Hassliebe

***

      Вечер что младший, что старший провели в закрытых и отдалённых друг от друга помещениях. Каждый из них был запутан. Противоречивые мысли Чонгука давили с большей силой, а состояние Пака начинает скатываться в чёрный клубок. Он так не может, он уже натерпелся, он устал. Такие мысли старшего душили изнутри. На что он надеялся, дурак? Что человек, купивший его на торговле живыми тушками, станет к нему обращаться со всей его лаской? Какой-то бред сумасшедшего.       Пак встал с кровати и направился в сторону двери. Медленно открыв ее ,она издала едва ли слышный скрип. Он посмотрел по сторонам, пуст ли коридор. Скорее всего, прислуга уже отдыхает, ибо помещение было пустым, а шума из столовой не было. С трудом перемещаясь из-за больной ноги и держась то за тумбы, то за сами стены, продолжал следовать по своему плану убитого подсознания. Ему больше больно не будет. Если ему не достанется свобода, то и Чонгуку он сам не достанется.       Огонь в камине уже начинал гаситься. Видимо на улице было холодно, да и капли дождя стучали по окнам, а за ними пейзаж уходил в полумрак ночи. Как же красиво для такого торжества! Мысли Пака все громче звучали в своей голове. Казалось, будто в его глазах вдруг появился дикий азарт поиграть в смерть. Он сходил с ума.       Зная где находится аптечка в старом шкафу, он вытащил ее. Тысячу непонятных препаратов, а возможно и совсем что-то не из медицинской сферы. Какие яркие разноцветные пилюли, да и белые блещут красотой. На его лице появилась улыбка. Страшная и мрачная улыбка, явно не веселого человека. Пак был съеден собственным больным желанием изнутри. Пак Чимин часто попадал в руки к собственным монстрам, которые находились в своей же голове. Панические атаки и срывы часто заканчивались попытками самоубийствами или способами навредить себе. Два раза его спасали от лап смерти. Он делал, а потом хватался за голову и считал себя дураком, жалея о поступках.       В руках красовалось мелкое орудие вечного сна. Они приближались все ближе ко рту. Но , не успев блондин хотя бы губами дотронуться до медикаментозных конфет, как его схватили за волосы сзади. Не повернувшись лицом к Чону, он начал громко рыдать, а таблетки посыпались на кафель , создавая лишний шум.       — Ты какого черта делаешь?! — Но кроме всхлипываний в ответ не было абсолютно ничего. — Ты что за фестивали мне тут устраиваешь, Пак Чимин?       — Я не могу так... Убей меня или дай мне сам себя убить! Оставь меня в покое уже! С чего я такое заслужил?!       — Заткни свой жалкий рот! — шёпотом произнес Чон. — Ты даже не представляешь себе как мне трудно тебя тут держать. Я бы мог тебя кинуть так, что тебя бы разорвали на куски, что ты бы онемел от боли, чтобы тебя как животное расчленили! Но я не сделал этого. Я не могу, блять!       — Тогда какого ты меня тут держишь? Для чего я тебе нужен? Почему я стал живой игрушкой для тебя, разве нет других? Убей меня и я буду счастлив.       Убить его? Руки Чона разместились на тонком изящном горле Пака. У старшего лицо от слез осталось влажным, а улыбка безумца не спадала. Чонгук начал с силой сжимать горло. На мгновение в нем проснулся зверь и он дышал словно рогатый скот. От силы, на руках разбухли вены. Тот под ним изнывал от нехватки кислорода и руками хватался за Чона. Но вдруг хватка ослабилась.       — Я не могу.       Чон отпустил горло. Откинувшись назад, он взялся руками за голову и сжал отросшие клубничные волосы. Он не понимает. Он не понимает, почему не может убить человека, которого должен был выкинуть без нечего на произвол судьбы уже давно. Он начал бить от злости Чимина. Он злится. Ему не нравится, что он становится таким. Испытав сильную истерику он начал дышать более ровно и успокаиваться. Старший же лежал на полу с трудом дыша и со следами рук на горле. Чонгук был безумно сильным.       — Ты даже представления не имеешь насколько я сейчас запутался. Ты не понимаешь насколько мне тяжело, насколько противоречиво все внутри меня. Я сам себя не узнаю. Мне кажется, будто самый жестокий тут только ты.       Чонгук сделав тяжелый и громкий выдох медленными шагами пошел в направление к своей комнате. На лице уже не была ярость, не была злость, не была ненависть, а некая отчаяние. Едва ли закрыв за собой дверь, послышался грохот.       Старший лежал в полусознании на полу. Не было сил даже зарыдать. Он попросту закрыл глаза и вырубился там.

