что не доверял ему, а потому, что боялся напрягать его своими проблемами как моральными, так и физическими. — На, — Джонсон протягивает бутылку, врубает фильм громче и плюхается в кровать, не обращая внимание на мятую одежду под задницей. Он тоже хватает бутылку, резко вскрывает ее, не обращая особого внимания на пену, которая пачкает руку – слизывает, не отрываясь от экрана. — У нас долгая ночь, чувак. Тебе должен зайти этот фильмец, я уверен. Он не был уверен. Он ни в чем не уверен с того самого момента, как из семьи ушел отец. Точнее, пропал. Наверное, уже в раю, как думал Ларри. Или адовом котле, кто его, отца, знает? Только не Ларри. А мама не говорит. Точнее, избегает этой темы. Это раздражало, вводило в апатию. Черт. — Да, я вроде бы натыкался на трейлер, — парень открыл свою бутылку. — Подержи, я приподниму маску. Помнишь? Это был намек на то, что бы Ларри не смотрел на него. Салли не хотел этого. Пока что. Расслабил ремень фиксации и приподнял белый протез. Взял бутылку из рук парня и отпил из горлышка, облизывая его рассеченными во многих местах губами. Их начинало снова немного щипать. Ларри делает жадный глоток и глубоко вздыхает. Потому что сейчас Салли снова приподнимет протез и… Все будет, как раньше. То есть, ничего, да. Ничего. Ларри остается лишь давить своих тараканов в голове так, как это делала мама во время готовки, когда они забирались на тумбу, поближе к еде – пальцами, нещадно, пятерней одновременно. Или ладонью, после чего легко стряхивая трупы насекомых с кожи. До середины фильма Ларри держался бодро. Первая бутылка, вторая… Вау, он до сих пор понимает, в чем соль! Курить хотелось жутко, а вот оставлять Салли одного не хотелось совсем. Хотелось чего-то близкого. Ощутимого. Теплого. С ним. «Нахуй» Он допивает очередную бутылку и опускает ее у кровати, складывая руки в замок на животе. Благо сейчас темно – он выключил свет в самом начале. Темно, почти нихрена не видно. Слабый свет от экрана старого телика освещал белый материал протеза друга, худые пальцы, нескладное тело… «Не смотри» И Ларри переводит взгляд к экрану. Хорошо, что суть происходящего в фильме он все еще не потерял. Не смотря на то, как сильно он сблизился с этим парнем, Салли не решался снимать с себя протез. В чем была причина? Он не знал. В самой глубине своей души он чувствовал, что если Ларри увидит его лицо, все резко изменится. В какую сторону будут эти изменения, он не мог догадаться. Но точно знал одно. Ларри никогда бы не бросил его. Никогда бы не смог оставить его одного. И это очень грело сердце. Молодое, трепещущее и желающее любить сердце. Фишер иногда замечал на себе его взгляды. Заинтересованные. Беглые. Быстрые. С т р а н н ы е. Парень любил находиться в одной кровати с Ларри гораздо больше, нежели смотреть с ним фильмы. Даже если кино было стоящее просмотра, он все равно пропустит большинство сцен только потому, что будет задумчиво наслаждаться теплым присутствием человека рядом. Человека? Нет. Ларри. Парень медленно потягивал первую бутылку и смотрел в экран. Он был подсвечен благодаря своему белому цвету. Было прекрасно видно освещенные пальцы, кривоватые, длинные, тонкие. Талию, такую же тощую и непропорционально сложенную относительно бедер. Сам Салли был одним сплошным нарушением пропорций. «Он смотрит» Эта мысль ударила в мозг. Сал сглотнул накопившуюся во рту слюну и несколько раз моргнул. «Показалось.» «Я улыбаюсь. Я. Улыбаюсь. Я у л ы б а ю с ь» Быть может, для тебя? «Бред» Ларри тряхнул головой. — Здорово, чел, — он приподнял бутылку вверх, словно хотел