Hassliebe

***

Чон сидел облокотивши руки на животе и телом чуть ниже спадая на большом кресле. Глядя в великие панорамные окна, что находились у него в кабинете прямо за рабочим столом, он казался безумно спокойным. Казался, не иначе. Ситуация с Чимином явно вынудило внутренних чертей Чонгука выйти наружу. Подумать только, «игрушку» украли. Сказать честно, даже прислуга уже явно недоумевает почему он так реагирует. Скорее всего, Пак действительно как-то повлиял на младшего. Ни один такой «товар» не занимала место возле Чона на сделках, ни одна игрушка не жила так спокойно без избиений не только днём, но и ночью, ни одна игрушка не приносила таких проблем. Но тут удивление другое, Чонгуку не нравится это. Ему не нравится что то, что принадлежит ему – украли. И другой странный фактор то ,что раньше такие «покупные любовники-марионетки» долго не держались у младшего и если с ними что-то случалось, то ему явно было все равно. Чонгука выбешивает вся эта суматоха. Уже под вечер. Прислуга убрала в доме результат неожиданной засады, а после приняли отказ младшего от ужина. Он явно был то ли злым, то ли в не понимая, что ему делать дальше. Куда делься шипящий избалованный мальчик? Долго думая Чонгук все таки принял некое «решение», а составляло оно в том, что пусть пеняет на себя Чимин. Таких игрушек как он полно и Чон может купить на аукционе другую. Он что, слабак какой-то? И бегать и искать старшего уж точно не будет, зачем ему пачкать свои руки и свою некую «честь». Вот такое непростое решение.

***

Утро совсем не казалось Чону утром, скорее адом каким-то. Уснуть ему явно не удалось, по крайней мере, где-то до пяти часов точно. Казалось ему, что раз уж он принял вчера ясное решение, то будет пенять на все, но! Большое «но». Одна из прислуг постучалась в комнату, и после разрешения Чона она вошла и отдала в руки крафтовый квадратный, довольно крупный, конверт. — Господин, это лежало прямо перед дверьми, тут было написано только ваше имя. Чонгук хмурив брови и смотря на конверт, а после открыв его. То что он там нашел было, мягко говоря, не очень. В конверте находились три фотографии, на которых был изображён Чимин. Но явно не улыбающийся и позирующий с милой улыбкой. Его тело было абсолютно голым, ссадины были повсюду, руки и ноги завязаны, а живот и лицо в сперме. Чимин выглядел как побитое животное, над которым издевались жестокие живодёры. Чонгука вдруг это взбесило, заставило закипать. — Чертов Чимин, блять! Какого хуя я должен так за тобой бегать! — Повернувшись к женщине, он сказал следующее — Приготовьте мне оружия для особого случая и машину с «людьми». — Женщина кивнула головой и ушла делать указанное. В конверте еще было маленькое послание на одной из фотографий: « Не хотел по-доброму, уважаемый Чон Чонгук, будем делать как нравится вам. Спешите, а то ваша шлюшка скоро станет тряпкой половой.» Вчерашнее решение было блядским и, как и сначала думал Чон, никудышним. — Я, блять, своё чужим не отдаю. — Прошептал себе под нос и резко встал с кровати, собираясь с ехидной, но полна презрением улыбкой. Хочет пира, так пусть будет ему пир. Через полтора часа возле входа в поместье Чона ждал уже знакомый нам Хаммер и плюс две черные БМВ. Охранников было достаточно, одна из прислуг вручила Чонгуку черный кейс в котором лежали два пистолета «FN Five-seveN».Азарт в глазах Чона заиграл в этот момент. — Ну, что? Мальчик хочет поиграть.

