Hassliebe

Даже в самой чистой и светлой душе живет свой самый страшный демон.

      Глубокая ночь, идет второй час ночи. Мужчины-охранники ушли обратно в здание на аукцион, а двое юношей так и остались на улице, смотря друг другу в глаза. — Ну? Не желаешь приветствовать своего хозяина?       Такие слова, знаете, никак не обрадовали Пака и тот взялся играть и дальше в молчанку, при этом еще и зловеще смотря и испепеляя взглядом глаза Чона. — Хах, как интересно. — уже после таких слов можно было понять, что Чонгук играться не собирается. Он резко оттолкнулся от машины и, разомня свои пальцы, направился к блондину.       Что думаете? Нежно взять парнишу на ручки и увезти домой? Не в стиле Чона, совсем. Вместо этого, без единого слова и звука, он схватил Пака за волосы и ударил рукой по лицу с такой силой, что губа у парня сразу закровоточила. А после младший сел на одно колено (уж явно не делать предложение руки и сердца) и сообщил Чимину: — Слушай сюда, ты сейчас — кусок ебаного мяса, тебе, блять, это понятно? Не смей вякать в мою сторону или игнорировать мои слова, иначе ты надолго у меня не задержишься.       Глаза Чимина были на мокром месте от таких слов. Это унижение, когда из тебя делают какую-то вещь. Пак никогда бы не подумал, что судьба вот так обернется. Почему он? Как его нашли? Ответ все равно никто не скажет. Из всех этих мыслей его вытащил резкий запах «чего-то», от которого парень сразу вырубился. — Теперь наша принцесса будет спать до самого дома.

***

      Тиканье настенных часов. Оно казалось настолько громким, что Пак лениво открыл глаза и тем самым проснулся от глубокого сна. Первое, что он в сонном состоянии увидел, был потолок. Красивый до мурашек, с великолепными росписями в стиле эпохи Ренессанса. Однако от всей этой красоты его отвлекла острая и резкая головная боль. Шипя и держась одной рукой за голову, Чимин попытался переместиться в сидячее положение, однако он нервно дернулся от уже знакомого ему голоса: — Доброе утро, Чиминни, как спалось? — на краю большущей кровати сидел тот самый «покупатель» его тела, Чон Чонгук. Он уже не был в столь шикарном вельветовом костюме, но на нем была явно не дешевая черная атласная рубашка и такого же цвета брюки в полоску. Облокотившись на одну руку, а другой попивая из маленькой чашечки кофе, он ожидая ответа от своего Чимина. — Зачем я тебе? — У Пака слишком много смелости для того, чтобы игнорировать вопрос снова. На что Чон лишь с обычной будничностью ответил: — Не очень красиво отвечать вопросом на вопрос, знаешь ли! — он встал с краешка кровати и пошел к мраморному столу и поставил на него чашку с кофе. Чимин с опасением смотрел на спину, которая уж явно шире, чем у него. Чонгук тяжело вздохнул и начал разминать мышцы шеи так, что захрустели суставы, после чего он повернулся обратно к Чимину, держа руки в карманах брюк. — Как же мне трудно сдерживать себя сейчас, господи. Почему ты тут? Зачем ты мне? Ты глупый или любишь им притворяться? Мне нужна игрушка, вот почему ты тут. Если будешь паинькой, то тебе повезет, а если нет, то сделаю из тебя чучело, ты же такой красивый. — Перестань уже! Что мне сделать, чтобы ты меня отпустил? Я не сдам тебя никому, пожалуйста! — после этих слов Чон рассмеялся на всю комнату, а после добавил: — Господи Иисусе! Да ты реально не понимаешь? — из-за осознания того, что Чимин не понимает, что происходит, у Чона мгновенно поменялось лицо. Глаза будто обрели безумный вид, а эмоции в них вовсе исчезли и выглядело это жутко. Достав руки из кармана, он начал медленно идти в сторону «жертвы». Тот же все сильнее впечатывался в кровать, а в его глазах можно было читать самый гнетущий страх. Оказавшись возле Пака, Чонгук с сильным размахом ударил блондина в лицо. Кровь из носа Чимина начала течь по пухлым губам, которые тоже начали кровоточить из-за повторного удара в челюсть. Тот хотел выть от ужасающей боли, но Чон с силой схватил того за волосы и потянул голову назад. Приближаясь сухими губами к уху Пака, он процедил: — Слушай сюда, кусок дерьма, ты здесь условия ставить просто права не имеешь. Я тут решаю, жить тебе или нет, я — твой кукловод. Я — хищник, а ты жертва. Я — хозяин. Так что заткни свой прелестный ротик и сначала думай, что говоришь, прежде чем обращаться ко мне. — он отпустил его, но встав на ноги и оттряхнув свой дорогой костюм, опять же обратился к Чимину низким, но спокойным голосом, — Ты живешь тут лучше, чем богатые бляди, которые намного выше твоего статуса. Убежать ты не сможешь, если поймаю в побеге, то тебе не жить. Я создам все условия для охуенной жизни, только выполняй все мои требования. А пока беседовать сейчас с тобой я долго не могу, мне пора идти на встречу акционеров, так что будь хорошим мальчиком и сиди тихо, если захочешь заняться чем-нибудь, можешь гулять по дому.       Заканчивая свой монолог, ибо ответа на все это не было, он вышел из громадной комнаты. Чимин молча вытирал одеялом кровь с лица; губы сильно дрожали, а глаза наполнились слезами. Он медленно обнял колени, а после начал горько плакать, ибо понимал в какую беду он попал, ему никто не может помочь в этой ситуации, ибо некому. Пак совершенно одинок. Так было и будет всегда.