На самом деле, человеческие чувства – одни из самых сложных факторов во вселенной. Они не подвластны иногда самим нам. Мы чувствуем смятение, ненависть, разочарование, радость, злость. Мы признаём всё это, но не любовь. Иногда, мы просто это не умеем, боимся, но в некоторых случаях она смешивается с ненавистью. Два чувства, два антонима, красный и черный. В таком случае, человек просто сходит с ума, в переносном и, может быть, в прямом смысле, от непонимания, что ему делать и какую сторону принять. Голоса в голове смешиваются и создают невыносимый гам. Ты хочешь обнять, но задушить. Поцеловать, но истерзать. Любить, но убить. Да, наши чувства играют с нами в очень плохую игру и от этого становится уныло.

      Если бы Чимин был одним из персонажей «Маленького Принца» у которого есть планета, то она называлась бы «Тоска». Вся его жизнь устроена так, что каждый шаг приносит неудачу. Все такое странное и сложное, но Пак был сильным. Он пообещал быть таким, когда его любимый дедушка покинул этот мир. Чимин впадал в истерики, думал, что его прокляли, но каждый раз он вставал на ноги и вспоминал о том, что ему нужно быть сильным. в школе к нему относились не очень хорошо, в особенности парни. Из-за них он получал в свою спину слова по типу «телка,девочка,смазливый» с не очень хорошим подтекстом. Природа и гены наградили его фарфоровой кожей и кукольными чертами лица, из-за чего и эти проблемы. Когда он закончил школу, то вздохнул с облегчением и, боясь чтобы над ними снова так не насмехались, он даже не пошел в университет, хоть и учился неплохо. На самом деле, он нашел себя в одном только — в танцах. Эта любовь к фигурам, к тому чтобы аккомпанировать музыку своими движениями, заставляло его сердце биться в ритме жизни. Он забывал обо всем плохом. Он жил. Но эту «жизнь» ломали реальные факторы.       Три года назад случилось то, что сломало Пака на целых два года. При неизвестных обстоятельствах родители Чимина погибли. Их нашли в отеле «Парусник» в собственном номере, обстрелянных. Преступника или преступников полиция не нашла, а блондин остался с горечью наедине. Никого рядом не было. Но, он не мог согласиться с тем, что и до этого ему не было одиноко: Родители бизнесмены, которые вечно в разъездах и по делам. Бабушка умерла еще когда ему было десять лет, а когда ему было 17, то и дедушка ушел из жизни. Других же, по ранним обстоятельствам не было. Ему было одиноко всю свою жизнь. Сейчас же он лежит на полу, размышляя об этом и понимая, что он реально больной, раз еще не сбежал отсюда, но куда более его пугает мысль, которая говорит о том, что ему нравится чувство быть кому-то «нужным». В нем никогда не нуждались и не дарили тепло, а сейчас он сам готов нуждаться в больном чуваке, который его купил на аукционе. Он вновь впадает в истерику, начиная плакать от понимания того, насколько он жалкий ради какого-то внимания.       Но главный вопрос, наверное, который вы задаёте – почему Чонгук такой? Всю ночь Пак тоже об этом думал и не раз. Блондину даже показалось, что в Чонгуке есть что-то хорошее, но он будто боится это показывать. Но Пак, на самом деле, не знал истинную причину Чонгука. Вспыльчивый характер и нереальная жестокость – результаты прошлого. Чимину лишь хотелось узнать, почему люди становятся такими и что ими движет.

