Кровь и пиво

На утро Салли с трудом смог разлепить глаза. Он широко зевнул под своей маской, смотря на потолок, который видел чаще всего, когда просыпался, так что он уже привык. Как и его отец к тому, что сын уже забыл, где находится их квартира. Парень медленно приподнимает корпус тела, опираясь руками о постель, чуть позади поясницы. Он оборачивается и видит, что был заботливо укрыт старым, не очень приятно пахнущим, одеялом и положен на подушку. Стало невероятно хорошо и легко, когда он понял это. Перевел взгляд на спящего Ларри и слабо улыбнулся. Он всегда просыпался раньше парня, и этот день не был исключением. Да, надо признаться, Джонсон был любителем поспать. — Ларри, — Сал подсел ближе к тушке парня и плавно потрепал его за плечо, немного по нему погладив. Оно было немного острое и угловатое, так что положи на него голову, можно легко отлежать ухо. — Просыпайся. Уже утро. Твоя мама ушла на работу, я слышал. Придерживал кофту за ее край, чтобы та не могла приподняться. Почему-то он сейчас чувствовал тревогу. Что-то было не так. Ларри не хотелось просыпаться. Ночью он несколько раз подскакивал, осматриваясь по сторонам и, находя рядом с собой тело друга, выдыхал с облегчением. Последний раз, когда он так подскочил, был под утро, часов в пять. Он слышал, как мама собирается на работу. И смотрел на Салли, мирно спящего на его кровати. «Полностью изрезанного» Он не выдержал. Лег ближе, максимально рядом, обнял со спины, уткнувшись носом в волосы. Так засыпать было спокойнее. Правда, во сне ему стало жарко и он, не просыпаясь, вернулся в прежнее положение. Он проснулся от прикосновения Салли практически сразу, открыв глаза. Ему потребовалось около минуты, чтобы осознать, что сейчас происходит. И еще 10 секунд, чтобы полностью ощутить жар чужого тела. И три секунды, чтобы шумно выдохнуть. Он сел на кровать, уткнувшись лицом в ладони и отгоняя сон. Парень отодвинулся, чтобы дать другу встать. Салли чувствовал неприятное напряжение, которое нависло в комнате. От этого он начинал волноваться и беспокоиться еще больше с каждой минутой. — Доброе, — хрипло тянет он. Вряд ли сейчас стоит говорить о том, что он видел. Не сейчас, он все равно не знает, как подобрать слова. Так что… — Хреново мне, — сказал Джонсон, нахмурившись. Хреново ему было на самом деле — последствия, вот они. — Ты эт, чувак, не обижайся, но я бы один хотел побыть. Как-то мутит. Не хочу, чтобы ты видел мою блевотину. С этими словами Джонсон встает с кровати и надевает вчерашнюю футболку. Даже курить не хотелось. Сидеть в мешке и думать о том, что он видел, пытаясь подобрать слова — да, именно. Салли смотрел на Джонсона, не отрывая взгляда. что-то в нем было не так, и парень сразу же почувствовал это. Это было не просто похмелье. Это было что-то еще. И то, что Ларри не говорит об этом напрямую, напрягало Фишера еще сильнее. Он очень тяжело вздыхает и медленно поднимается с постели, поправляя растрепавшиеся косички. Поднимает взгляд голубых глаз на Ларри и медленно подбирается ближе. — Если тебе нехорошо, иди лучше в ванную… А вообще, что случилось? Ты выглядишь каким-то… Разбитым, — Сал протянул парню руку и неловко провел ладонью по его голому локтю. Он оказался шершавым и грубым. Несмотря на свое очень сильное желание остаться, Сал все-таки собирается в кучу и с тяжелым вздохом выходит из комнаты. Ему совсем не хотелось переступать порог, ему хотелось остаться! «Он меня прогнал» Прогнал. П р о г н а л. Сглотнув обиженные слезы, парень очень быстро покинул квартиру, не обратив внимания на завтрак на столе. К завтраку, к слову, Джонсон тоже не притронулся. Он умылся, закинул пропахшую дымом футболку в стирку и упал на кровать. Подушка пахла