произнести тост, и усмехнулся. Не смотрел. Не сводил глаз с экрана. — Я рад тусить с тобой. «Быть с тобой. Рядом» Вместе? «Пошел на хуй» Ха-ха. Если бы Салли слышал мысли Джонсона, почему-то ему казалось, что они бы долго не говорили. И не сидели вместе. Вот так, смотрели фильмы и пили пивас, на который Ларри, блять, откладывал деньги. Как на подарок или какое-то свидание. Да уж, свидание в комнате подростка, в которой воняет вчерашними носками и краской. Потрясающе. Очень. «Ни разу» Ларри ненавидел себя. Отчасти. Приемущественно он, конечно же, принимал себя таким, какой он есть – раздолбаем, погруженного в искусство, металл и Салли Фишера. Он иногда позволял себе смотреть с секунду на Салли, когда он увлечен фильмом (или делал вид, что увлечен), но почти ничего не видел. Лишь свободную позу, худые конечности, которые сейчас походили на паучьи лапы. И часть застывшего лица-протеза. Сейчас Салли было хорошо, даже не смотря на забившуюся комками под спину простынь. Смятая ткань давила на поясницу и откровенно причиняла неудобство. Но он не замечал её сейчас. Его взгляд был прикован к экрану телевизора, но мысли витали совсем рядом. Они окутывали Ларри, были полностью и целиком погружены в него. Смысл и некоторые фразы из фильма вовсе не доходили до небольшого, немного размякшего и тупенького мозга в черепной коробке. Когда пиво в бутылке кончилось, то Фишер наклонился к ящику на полу и взял оттуда очередную, по счету это была уже третья. Хотя Сал пил гораздо меньше Ларри, его все равно очень хорошо накрывало. Возможно это можно объяснить слабым желудком, хотя кто знает. Парень не был устойчив к чарам алкоголя. Фильм закончился быстрее, чем планировал Джонсон. Он потянулся, разминая затекшие кости, и взял из полупустого ящика еще одну бутылку. Их оставалось немного. На часах было девять. Когда кончился фильм, голубоволосый приподнял корпус тела и хорошо потянулся, но почти сразу же опустил начинающую подниматься вверх толстовку. Нельзя. Нельзя, что бы он увидел. Узнал. — Нас ждет «Глыба», — напевал под нос он, слегка пошатываясь и вторя собственному голосу движениями тела. — И я тебя сделаю-сделаю, чувак, не надейся на победу-у-у-у. Ларри резко поднялся и почувствовал головокружение. Ага, пивас в голову ударил. — Ты врубай пока, я курну схожу, — с этими словами он, все еще не глядя на друга, вываливается на кухню. Он упирается руками в тумбу, достает уже изрядно мятую пачку сигарет и прикуривает, дрожащими руками поднося сигарету ко рту. Губы тоже дрожали. И тело дрожало. Хотелось забиться в угол и смеяться-смеяться-смеяться. Он всегда смеется, когда ему хреново. А сейчас, почему-то, очень сильно. — Лады. Только не задерживайся, я уже хочу тебя победить. — Сал Фишер улыбнулся и натянул маску на место. Лицо в темноте зловеще подсвечивалось телевизором. Джонсон почти беззвучно хмыкает, шепчет будто сам себе: — Блять. И курит, не забыв врубить вытяжку. Сал уже очень давно привык к тому, что от Ларри часто могло пахнуть потом, что он иногда носил не самые свежие носки. Его это уже почти не волновало. Как и порой грязные волосы Джонсона. Он остался сидеть на кровати. Один. Со своими мыслями. Ларри ушёл, пошёл курить. Сейчас Салу даже этого не хотелось. Пиво грело желудок и сердце, заставляло расслабить тело. Сейчас парень мог бы сделать что угодно, чтобы потом дико пожалеть об этом. И он сделает. Он встаёт на худощавые ноги, расправляет тяжелые плечи. Может ли он сейчас покинуть комнату? Разве может он идти к Ларри, когда тот попросил его остаться здесь? Он снова сгорбился. Тяжелыми