***

В то время как Чонгук торжественно собрался навестить своего дружка, в подвале творился настоящий ад для Чимина. Над ним издевались в самых жутких способах: били, насиловали, резали, засовывали в задний проход почти все что под руку попадалось. В голову приходила лишь одна мысль: «Я хочу умереть, убейте меня уже...». То что с ним творилось было просто ужасающим и невыносимым. — Пожалуйста... Прекратите... Уже или прикончите меня! Я так больше не мо...могу! — Ну-ну, куколка, твой дружок сам напросился, а ты был дорогим экземпляром фарфоровой куколки для него. Видимо, действительно был, раз уже так много времени прошло, а он до сих пор не пришел. Бедная ты маленькая шлюшечка. — Главарь провел железной битой вдоль всего тела блондина. — Действительно, ты такой лапка. Нежная кожа, тонкая талия, как у девчушки, да еще такое личико! Да, не зря тебя господин Чон приобрёл. Даже с испачканым лицом в слюнях и сперме ты выглядишь будто запретное искусство, блядски развратное. Удар. Чимин закричал от боли, ведь бита попала по его правой ноге. Удар, конечно, не был настолько, чтобы сломать кость, но чертовски больно. — Да лучше бы я сдох! Огромный грохот испугал и чуточку взял внимание Чимина от боли на себя. Какой же пафос: Чонгук с самыми мочными пистолетами в руках, в дорогущем костюме, на котором пыль от здания, сломал дверь. Все в точности по канону, как в мангах про якудз, да только катан в руках не было. Да, Чон пафос явно любит. — Ну, что случилось старикашка? Неужели ты так обиделся на что-то? Вроде бы даже сделку не сделали. — А вы, Чон Чонгук, явно не поняли до сих пор с кем имеете дело. — Я дико извиняюсь, но походу дела, не поняли с кем имеет дело Вы. Два выстрела одновременно, но увы промахи. В комнату сразу навалились четверо мужчин и сразу же, как быки на красную тряпку накинулись на Чонгука, но тот то просто так себя не отдаст, уж явно он по жизни готовился ко всему. Рукопашный бой, стрельба, восточные бои. Да, для мелкого эти четверо были лишь обычной забавой, с которой он справился быстро. Быстро взяв в руки пистолеты, которые вовремя «боя» швырнулись по сторонам, он одной ногой ударил своего бывшего ,уже, клиента в грудь. Тот, конечно, громадный упал на землю как какая-то бочка и всеми силами пытался обратно встат на свои ноги. Но вмиг последовал следующий удар ногой и дуло пистолета у лица: — Ну что такое, малыш? Ты грозил мне так сильно, а сейчас будто расплачишься. Не смотри в сторону двернй, подмоги не будет. — Чонгук держа все еще дуло у лица, другой же рукой показал на Чимина лежащего уже без сознания от болевого шока, скорее всего, или даже просто от физической усталости — Что? Круто поразвлекся? Понравилось, не правда ли? Крутой экземпляр я обрёл. Но, дорогой мой бывший клиент, это мой экземпляр, а ты знаешь, что плохо красть чужое? Какой ты плохой мальчик, твоя мама бы расстроилась узнав об этом. Что же мне с тобой сделать? — Мистер Чон, давайте договоримся. Пожалуйста! Только не убивайте меня! Я... Я с вами ту сделку совершу, я не буду вытягивать из вас проценты! Я честное слово, клянусь! — Хм, не плохая идея... Но, увы ты исчерпал мое терпение, уважаемый. Выстрел. Второй. Последний. Дуло пистолета еще несколько секунд простояло возле мертвого уже лица. Резко встав с корточек, встряхнув свои штаны, младший направился к лежащему на холодный пол Чимину. Перед тем как поднять его, он накрыл своим же пиджаком и легонько провел рукой по грязным волосам: — Ты наверное сильно устал. Какой же ты по жизни невезучий. Подняв с пола на руки, он отвез его в машину и сам же сел за руль, перед этим указав его «охранне» сделать чистку помещения.

***

Утро. Желтые теплые лучи пробивались сквозь величественные шторы. Боль ломала все живие участки Чимина, а тот сморщивался и ныл. Нога сильнее всего болела. Открыв наконец-то нормально глаза он заметил спящий силуэт на кресле в углу. Чонгук. Но, что такое? Он в поместии? Пак не доумевал, что на самом деле его спасли из той камеры пыток и он уже который день был в отключке. Будить Чона он не хотел, но пялится на него отказаться не будет. Странные мысли посещают голову старшего. То ли он с ума сошел, то ли Чонгук кажется ему чертовски симпатичным, когда он вот так спокоен. В этот момент даже заметно, что тот младше него. — Раз ты был жертвой, то это не дает тебе право сверлить людей взглядом, Пак Чимин. — Тот от испуга аж шоркнулся, когда Чон произес это вслух, да ещё и глаза открыл. — Наконец-то проснулся, я уже задрался каждый раз спать тут. — Почему ты тут спал? — Тебя в голову ударили? Чтобы увидеть когда ты из отключки проснешься, вот почему. Хотел знать не сдохнешь ли. — Увы от таких слов, Чонгук получил лишь покер-фейс в ответ. Романтикой он не излучал, если уж быть честным. — Ты как вообще? — Ты вообще в курсах, что спрашиваешь? Мне очень хуево. — Я скажу Ливон привезти тебе поесть и лекарства. — Кто такая Ливон? — Ким Ли Вон, моя главная прислуга, ты еще не понял? — И опять недовольное лицо в ответ, вместо слов. Чонгук ушел из комнаты и отдал указ прислуге. Чимин спасен и цел, что может быть лучше? Лишь только непонятное чувство царапало Чонгука изнутри, да что-то тревожило его.