Салли. Он уткнулся в нее носом и глубоко вздохнул. Так глубоко, что заболели легкие и закололо в желудке. Хотелось рыдать. Навзрыд. И биться о стены головой, ногами, получить как можно больше синяков. К счастью, Ларри себе увечий намеренно никогда не наносил. К счастью. «В отличие от тебя, уебок» Он пролежал так целый день. И неделю. Даже в школу не ходил. Ничего не хотелось. Лиза начала беспокоиться, даже врача вызывала! Мол, «сын не ест, спит плохо, будто бредит». Так себе ситуация. Так себе в с е. Салли приходил. Ларри не считал, сколько раз это было, но он приходит точно. И дверь в квартиру всегда была закрыта. И Ларри никогда не открывал. Пару раз мама говорила, что она видела Салли. Салли, который беспокоился за своего друга. А что Ларри? Ничего не отвечал. Амебное состояние длилось неделю. Почти что ровно. Нервы сдали ближе к выходным, когда Джонсон уже явно начал сходить с ума. Ладно хотя бы в душ ходил не реже, чем обычно… Он пил. Много. Слишком много пива. И часто ошивался на пятом этаже, потому что мама начала приходить домой раньше. Тогда Ларри уходил на самый верх, забивался в углу и пил-пил-пил не прекращая. Лишь бы его никто не трогал. Лишь бы никто не видел. Лишь бы он был один. «Я скучаю по тебе…» Он кусал губы, пытаясь понять, от чего же он просто не может взять себя за яйца, пойти к другу из задать вопрос в лоб: «Какого хуя ты режешь себя?» Не мог. Не мог все. Будто не хватало смелости. А еще было стыдно. Стыдно за то, что он прогнал его тогда. Такого Ларри никогда не испытывал. Он беспокоился, переживал за друга всегда. А теперь еще и мучился, словно в смазливом бабском фильме. «Гадость» Мысли он заглушил очередными жадными глотками. Эта неделя обернулась для Салли настоящим адом. Семь кругов ада. Один страшнее другого. Каждый приносил неимоверные страдания, боль и новые увечья на и так уже изуродованном теле. В первые три дня Фишер чуть ли не ночевал под дверью квартиры Джонсона. Он стучал по нескольку минут, даже иногда звал его по имени. Жалобно, тихо, словно какой-то щенок просился домой. Он скучал по нему так дико, что готов был уже лезть на эту дверь, что бы ее ему наконец открыли. Было плохо. Было больно и очень обидно. Было одиноко. О д и н о ч е с т в о. Оно пожирало его изнутри — выедало заживо все его чувства и желание жить. Он боялся засыпать от того, что ему снова приснится Ларри. Злой, с перекошенным лицом, с ненавистью и презрением в глазах. И маской в правой руке. Он будет кричать на него, обвинять в уродстве и лжи. Это был самый худший кошмар за всю его жизнь. Потерять лучшего друга. Заслужить его ненависть. Это было воскресенье. Салли сидел на холодном полу ванной и смотрел в одну точку над собой. В ванне давно набиралась вода. Одна уже начинала литься через края и затапливать пол. Джинсы намокли, толстовка прилипла к телу не только из-за воды, но и из-за пота. Протез валялся в самом углу. В нем сейчас дышать было просто невозможно. Салли задыхался. Он медленно встает с пола и подходит к зеркалу. Вот оно — одно единственное, которое висело в их квартире. Ненавистное. Отвратительное. Салли смотрит в него и чувствует себя еще хуже. Хотя казалось куда бы. «Урод» Мысли не давали ему покоя. По щекам уже давно шли реки слез. «Ты заслужил того, что он бросил тебя» Он начинает задыхаться. Давится слезами и рыданиями, глотает соленую воду и кашляет. Тело бьет дрожь, колотит не по-детски. Он поднимает взгляд на зеркало. Дальше все было, словно в замедленной съемке. Он подлетает к зеркалу, замахнувшись маленьким, худым кулаком. Бьет в самую середину. Туда, где его лицо. Осколки разлетаются по мокрому полу. Раковину и стены окропила алая кровь. Салли сползает по стенке и начинает рыдать