шагами дошёл до двери и толкнул её, медленно появляясь в дверном проеме, ведущем на кухню. Он медленно подходит к дрожащему парню и все понимает. Что-то не так. — Ларри... С тобой все в порядке? — от обоих пахнет пивом, но от Ларри теперь ещё и никотином. Сал повёл носом и вдохнул. Ему понравилось. — Тебе нехорошо...? Было очень тяжело видеть друга в таком состоянии. Очень тяжело понимать, что ты даже не знаешь, в чем настоящая причина. Салли подошёл ближе. Он поднял голову, заглядывая в карие глаза с нависающими густыми бровями. Глаза у Фишера были необыкновенные. Точнее, один из них. Небесного цвета, глубокий, с тёмным ободком вокруг и неестественно огромным зрачком, какие бывают только у наркоманов. Парень протянул костлявую руку и погладил Ларри по щеке. Прежде он не позволял себе таких касаний, но сейчас он чувствовал, что это именно то, что поможет его другу. «Это все из-за тебя. Ты всегда виноват в бедах людей» Ларри даже не заметил, как Салли подошел к нему. Просто не услышал. Либо тряска костями заглушала все, либо друг начал передвигаться по воздуху. «Либо я в говно» От прикосновения к щеке – заботливого, приятного, теплого, - он вздрагивает, переводит взгляд на застывшую эмоцию на протезе. Сглатывает. — Давно не пил, — начал оправдываться он, делая очередную тягу и опуская взгляд в пол. — Голова гудит, желудок рвется. Еще бутылка и я точно буду блевать. С этими словами он тушит окурок о стенку импровизированной пепельницы-стакана и тянется. Фишеру было немного непривычно касаться своего друга "так". Так, как он только что прикоснулся к нему. Нежно. Трепетно. Аккуратно. Совсем не так, как обычно друзья должны касаться друг друга. В этом легком касании к щеке можно было увидеть очень многое. Хоть сам Сал этого еще не видел, но Ларри должен был заметить. Пальцы оказались очень сухими на ощупь, словно бы руки только-только начинали болеть. Обычно подушечки на концах пальцев сохнут и шелушатся, если не хватает каких-то витаминов в организме. Учитывая рацион еды Фишера вполне можно было понять, почему он так слаб и худ. Иногда тот даже падал в обморок или не мог встать с кровати, потому что темнело в глазах. Не самое приятное чувство. — Все ахуенно, — слабо, но все же искренне (он постарался) усмехнулся Джонсон и потрепал Салли по волосам. Он делал так иногда, ему это нравилось. Он надеялся, что им обоим. Салли был приятным даже на ощупь, волосы были мягкими, космически-синими. И глаза. Точнее, глаз. То, что один из голубых зрачков никогда не двигался, не моргал и был застывшим, Ларри заметил давно, как только начал смотреть в сторону Салли «по-особенному». «По-пидорски» — Пошли, — он нехотя отрывает руку от головы Фишера и тянет его обратно в комнату, не забывая щелкнуть выключатель вытяжки. — То, что я нахуярился, не помешает мне тебя сделать, чел. Давай, садись и не говори мне, что ты хочешь спать, потому что я хочу тебя сделать. «Хочу тебя» Вот придурок. Салли отстранил руку и тут же быстро засунул ее в карман. Ладонь горела от теплоты щеки Джонсона, которая еще оставалась на коже руки. Стало очень неловко, и парень тихо кивнул и молча направился вместе с Ларри в комнату. Стало стыдно за то, что позволил себе сегодня лишнего. «Наверняка он подумал, что я из этих...» Плохие и нагнетающие мрачную атмосферу мысли поселились в голубоволосой голове. Сейчас ему бы просто нужна забота, нежность и, чего уж там, ласка. Он был обделен ей с самой смерти матери, и получал ее разве что когда оставался ночевать у Ларри. Он никогда не говорил ему, что пару месяцев назад