***

      Для Чона время пролетело вовсе незаметно, но только не для блондина. Тот в полной агонии думал, что с ним будет дальше, какие пытки его ждут. Из всех глубоких мыслей его вытащил женский голос, от которого Пак испугался: — Обед готов, господин Вас ждет. Будет безопасней, если Вы не будете отпираться, когда пойдете туда.       Чимин это прекрасно понимал, иначе если бы он не пошел туда, то ему бы сломали конечности собственноручно. Когда он обдумал все, то лениво встал и накинул на себя бордовый шелковый халат. Штаны были его же, но торс оказался голый. Он посмотрел на свое отражение в огромном зеркале. Все что он увидел: засохшая кровь на лице, еще сильнее разбитая губа, глаза красные, а волосы растрёпанные. Сказать честно, Пак испытывал к себе отвращение и жалость, но даже такие ужасные следы на нём смотрелись лучше всяких дорогущих украшений.       Сильно вздохнув, он вышел из комнаты. Женщина-служанка показала ему направление, где находилась столовая, куда он и направился. Его ждал большой зал, стены которого были украшены картинами, явно оригинальными, сделанными на заказ. Длинная хрустальная лампа дополняла величественный потолок с не менее прекрасными росписями. Пол покрыт черно-белым мрамором как и половина стен, ибо другая половина полностью поклеена шелковыми обоями. За длинным столом, в самом его начале, сидел Чонгук. Чимин громко сглотнул, а ладошки начали потеть, он медленными шажочками направился к другому краю стола, где было приготовлено все, скорее всего, для него. Еда выглядела безумно аппетитной, а если взять во внимание еще и тот факт, что блондин не ел почти сутки, то его желудок сразу дал знать о голоде.       Он сел за стол и нервно посмотрел на Чона. Тот молча встал из-за стола. «Всё… Я снова сделал что-то не так…» — думал Чимин. Чон взял тканевую салфетку, которую обычно кладут на колени, чтобы не запачкаться, а после кувшин с водой. На ходу он намочил салфетку и пошел в направлении парня. Тот сразу остолбенел и начал ожидать что-то ужасное, но… Чонгук просто взял мокрую салфетку и начал вытирать с лица парня уже засохшие следы крови. Старший же был настолько удивлен этим, что даже не скрывал шокированный с примесью страха взгляд. — Чего смотришь? Ты должен быть красивым, когда находишься в одном помещении со мной.       Чимину казалось, что он уже сходит с ума, ибо младший не выглядел таким страшным в этот момент. Не держал его подбородок с силой и очень аккуратно тер его лицо, пытаясь не задеть раны. — Теперь ты чистый. Начинай есть, ибо твой живот тебя выдаёт, — после этих слов он повернулся и направился к другому краю стола и сел обратно.       Пак посмотрел еще раз на еду и, черт возьми, его аппетит возрос с невероятной силой, что ему было все равно, если там присутствовал яд, он просто начал уплетать еду. Тем временем Чонгук с другого края просто за «ножку» крутил бокал на поверхности стола и, облокотившись рукой на спинку стула, наблюдал за «зверским» аппетитом парниши. — Приятно аппетита! — в ответ же просто получил взгляд из-под бровей, на что Чон просто устало вздохнул, встал со стула и ушел вместе с бокалом вина в другую комнату.       