в голос. Громко. Без остановки. В то воскресенье, когда Ларри в очередной раз напился на пятом этаже, он не выдержал. Схватил бутылку и, шатаясь, спустился на этаж Салли. Он стучал. Долбил ногами дверь. И звал его, Салли, по имени. Пьяным, хриплым голосом. Именно сейчас, пьяный вдрызг, он хотел Его увидеть. Больше всего на свете. Прямо сейчас. — Открывай же, — хрипел он, с силой пиная входную дверь. — Открой, ну же, ты ведь дома! Я же знаю! Салли сидел на мокром полу, вжимаясь под самую ванну. Он рыдал навзрыд, задыхаясь и глотая слёзы. От резко звука голоса он вздрогнул и замолк, смотря красными и опухшими глазами перед собой. Он остался неподвижен, но после очередного дикого стука, он медленно встал на колени и подполз к маске. Разбитая рука дрожала и истекала кровью, так что надеть её он не смог. Вывалился из ванной, выпуская воду наружу, и, шатаясь, подошёл к двери. Мокрый, жалкий, разбитый. Волосы были в крови и воде. Он закрыл ими лицо и повернул защелку. То, что увидел Ларри, его буквально отрезвило. И ударило в нос. Кровь, много крови, разбитые руки, закрывающие лицо. И рыдания. Черт. Ноги были ватными, отказывались сделать первый шаг. И он смотрел. Смотрел на самого дорогого и близкого человека и не верил, что происходящее — не страшный сон. — Салли… Голос хриплый, дрожащий. Рука, державшая полупустую бутылку, расслабляется и она падает на порог. Джонсон делает первый шаг, его ведет в сторону. Он приближается к Фишеру и, не отнимая его рук от лица, обнимает. Крепко, уткнувшись носом в волосы, как когда-то ночью. Он всхлипнул, прижимая к себе тело друга, гладя его запутанные волосы и жмурясь от эмоций, переполняющих его. — Уебок.., — тянет он все так же хрипло, сквозь волну давящих слез. — Я так скучал по тебе, придурок. Скучал, скучал, с к у ч а л по тебе… Мокрое от воды, крови и слез лицо уткнулось в худощавую грудь Ларри. Тело парня колотило так, будто он провел несколько часов на морозе, будучи полностью раздетым. Колени подкашивались и он чуть не падал. Рука, что не была повреждена, хватала Джонсона за то, до чего могла дотянутся. Сначала это было плечо, потом талия, потом спина. Салли отчаянно хватался за него, боялся упасть, боялся, что он снова сейчас уйдет. Он рыдал. Громко, не сдерживаясь. Иногда переходил вовсе на крик, но глушила звуки грудь Джонсона. — Л-л-ларри.., — заикался, кусая себя самого до самой крови за рассеченные губы, сжимал футболку на нем и уже почти висел на его руках всем своим весом. Волосы запутались и намокли, но все равно скрывали лицо. — Здесь, здесь, я здесь. Ларри повторял эти слова, как завороженный, дрожащими руками поглаживая волосы друга. — Никуда не уйду, никогда не брошу тебя, уебок.., — он кусает щеку изнутри - любимый способ угомонить истерику. Джонсон аккуратно отстраняется от друга, бережно перехватывая его руки. — Какой же ты идиот… Он гладит его ладони, свежие порезы, своими длинными пальцами. Ласково, аккуратно, боясь причинить боль. А потом подносит к губам и целует. Просто, без брезгливости, не морща нос, целует, будто надеясь, что залижет, исцелит Его раны. Он целует один порез за другим, в мыслях, уже почти на трезвую голову, прикидывая, как и чем себя так изувечил друг. Голос — тихий, заботливый, завораживающий и успокаивающий произвел хороший эффект на Салли. Он немного затих, но все еще плакал. Уже тише, продолжая проглатывать слезы, иногда смешанные с кровью. На вкус отвратительно, его очень сильно тянуло блевать. Но желудок был пуст, поэтому кроме пары рвотных порывов и кашля ничего не было. — Л-л-ларри, — продолжает, заикаясь, называть его по имени. Снова, снова и снова повторяя его заплетающимся языком. Простонал, когда Джонсон первый раз коснулся