***

Два стука в дверь. В комнату зашла Ливон с подносом на котором чашка из китайского фарфора и ароматным мятным чаем. — Вы наверное сильно устали за эту неделю. — Даже больше чем за рабочую неделю. Надо было ли мне все это на голову? — Вы поменялись, господин. Не знаю, что это за человек, но вы явно другой. — Ливон, это затишье перед бурей, не привыкай к этому , ты знаешь меня с детства. — Увы, понимаю. Но когда вы скажите ему? Это же он их сын? — Он. Я не знаю, я хочу еще немного поиграть с ним и потом избавлюсь. — Только не увлекитесь игрой, Господин. Потом страдать будет не только он, но и вы. В ответ лишь молчание. После закрытой двери, открылись мысли. Чон запутался. Прислуга права. Игра начинает путаться как шерстяной клубок. Чон начинает чувствовать некую привязнь к человеку, которого он хочет убить. У Чонгука всегда была Идея-фикс и он всеми силами все свои мысли и затеи исполнял. Но на этот раз противоречия истерзают его изнутри. Это чувство, оно ему ниразу не знакомо. Желание убить, но оставить в живих. Ненавидеть, но проявлять заботу. Чувство между чем то темным и светлым. Но, самое трудное, что он не умеет чувствовать. Он не умеет любить, а забава, которую он купил, начинает привязыватся к нему все сильнее. Клубок мыслей путается сильнее, а воспоминания давят и давят. Темные и никем не тронутые уголки темного подсознания Чонгука начинают дать о себе знать и перед глазами он видит картины, которые хотел бы забыть. Нет, ему нельзя допустить, чтобы он в конце концов проиграл в этой игре у самой игрушки. Он не должен забывать кто он, и для чего игрушки предназначены. Он должен показать всю его темную сторону, чтобы жертва молила о смерти. Глубокий вдох и медленный выдох. Целый день он больше не обменялся с Чимином ни словом. Тот же сидел у себя в комнате читая разные старые книги, которых попросил у работающих женщин. Тело Чимина все ныло, но он старался не уделять слишком много внимания к боли и увлекся книгами. Старые писатели часто привлекали внимание Пака, по этой причине у него дома очень много похожих. Но увы от инетерсных текство его отвлек вошедший без стука Чон. — Слушай сюда... — Своими сильными руками младший стиснул руку Пака, не обращая внимания, что тот ноет от боли, ибо на запястие были ссадины. — Не привыкай к тому, что я с тобой добр. Ты не забывай тут свое место и кто ты в этом доме. Ты всего лишь никому ненужная игрушка, понял? Ты слишком долго шлялся и развлекал других, гадкая шлюха. Чимине не понимал этого гневного порыва. Он не понимал в чем провинился, но ему было больно. Он понимал, что сейчас будет еще больнее. Чон начал сжимать одной рукой горло и другой больную ногу, подарив Чимину адскую боль. — Я тебя, блять, ненавижу! — Удары по ссадинам были сильными, а горло сжимал Чон еще сильнее, отчего Пак начал плакать и выть от боли задыхавшись. У Чонгука началась истерика и слезы с его лица капали на лицо старшего. — Я тебя чертовский ненавижу, хён, но убить не могу! Какого черта ты со мной сделал! Хён, почему, блять?! Руки ослабили захват горла, Пак начал кашлять от нехватки кислорода. Сознание помутнело, отчасти он видел что происходит, но ничего не понимал. Чонгук встал с Пака и облокотился на стену начал рыдать. — Я хочу тебя убить, черт возьми...