За объективом.

— Максимова, я уже устала закрывать глаза на твои выходки… — настенные часы продолжали отбивать свой ритм, отсчитывая секунды, пока Виктория сидела у главного редактора в кабинете, выслушивая недовольства Ольги Фёдоровны. — Ты вообще слушаешь меня? — доносится до девушки недовольный голос начальницы и Вика кивает, рассматривая свои сплетённые пальцы. — Тогда потрудись объяснить, потому что до меня дошла информация, что ты непозволительно себя вела на фотосъёмке с Сергеем к тому же и опоздала. Девушка возвела глаза к потолку, раздражаясь ещё больше. Неужели ей будут припоминать эту историю всю жизнь? Выдохнув, Вика поворачивает лицо к Ольге Фёдоровне, встречаясь с её пронзительным взглядом из-под приспущенных очков. — Ну, Соловьёв, лучше бы тебе уже быть мёртвым, — вполголоса произнесла Виктория, обдумывая дальнейший план действий в отношении коллеги. — Я надеюсь, ты понимаешь, что такого я больше не потерплю. Мы не должны портить репутацию нашего журнала, а благодаря тебе это происходить почти ежедневно, — женщина переводит взгляд в окно и после не долгого молчания она вновь начинает говорить, но уже снисходительнее. — Я терплю тебя исключительно из-за твоей чудесной мамы, тебе нужно брать с неё пример. Но не забывай, что всему есть предел и моему терпению тоже. Максимова мысленно усмехается, считая, что уж точно она никогда не будет похожа на свою мать, и даже не будет пытаться. Отбросив глупые мысли, Вика поднимается со стула, задвигая тот обратно, попутно обращаясь к редактору: — Я могу идти? — Иди и помни о том, что я тебе сказала. Фотограф ничего не отвечает, просто берёт свою сумочку, вешает ту на плечо и выходит из кабинета, прикрывая за собой стеклянную массивную дверь. Оказавшись за пределами душного кабинета, Виктория делает пару шагов, прислоняясь спиной к стене и делая глубокий вдох. Мысли путаются, а в груди больно давит от душевной раны, которую вечно тревожат окружающие, даже не подозревая об этом. Рука тянется к замку на сумке, а следом девушка извлекает оттуда белую баночку, открывает её и извлекает две таблетки, сразу же закидывая их в рот. Убирает всё назад, застёгивает замок и, отталкиваясь от стены, уверенно идёт к нужному кабинету. Распахнув дверь с характерным хлопком, на пороге появляется девушка с хитро сощуренными глазами и расставленными по бокам руками. — Максимова, ты с ума сошла? — возмущённо воскликнул парень, оттолкнувшись от стола руками, тем самым откатываясь на кресле, даже такое незначительное расстояние от Виктории его немного успокаивало. — Слышь, ты, чёрт не бритый, ты забыл своё место что ли? — проходя в кабинет, говорила Вика, прямо смотря на коллегу журналиста. — По-моему, это ты своё забыла, — грубо кидает он, поднимаясь с места. — Кажется, ты в другом крыле обитаешь. — Усмехаясь, произносит парень, обхватывая руками столешницу. — Тебя не учили в детстве, что стучать нехорошо? — проглотив его прошлую реплику, Вика перешла сразу к делу. — Послушай, я просто доложил… — Заложил точнее, — не дав договорить коллеге, говорит девушка. — Да послушай же, — Соколов выпрямляется, засовывая руки в карманы своих брюк, не сводя взгляда с Максимовой. — Не сдавал я тебя, Фёдоровна сама начала этот разговор, я просто подтвердил. Если тебя кто-то и сдал, то точно не я, ясно тебе? Недоверчиво сощурившись, Вика посмотрела на парня, оценивая его слова. Поверить в них было сложно, всё же репутация Соколова говорила об обратном. Ну, нельзя было назвать этого человека честным. — Допустим, — девушка рукой указывает на парня. — Допустим, я тебе поверила, но не обольщайся, усёк? Соколов вновь усмехается, мотнув головой из стороны в сторону, он садится на своё место, бросая оценивающий взгляд на Максимову снизу вверх. — Слушай, ты