в тот день он не спал. В тот день, когда Ларри позволил тебе прикоснутся к нему чуть больше. Он до сих пор хранил на своей коже робкие прикосновения пальцев. «Контролируй себя. Ты пьян.» Ларри прошел за другом следом, попутно разгрызая щеки изнутри, тем самым пытаясь отвлечься. Пьяные мысли – самые честные мысли, так что ли? Вот только мысль о том, что тебе хочется нагнуть пацана – так себе, если честно. «Просто забей» Фишер сел на диван и посмотрел немного отстраненным взглядом на свою недопитую бутылку. Поставил ее куда-то на пол и накрыл свои ноги старым одеялом. — Идем играть, иначе я снова усну. И тебе бы нужно отвлечься немного. Садись со мной. — Сал похлопал совсем близко с собой и откинул одеяло, чтобы его друг мог без проблем сесть. Слишком близко. Почти вплотную. Джонсон садится рядом с другом, скрестив ноги, передает второй джостик Фишеру и укрывает ноги старым одеялом. Близко. Это действительно близко. И тепло. Очень. Или это так кажется, потому что алкоголь все еще бьет в висках, разжигает кровь, а Салли… Он жарче алкоголя. Особенно сейчас. Особенно рядом. Настолько рядом. Черт. Игра началась. Про обсуждение фильма даже и не вспомнил никто. У Ларри даже получилось отвлечься! Он погрузился в игру, желая только одного – победить, ну хоть разок, ну хоть сейчас. Вдруг именно сейчас ему поможет то, что Салли вдрызг напился и хреново попадает на кнопки? — Я тебя сделал! — воскликнул металюга и аж подпрыгнул на месте, отбрасывая джостик в сторону. — Сделал-сделал-сделал! Я тебя сделал, ахахах. Ларри резко встал с кровати и пошатнулся. А голова-то кружиться не перестала, между прочим. «Чувствуешь?» Это его успокоило. Он коснулся костлявыми и холодными пальцами лба, пытаясь хоть как-то отрезвиться. Хреново помогает. — Все заебись, — сразу протянул он, предугадывая беспокойство Салли. — Просто подскочил слишком резко, сейчас все ок. Он возвращается на кровать и ложится, уставившись туманным взглядом в поток. — Я победил, — протянул он, расслаблено, даже как-то меланхолично, улыбнувшись. — Помнишь наш уговор, а, кусок? Салли был всегда крайне тактильным. Уж очень он любил прикосновения, те, которые кожа к коже, те, которые не причиняют боли и дают тебе такое нужное иногда тепло. Он любил касаться незаметно Ларри, и очень сильно любил, когда тот заботливо трепал его по волосам, заплетал хвостики или помогал завязать кеды после того, как однажды пацану отбили почки. Тактильность - одна из тех черт характера Салли, которых он порой стыдился и всеми силам скрывал. Однако, сейчас он откровенно был пьян. Ларри наверняка знал о слабом желудке Фишера, и поэтому не давал ему выпивать больше трех бутылок. А то мало ли чего, откинет ноги и все, прощай потеря девственности. В глазах все разъезжалось в стороны, голова оказалась тяжелой, словно черепная коробка была из свинца. Кончики пальцев покалывало, а во рту все еще стоял привкус пива. Он с трудом видел кнопки и то, что происходит в игре, но все равно был хорош. Это была почти единственная игра, которую Сал мастерски освоил и даже превзошел того еще задрота Ларри. — Чего? — непонимающе уставился на экран, на котором было видно результаты. Восемь - шесть в пользу Ларри. — Черт, чел... Когда ты успел меня обогнать? Салли поднял лицо и посмотрел в карие глаза парня. Они просто сверкали от счастья, и это вызвало невидимую улыбку на его губах. Салли слабо засмеялся, убирая джойстик в сторону, и немного привстал, задевая локоть Ларри своим животом. — Да, придется мне тебе дать сделать из меня телку, — шепнул и так же лег рядом с