Грехи Габриэль Стигман

Слезы бегут ручьем. Становится больно от каждого его слова, от прикосновения. Господь, если ты меня слышишь, то прошу тебя — спаси меня. Я молю тебя о том, чтобы отец опомнился. Пожалуйста. Его сухие губы исследовали мою шею, кусали и оставляли красные пятна. Чертовы старые руки перешли к спине. Отец смело расстегивал верхнее белье. — Пожалуйста. — Заткнись! Он накрыл мои губы. Пока его язык пытался вникнуться ко мне в рот, он успел снять с моих рук бюстгальтер и сжат мою грудь. Стыдно, больно, тошно… Через несколько секунд я вскакиваю и меня вырывает на пол. Я, сидя на коленях и держа руками грудь, смотрю вниз. Боже, что происходит? — Ах ты сучка! Я из последних сил держусь, чтобы не упасть в обморок. — Уходи отсюда. Даю тебе три минуты. Тяжелыми шагами папа покидает свой кабинет, оставив меня одну. Я застыла. Слеза за слезой, которая уже горели от действий отца. Неужели это происходит со мной? Даже если так, то за что? Что я сделала в своей жизни такого, что должна терпеть свою никчемную жизнь? Я так больше не могу! «Не могу», но почему-то можешь.» Медленно, сквозь гудение тела, боли и плача, я смогла схватить телефон и джины. После — убраться прочь. Я иду по коридору, сжимая вещи на груди. Ноги косятся. Перед глазам ничего не видно, и только всхлипы костлявой девочки слышны по дому. Возле ванной стояла мать с опустошенной бутылкой. Ее пустые глаза посмотрели на меня, а тонкие, но сильные руки вытянулись в мою сторону. Пьяными шагами она подошла ко мне. Ладонь мамы тихонько погладила меня по щеке, после чего пошла к волосам, убрав передние локоны, она взглянула на четкие красные пятна, которые остались на мне несколько минут назад. Слезы снова покатились по щекам. — Мам. — Он любит тебя. — ее дрожащий и непонятный голос вымолвил эти слова. Полностью отключенным разумом, я медленно отпихнула мать и прошлась по коридору. Падая, мое тело все-таки добралось до моей спальни. Споткнувшись, я упала на конец кровати. Вещи легли на пол, на моих руках ничего не держалось. И вновь мое лицо полетело к подушке. — Ненавижу! Будьте прокляты. — Всхлипы продолжаются, тело болит. — Как мне жить в этом мире, если все люди — те еще звери и ублюдки? Я просто существую в этом мире Не живу, а существую Жизнь — это игра, день — это новый уровень. Каждая секунда, минута, час — испытание или же, правильнее сказать, выживание. Я стою возле дверей Николь, стучусь, но никто не отвечает. Мой стук еще раз издается в доме семьи Джонсон. И вот открывается дверь и передо мной стоит мать подруги. Ее расплаканный вид, ее красные от слез глаза и, видимо, от недосыпа так и показывают состояние женщины. Тело слегка отекшее и. убитое? Взъерошенные волосы, мешки под глазами и дергающийся глаз говорят сами за себя. Что-то случилось. Уверена в этом. — Здравствуйте, мисс Джонсон. Что стряслось? — О, Габриэль! — она обняла меня. — Да, в нашей семье случилось большое несчастье! — Что? Что случилось? Что-то с вашим мужем Адамом Джонсоном? — я взяла ее за плечи и взглянула на ее лицо. — Нет, нет же, моя глупая. — она снова бросилась обниматься. — Что-то с Николь?.. Тишина. Вдруг, она замолчала. Ее всхлипы стали сильнее, но она держалась, чтобы я не беспокоилась. — Габриэль, ее.ее. — Что? — Ее ночью. убили ночью. Габриэль, мою малышку убили. Боль, которую я испытывала ранее, не сравнится ни с чем после услышанного. Я потеряла смысл жизни. Мир потерял цветные краски, перед глазами все стемнело. Пусто… — Вам. чем-нибудь помочь? — сквозь сильную боль и большой комок в горле я смогла ей сказать несколько слов. Моя голова была забита многими вопросами, начиная «Как это произошло?» до «Как теперь жить?». Но мое сердце понимало миссис Джонсон. Именно по этой причине я ничего больше не спросила. Понимала то, как ей сейчас больно. Вспоминать тот ужасный день — это заново пройти все переживания, потерянные нервы и потерянную материнскую любовь. Потеря родного человека — потеря смысла жизни. — Да, нужна. Но не сегодня. — она протерла свои слезы и поправила короткие волосы, тем самым освежив свой вид. — Приходи в пятницу, почтим память моей Николь. — Да, конечно, хорошо. — Все, Габриэль, мне пора. — женщина отошла от меня и встала возле двери. — Спасибо, что проведала нас. — она улыбнулась, но после открытия двери в дом, ее натянутая улыбка исчезла вмиг. Как и сама мисисс Джонсон. И вот я стою одна со своими мыслями. Они так давят на меня. Боже, кажется, я теряю разум.