***

      Утро, казалось, будто никогда не наступит. После еще нескольких припадков, Чимин под утро ушел в «свою» комнату и нырнул в глубокий сон. Чонгук же и глаза не сомкнул, даже под утро. На человека очень сильно действуют такие обстоятельства, как изменение своим принципам и нравам. Он начинает думать над тем, что контролирует им в этот момент. Чон всю ночь над этим думал и так и не нашел объяснения своим скачкам. Влюблённости он не чувствует, его сердце не стучится как бешеное при виде блондина. Он очень запутался.       Время уже шагнуло за полдень. Чонгук надел на себя очередной шикарный костюм, ибо дел у него на сегодня было полно, хоть он был не в лучшем состоянии для этого.       Он прошел вдоль коридора и остановился у дверей Чимина. Несколько секунд он смотрел на них, но пошел дальше. Даже не пообедав, он сразу же ушел из дому выполнять свою работу.       В это время, Пак уже был бодрым, хоть спал очень мало. К полудню, Чимин успел успокоится, избавиться от истерических скачков и сожалеть о содеянном. Он слышал шаги от которых у него появилась некая дрожь. Смешанные чувства.       Ты боишься человека, он тебя терроризировал, а у тебя интерес растет все больше.       Чимин гулял по поместью с опухшим лицом, рассматривал картины, дорогие вазы и большие двери. Двери кабинета Чона. Как уже было понятно, Чонгук ушел по своим делам, ни говоря ни слова старшему, вот у того и заигрался интерес. Камер видеонаблюдения в доме не было, так что Паку нечего бояться, по крайней мере, так думал он сам.       Открыв медленно дверь, он зашел в кабинет. Удивления сам кабинет не вызвал, обычный: много стеллажей с книгами и папками, большой стол с креслом и огромные окна сзади. Чимин посмотрел несколько секунд вокруг и направился к столу. Одни лишь бумажки. Стоило ему только посмотреть в панорамное окно, как он увидел красивый сад. Если подумать, то он давно нормально не дышал свежим воздухом, не гулял, хотя бы немного. Он развернулся и мигом направился вдоль комнаты к дверям, а после, прямо по лестнице спустился на первый этаж. Дверь на задний двор уже была перед ним, как к нему обратилась служанка:       — Ох, вы куда направились?!       — А, я просто хочу в саду погулять, — Служанка подозрительно посмотрела на него, будто изучая. — Не бойтесь, никуда я не убегу. Не хочу, чтобы вас потом за это наказывали.       Женщина ничего не сказала в ответ, лишь хлопал глазками ушла. Пак открыл дверь и вступил ногой на улицу. Он глубоко вздохнул свежий воздух. В этот миг ему стало в тысячу раз лучше, аж уголки губ полнялись.       Сад был роскошным. Все было аккуратно, острижено, газон будто у футбольного поля. Ближе к дому была территория изложена каменной плиткой, а дальше, вдоль сада тротуар, который вел к большой клумбе.       Чимин сразу заметил ту клумбу. Цветов ,кроме как в ней, больше нигде не было. Он, медленно рассмотрев сад со всех сторон, шел прямиком к клумбе. Оказавшись возле неё, Пак изучал её с интересом. Отдаленная от всех белым мраморным низким забором, в ней росли белые розы. Нигде больше в этом доме или в саду он не видел цветов. Они были безумно красивыми и манящими, но немного печальными.       — Говорят, что те, кто любят белые розы умрут в зимнюю пору.       Пак чуть ли не умер на месте, когда за его спиной прозвучал низкий голос Чона. Старший поперхнулся и повернулся к нему.       — Ты! Что, ты, творишь?! У тебя вроде бы дела были, что тут делаешь?       — Две встречи перенесли, а других дел у меня на самом деле нет. Самое главное моё дело — Ты.       Чонгук подошёл ближе, а Чимин сильнее сжался от страха, закрыв глаза. Чон стоял близко, но трогать его не стал.       — Чимин-хён, уходи отсюда.       — Что? Прости, я не знал, что нельзя в этом саду...       — Нет, уходи из этого дома, пожалуйста. Иди к себе домой. Сейчас. Ты исчезнешь у меня из виду, а я не буду знать о твоём существовании.       Пак потерял дар речи и не знал, что ответить ему. Все смешалось. Он должен радоваться, но не знает правильно ли это. Он начинал привыкать, хоть времени и немного прошло. Он хотел узнать, что таится в душе жестокого мальчишки. Он хотел чувствовать, что кто-то нуждается в нём, даже в самом плохом смысле.       — Почему? Ты ведь говорил, что я только тебе принадлежу. Я хотел узнать о тебе...       — Что?! Не смей мне такое говорить! Проваливай, пожалуйста, пока я тебе не навредил. Водитель ждет тебя. Уходи.       Чимин с удивлением на лице и испугом в сердце начал отступать от Чона. Он был в замешательстве. Голова разрывалась от клубка мыслей. Старший смотрел украдкой назад и видел как фигура Чонгука отдалялась, а тот зарылся рукоц в пряди волос.

«Я ко всему начал привыкать, но не к прощаниям.»