другом, поворачиваясь к нему лицом. Ну, точнее тем, протезом. — Только если будешь заплетать, не навяжи мне там узлов. Прикрыл глаза и вытянулся, скидывая с ног плед. Становилось жарко. Отчасти от алкоголя, и отчасти от того, что Ларри лежит в сорока сантиметрах от него. — Не прибедняйся, — протянул Джонсон и плавно сел. — Давай, уговор дороже пива. Он ждет, когда Салли повернется к нему спиной. Ремни фиксации мешают, бесят – протез был снят, без проблем. Здесь тоже есть вечное условие – не смотреть в лицо, не пытаться смотреть, не провоцировать. Джонсон выдыхает, распускает потрепанные волосы и запускает в них пятерню. Он перебирает голубые пряди, массирует кожу головы, еле сдерживается от того, чтобы не уткнуться в них носом и не дышать жадно, глубоко. «Так, как бы мне хотелось» Волосы Салли тонкие, но мягкие, приятные на ощупь. Ларри с удовольствием, уже обеими руками, расправляет каждую прядь, в пьяном бреду рассматривая, наслаждаясь. Он расчесывает волосы руками, пропуская пряди сквозь пальцы, даже прикрывает глаза. Чувственно. Ахринительно. П р и я т н о. Хоть Салли никогда не говорил об этом, но он очень любил, когда прикасаются к его волосам. Ему нравилось ощущение ласковых пальцев на коже головы, ему приносила удовольствие только сама по себе мысль о том, что кто то заплетает его, расчесывает, укладывает непослушные пушистые пряди. Он прикрыл веки и выдохнул, немного запрокидывая голову назад. Неловко пошатнулся и чуть не упал на грудь Ларри, чувствуя спиной на пару мгновений его ребра. Хочется обнимать-обнимать со спины его, Фишера, прижиматься костями к его спине, пытаться стать одним целым, обнимать так, чтобы ощущать его плоть, как собственную. Быть чем-то больше, чем друзьями. Он делает пробор, разделяя волосы на две части, заплетая первую косичку. Бережно, стараясь не причинять боль своей неаккуратностью. Получается криво, зато забавно, Ларри доволен. Вторая косичка аккуратнее, почти что идеальная. — М..., — промычал чего-то непонятно и тихо, расслабляясь снова. Прикосновения нравились ему. Стоит почаще давать Ларри заплетать его, может, тогда он привыкнет к нему еще больше. Еще немного, и можно будет показать лицо. Когда-нибудь. Когда-нибудь он решится и встанет перед ним, дыша свободно, чувствуя себя свободно и выражая свои эмоции более открыто. Он давно мечтал об этом. Очень давно думал о том, что скоро, возможно, и сам Ларри попросит об этом. Он решил, что не будет возражать. Он решил, что снимет протез. Он решил, что сможет показать лицо. С м о ж е т. — Заебись, чел, мне нравится, — усмехается Джонсон, поглаживая готовые косички пальцами. — Теперь ты настоящая принцесса, Салли-Кромсали. — Ты закончил? — приоткрыл глаза. За это время он чуть не уснул, ведь на удивление Салли Ларри ни разу не дернул его за пряди даже не смотря на свое пьяное состояние. — У тебя тоже есть длинные волосы, чел. Так что тебя я тоже могу сделать принцесской. Улыбнулся и потянулся за своим вторым лицом вперед, вставая на колени, и наклоняясь за ним. Ларри прерывисто выдохнул. Он еще не помнил, чтобы Салли касался его волос. Он вообще не помнит, чтобы его волосы кто-то трогал. Это было что-то личное, что ли… Или типа того. Он не мог это объяснить. И Джонсон наблюдает. Наблюдает за тем, как Салли наклоняется (еще один повод остановить дыхание), надевает протез, по-честному не смотрит, ждет. И вот, друг поворачивает к нему. — Я готов, — он легко соглашается. А чего терять? Напился – так веди себя прикольно. Он спускается с кровати и садится впритык к ней, чтобы Салли было удобнее – разницу в росте никто не отменял. И расслабляется, ждет. Голова все так же кружилась, желудок мутило. Но останавливаться совсем не хотелось. Джонсон вспоминает про пиво и, придвинув к себе ящик ногой, берет одну из последних бутылок, звонко открывает и делает несколько жадных глотков. «Покурить бы» Но нет, лучше позже. Сейчас мысли забиты тем, что он вот-вот почувствует Его прикосновения. К своим волосам. Черт. Парень этого абсолютно не ожидал. Он еще никогда не прикасался к Ларри в таком месте да и знал о том, как сильно он бережет неприкосновенность своих волос. Благодаря этому Сал почувствовал себя каким-то особенным для него. Родным. «Не думай чепухи, идиот. Он просто хочет, чтобы я заплел его» Тяжело выдыхает и подбирается по кровати ближе, сгребая острыми коленями простынь. Готовит резинку, надевает ее на тонкое запястье и нерешительно застывает. Сглотнув подступившую слюну, медленно запустил обе руки в коричневые, кстати чистые, волосы Джонсона. Прикрыл глаза и выдохнул, начиная точно так же, нежно и плавно, трогать кожу на голове, расчесывая пряди тонкими пальцами. Немного задумался и увлекся, так что не заметил, что не приступал к плетению кос уже несколько минут. Смущенно убрал пальцы и начал делить волосы на две части, чтобы заплести два аккуратных колоска. А Салли делать это умел. Ларри замер. Даже не дышал. Даже не дергался. Казалось, что даже не моргал. И… Был счастлив. Нежные («звучит по-бабски») прикосновения, трепетные, ласковые, п р и я т н ы е. Каждое касание заставляло сердце Джонсона замереть, пропустив удар. Было невероятно прекрасно ощущать, сколько заботы и тепла Салли выражает в каждом прикосновение к волосам. И, черт, как же удачно металюга помыл голову этим утром. — Наклони немного ниже, пожалуйста, — неестественно тихий голос раздался из-под протеза. Пальцы Салли тонкие, легкие, словно птичьи кости, обтянутые человеческой кожей. Ларри прикрывает глаза, позволяет себе выдохнуть и раствориться в ощущениях. Он по просьбе наклоняет голову, сжимает щиколотку пальцами. «До чертиков…» Он кусает щеку изнутри. Снова. «…приятно» Невольно задумываешься о том, что же еще могут делать эти руки. «Прекрати» Когда Салли закончил работу, он отстранился и стал рассматривать получившиеся тугие и ровные косы. Невольно покраснел, понимая, как неловко это могло выглядеть - Салли, путающий в волосах Джонсона свои пальцы. Ларри не сразу понимает, что Салли давно закончил. Ему требуется примерно минута, чтобы открыть глаза и вернуться в реальность. Он касается колосков, щупает их пальцами и усмехается. — Теперь мы с тобой идеальные девчонки, — хрипло смеется он и оборачивается. — Хорошая работа, чел. То, что Джонсона клонит в сон, он заметил, когда часы показали 12. Мамы еще не было, но он так чертовски устал. — Нам бы лечь, — задумчиво тянет он, на дрожащих ногах собирая бутылки с пола и складывая их в все тот же ящик. — Давай, чел, собираемся. Я покурю и мы ляжем, а то не хочу, чтобы еще мама увидела этот пиздец. С этими словами Ларри выходит из комнаты. Последняя сигарета в пачке, щелчок зажигалки и все той же вытяжки. Прекрасно. Он жадно пропускает дым в легкие, выдыхает через нос и снова прикрывает глаза, вспоминая, как пальцы Салли касались его волос. Даже касается собственных прядей, вспоминая эти ощущения, вторя свежим воспоминаниям. «П р и я т н о» Салливан остался в комнате один. Он терпеть не мог одиночество, всеми фибрами своей души ненавидел и презирал это омерзительное чувство. И вот, снова оно. Нахлынуло, абсолютно резко и неожиданно. Казалось