разбитых пальцев. Можно было подумать, что один из них был сломан — указательный палец начинал синеть. Из рваных ран ручьем текла кровь, а в самой глубокой, внутри, забрался осколок стекла. Парень сквозь волосы смотрел за своим другом. Он даже немного затих, наблюдая за его нежными поцелуями. Сжал губы и всхлипнул, здоровой рукой пытаясь нащупать руку Ларри. — Г-где... — Здесь, здесь, всегда здесь, — шептал Джонсон, беспамятно осыпая порезы поцелуями. — Я здесь, Салли. Он аккуратно, все еще не смотря в лицо друга, словно по привычке, берет его за здоровую руку. Шум воды он услышал, когда они почти подошли к ванне. «Что он здесь устроил?» Ему понадобилось почти полчаса, чтобы вырубить воду и с матами, ворчанием и потемнением в глазах избавить ванную комнату от осколков зеркала. Это было похоже на кошмар - кровь была повсюду, словно камера пыток. Страшно. Кровь вытирать уже не было сил. И терпения. Ванная стала относительно чистой. «Относительно» Ларри подходит к Фишеру, вновь аккуратно берет его за руку и ведет обратно к ванной, усаживая его на бортик. Он послушно последовал за Ларри, крепко держа его костлявыми пальцами за ладонь. Он сжимал ее, словно боялся, что она вот вот возьмет, и ускользнет из его хватки. Страшно. — Не двигайся, — говорит он. Джонсону понадобилась пара минут, чтобы найти перекись и бинты — пусть и старые, но подойдут. Он садится рядом с другом и осторожно берет раненую руку. Пинцет, который он тоже предусмотрительно захватил, пригодился, чтобы вытащить осколки — мелких было действительно много. — Будет немного… Больно, наверное, — неуверенно проговаривает он прежде, чем обмакнуть ватную палочку в перекиси и начать бережно, все так же аккуратно, обрабатывать каждый порез. Салли сел на край ванной и сгорбился. Волосы нависали над лицом, хорошо скрывая его. С тихими всхлипами протянул руку вперед. Из некоторых порезов торчали осколки. Их доставать было очень больно. Сал то и дело вскрикивал и скулил, иногда и вовсе вырывал руку из нежных рук Ларри. Ларри закусил губу. Салли был бледен, как полотно. В голове все смешалось, в глазах темнело, к горлу подступала рвота — признаки большой потери крови. Он тяжело дышал и хватал ртом воздух, все еще не надев на голову протез. Он физически не смог бы сейчас в нем находиться. Там было бы нечем дышать. Сидел на краю ванной и смотрел на свою раненую руку. Она мелко дрожала и тряслась. С нее все еще капала кровь — он взял полотенце и завернул ее в него. Было очень больно, и это он начал чувствовать только сейчас. Рука как будто горела. За это время он не сказал ни слова. Только тихо плакал, дрожал и кусал губы от боли. Ларри оказался прав, и обработка ран оказалась очень болезненной. Причинять боль самому дорогому человеку было не менее болезненным. Джонсон мысленно проклинал себя за то, что бросил его тогда, за то, что потерялся и не выходил на связь. «Это ты виноват» Он аккуратно перематывает руку. Сломанный палец он трогать не решился, лишь что-то буркнул про врача. «Это ты довел его» — Сал, — хрипит Ларри, откладывая ватные палочки и пузырек перекиси. — Надо проверить, нет ли ран на лице. И обработать. Ты мне… Джонсон сглатывает. Гулко, нервно. — …ты мне доверяешь? Тело медленно прекращало дрожать, а всхлипы становились все реже. Салли медленно успокаивался, иногда здоровой рукой вытирая слёзы с щёк. Очень аккуратно двигал по ним ладонью, иногда морщась от дискомфорта. Фишер поднимает голову и смотрит на Джонсона сквозь голубые волосы. Тихо сглатывает и зажмуривается. Задумался на пару минут, и после этого незаметно качнул головой и шепнул сорвавшимся от криков голосом. — Да. Салли протянул здоровую руку и переплел худые пальцы с пальцами Ларри.