же вроде нормальная девушка. Почему ты себя ведёшь как последнее хамло базарное? Теперь настала очередь Виктории усмехаться. — А я не девушка, — томно прошептала она и, не удосужившись попрощаться, вышла, оставив коллегу наедине с самим собой. *** Струйка прозрачного пара поднималась из кружки со свежесваренным кофе, пока Вика просматривала на ноутбуке кадры с последней фотосессии. На город давно уже опустились сумерки, в комнате горел неяркий светильник, стоящий на столе там же где и ноутбук и кружка с кофе. На фоне показывал телевизор, включенный на музыкальном канале, чтобы хоть как-то скрасить своё одиночество. Короткий смешок сорвался с губ девушки, затем ещё один, а потом она и вовсе засмеялась в голос, откинувшись на спинку кресла. На мониторе ноутбука была фотография Лазарева, сморщившегося в недовольной гримасе. Викторию так рассмешил этот кадр, что она прямо сейчас пожалела, что не главный редактор, потому что именно эта бы фотография была на обложке ближайшего выпуска. Девушка щёлкнула на кнопку, и кадр сменился на улыбчивого певца с закинутыми руками за голову, щелчок и уже серьёзный и взрослый мужчина смотрит на неё с экрана ноутбука. Еле заметные морщинки скопились в уголках глаз, а губы растянулись в плоскую линию, девушка навела на них курсор и обвела контур губ. Осознав, что она только что делала, щёки девушки запылали, от чувства, будто она сделала, что-то противозаконное. Ещё раз бросив на эти губы взгляд, Виктория поднялась из-за стола и пересела на диван, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Как бы ей хотелось закрыть глаза, уснуть и больше не проснуться или хотя бы проснуться в другой реальности, где нет мамы, чёртова Антона. Где бы она смогла просто жить для себя. Трель телефона на столе, заставила Вику открыть глаза и подняться. Она не понимала, почему никто не может оставить её в покое хотя бы ночью. Приняв вызов, Виктория прикладывает телефон к уху, мысленно готовясь к непростому разговору с родной матерью. — Да, мама? — нехотя произносит фотограф, садясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Здравствуй, дочь. Ничего не хочешь мне объяснить? — Не понимаю о чём ты. — Вика, почему ты не отвечаешь на звонки Антона? Он переживает за тебя. — Просто чудесно, а мне на него плевать, — Виктория растирает переносицу, одновременно считая до десяти, чтобы не сорваться. — Прекрати так себя вести! — требовательно произносит Анфиса Георгиевна. — Пора уже привыкнуть, что ничего не измениться и хватит бегать от мужа. — А я не готова привыкать, мама! — кричит девушка, всё же срываясь и сильно сжимая свободную руку в кулак. — Где ты находишься? — Какая разница? Я не собираюсь сама лично себя закладывать, что бы этот олень уже через пятнадцать минут был здесь. Печальный вздох слышится на том конце провода, Вика вновь закатывает глаза. Подобные манипуляции матери на неё уже не действуют, если только ещё больше раздражают. — Вика, я прошу, поговори с Антоном хотя бы по телефону. Всё же он твой муж и имеет право знать, где ты находишься. — С твоей легкой руки он стал моим мужем, мама, — не может удержаться девушка от язвительного комментария. — Прекрати, Вика. — Уже. Пока, — Максимова не дожидается, пока мать ей ответит, да она и не хочет её вечно сухого «доброй ночи» и нескончаемые гудки. Отбросив телефон на другой край дивана, Вика ложится, прижимая ноги ближе к груди и обхватывая колени руками. Слёзы готовы сорваться из глаз и девушка уже чувствует, как начинает неприятно жечь, но она никогда не опустится до истерик, поэтому делает несколько вдохов-выдохов и закрывает глаза, погружаясь в сон. В эту ночь ей снились карие глаза с еле заметными морщинками в уголках глаз и ослепительная улыбка, посвящённая только ей.