Одна из женщин-прислуг пришла и начала убирать остатки завтрака с части стола. Краем глаза она смотрела на уплетавшего еду Пака. — Он никогда не оставляет своих «таких людей» за обедом. Обычно Он им и есть не даёт, а тут ушёл, оставив тебя одного. — Пак поднял голову и вопросительно посмотрел на служанку и, проглотив еду, спросил: — Сколько таких как я у него тут было? — Много. — И где они теперь? — Их нет. Молись, может с тобой такого не будет, ибо он, почему-то, ведёт себя странно, когда находится рядом с тобой. Если хочешь быть в безопасности, то старайся не игнорировать его, иначе будешь выброшен раньше времени. Ты тут очередная живая игрушка, а его прихоти — это закон в этом доме. У тебя не так уж и много времени, так что постарайся. — П-Постараться?       Промолчав, прислуга ушла, а Пак в недоумии и в неком страхе (?) остался, уже ничего не трогая из еды, за столом. Ему вдруг очень сильно захотелось узнать, почему Чон все это делает? Какой в этом смысл? Он мысленно назвал себя психом из-за такой «смелости», ибо, черт его возьми, он пошел искать его же покупателя.       Стоя перед большими дверями, ведущими в кабинет, его сердце чуть ли не выпрыгивало из грудной клетки. Он даже не стал стучать, ибо в этот момент такая мысль вообще исчезла из головы. Он открыл дверь. Чонгук сидел спиной к нему и смотрел в большое панорамное окно, скрестив руки над грудью. — Стучаться не учили тебя, видимо. — Я… Я извиняюсь, просто я… — Чего тебе? Хочешь какую-то сделку со мной заключить? — на что Чимин, хмуря брови и покачав головой, ответил: — Давай просто поговорим о тебе. — Чонгук явно не ждал такого ответа и, подняв одну бровь, повернулся к блондину. — Поговорить? Обо мне? Да ты в своем уме, что говоришь? — Видимо нет, раз уж я сам пришел к насильнику в кабинет. Я просто хочу знать, зачем ты это все делаешь? — от этих слов Чон лишь громко рассмеялся, но сразу же резко прекратил, осознавая, что… — Ты, блять, издеваешься надо мной? Почему я это делаю? … Да тебе, я вижу, тут весело, Чиминни? — Я… Чт…! — Я покажу тебе веселье, блять.       Чонгук резко схватил и с силой сжал горло блондина, а после резко ударил кулаком в лицо. Обеими руками он повалил его на пол. Душа Чимина одной рукой, а другой сильно надавливая на плечо, чтобы тому было адски больно, он до крови укусил ключицы, после чего вмиг хлынула кровь. Видя что тот начинает задыхаться, Чон отпустил горло и начал кулаками бить Пака по всем частям тела, что попадались под руку. — Ты, блять, ничего не понимаешь! — кулаки Чонгука были все в крови, как, собственно, и лицо старшего. Тот, не имея в себе ни силы, все же собрался и с трудом прошептал: — Ну так… Дай понять.       Чонгук округлил безумные глаза от шока и непонимания, явно не ожидая такого. Дыхание вмиг участилось, слезы начали наворачиваться, через его оскал можно было услышать рык. Он напряг сильнее кулак и взмахнул рукой. Паку тут же казалось, что уже все, конец. Недолго он продержался. Но Чон, вместо того, чтобы ударить лицо Пака, переместил удар в пол, а после в каком-то бешеном состоянии поднялся с него и направился к выходу. Пока Чимин был в сознании, то слышал как тот по дороге к комнате громил все вещи. Но в сознании он долго не продержался. Он застрял тут. Его заперли тут так, как запирают мертвых бабочек за стеклом.