бы, Ларри находится в соседней комнате, встань и подойди, но Фишер не мог заставить себя даже шевельнуться. Он сидел, невидящим, стеклянным взглядом смотря в сторону мольберта и ящиков с красками. Дыхание участилось и стало напоминать дыхание собаки, очень уставшей собаки. Парень быстро моргал и пытался прогнать это противное состояние, когда тебе кажется, что весь мир куда-то исчез. И оставил тебя одного. Даже Ларри. От этой мысли стало так тошно, как никогда. Очередной приступ одиночества, очередная паника и желание раскроить свой живот, вытащить органы, потом засунуть их обратно в другом порядке. Фишер тихо проскулил, хватая костлявыми ладонями себя за протез. Провел по нему ногтями, словно желал содрать его вместе с лицом. Из живого глаза вытекла слеза, потом еще одна. И еще. И еще. Снова и снова. Он задрожал, обхватывая себя за худую грудь. Сжал сам себя и старался унять желание разрыдаться прямо здесь. Нет. Ларри тут. Ларри рядом. Он просто отошел покурить. Салли пытался убедить себя, но выходило хреново. Он рухнул на кровать, в кучу смятого одеяло и простыни. Зажмурился и сжал в руках собственные острые лопатки. «Он рядом... Ларри на кухне. Почему снова начинается? Ларри не бросит меня... Никогда» Парень лежал и сам успокаивал себя, уверяя, что его друг здесь. И через пару минут, когда бешеное сердце начало успокаиваться, он уснул. Закрыл глаза и провалился в тревожный сон, более напоминающий кошмар. Ларри раскуривал последнюю сигарету неимоверно долго, то и дело поглаживая себя по волосам, кусая губы, размышляя. Он даже начал трезветь. Или ему показалось. Он не мог ответить наверняка. Он тушит окурок о стакан, выключает вытяжку и, плавно передвигаясь, заходит в комнату. «Пепельницу» он прячет под кроватью, туда же задвигает ящик с бутылками и смотрит на него, Салли. Он спит. Свернулся клубком, даже протез не снял. В прочем, как и всегда, оставаясь у Ларри. Джонсон скинул собственную футболку на мешок и стянул носки. Ему всегда было интересно Его выражение лица во сне. Безмятежное, расслабленное. Он не раз представлял его себе. И ни разу не видел, черт. Вот только Сал уснул в одежде. Опять проснется среди ночи, когда станет совсем жарко, и будет пинать тушу Джонсона и путаться в одеяле еще сильнее. Ларри цокнул языком. «Чего только не сделаешь ради друга», - подумал он, аккуратно выпутывая Фишера из одеяла – бережно, осторожно, чтобы не разбудить его. Он усаживается рядом и, тяжело вздохнул, пытаясь стянуть с него кофту, вот только… Не стал. «Что за херня?» Кожа друга – белая, мраморная, покрытая пушком в области паха и груди, была изрезана. Были и шрамы – толстые, тонкие, длинные и короткие. И порезы – старые и новые, некоторые с запекшейся кровью. Ларри сглатывает. Он не верит собственным глазам и, будто завороженный, касается пореза рядом с правым соском – самым свежим, который он мог разглядеть сейчас. Касается легко, чувствует под подушечками пальцев нежную, поврежденную кожу, ее рваные края. Он сглатывает снова. «Это он сам?» Сомнений в этом почему-то не было. На вопрос «зачем?» Ларри не решался ответить. Он дрожащими руками опускает кофту и ложится рядом, стеклянными глазами уставившись в потолок, приоткрыв рот и жадно хватая воздух. «Зачем? За что? Почему? Как давно?» А судя по старым бороздам – очень давно. Не первый год. Ларри отвернулся к стене, закрыл глаза, стараясь не думать об увиденном. Стоит ли поговорить? Он ведь, как никак, дорог ему, и… Надо затронуть этот вопрос, верно? Нужно. С этими мыслями, такими же тревожными и беспокойными, Джонсон засыпает.