Мрак сияющего света

Звёзды только-только проступили сквозь мутную пелену облаков, а Тэхён уже видел третий сон. Пакетик с вкусностями, которые они накупили, чтобы отложить на потом, выпал из расслабленной ладони, но никто не обращал на это внимания. Ким морщил нос во сне, иногда забавно причмокивая губами, и всё пытался удобней устроиться на плече Чонгука. У того рука онемела уже до самых кончиков пальцев, а место, на котором расположилась голова омеги, пульсировало искорками боли. Но Гук не жаловался. Он смотрел на умиротворённое лицо парня, покусывая губы, когда очередная болезненная волна прокатывалась по руке. Ночь почти полностью вступила в свои права, и на улице заметно похолодало. Поэтому Тэ жался к альфе крепче, трогательно сжимая между пальчиков его костюм, и ёжился от резких порывов ветра. Скоро должно было начаться огненное шоу в небе, ради которого они и пришли, но Чонгук молился небесам, чтобы ночь так и оставалась тихой. Потому что иначе проснётся Тэхён, обязательно отстранится и будет весь вечер избегать взгляда. Чонгук прекрасно знал о мыслях, тревожащих его пару, они волновали и его тоже, порой лишая сна. Но внутренний трепет, который охватывал альфу при одном только намёке на запах лаванды, стоил всех бессонных ночей и убитых нервов. Проходила минута, другая, а альфа не мог набраться смелости прикоснуться к неземному существу рядом, что так доверчиво устроило голову на его плече. Даже при отсутствии света, лишь в отблесках далёких огней, у него замирало сердце от того, как красиво ложится тень от длинных ресниц на мягкие щёки, как изумительно притягательна нежная кожа, к которой так и тянутся руки, как манят его эти полные, розовые губы, слегка приоткрытые во сне. Чонгук сглотнул и с улыбкой подумал, что это немного несправедливо со стороны его предназначенного: вот так легко уснуть и оставить альфу мучиться. Тэхён вздрогнул во сне и качнул головой, отчего пряди закрыли его лицо. Гук нахмурился, недовольный таким раскладом, и потянулся рукой прежде, чем успел остановить себя. Он коснулся лба, убирая волосы, и хотел на этом остановиться, но искушение было слишком велико. Никто не узнает, убеждал он себя. Он легонько. Всего разочек. Мир ведь не разрушится, правда? Альфа медленно, задерживая от волнения дыхание, повернулся на бок, пытаясь как можно меньше двигать рукой, на которой спал омега. Когда она всё же дёрнулась конвульсивно, Чонгук едва не застонал от боли в онемевшей конечности, мышцы как будто замёрзли, а ладонь уже начало холодить. Но он стиснул зубы так, что челюсти заболели, и заставил себя снова расслабиться. Восстановив дыхание, Гук слабо улыбнулся безмятежному лицу пары и погладил большим пальцем его скулу. Кожа на ощупь была такой же мягкой, какой казалась на вид. Она не была шёлковой, как он себе представлял, холодную гладкую ткань нельзя было сравнить с этим тёплым, нежным бархатом. Чон подумал, что со стороны он, наверное, выглядит забавно с этой глупой улыбкой. Но ему никак не удавалось прогнать её. Слишком сильно восторг кипел у него в душе, грозил перелиться через край. Он обещал себе, что после первого же касания уберёт руку, оставит Тэхёна спокойно спать, но это оказалось сильней его. Альфа считал, что всегда был твёрд характером и силён волей, но сейчас, чувствуя кожей его дыхание, он даже не подумал остановиться. Просто стоп-сигнал вдруг отказал ему вместе со всей выдержкой. Чувствуя лёгкую вибрацию и трение кожи о кожу, Чонгук казался себе вором. Он крал прикосновения, крал ощущения, которые не были ему дозволены. Он должен был быть благодарен за день, что подарил ему Тэхён, но он вдруг осознал себя слишком жадным. Разговаривая без умолку обо всём на свете, едва держась на ногах от смеха или просто сидя в молчании рядом, Гук наблюдал за парнем, не отводил от него взгляда и чувствовал, как тонет в этом омуте. Как его затягивает, как он сдаётся, подчиняется. Как, словно наркотик, омега вызывает в нём привыкание, ломку, заставляет сходить с ума и крушит его волю, взамен наделяя его новой силой, смелостью. Желанием жить. Касаясь Тэ сейчас, он уже хотел большего, хотел ещё, уже скучал по этому ощущению. В мгновение Чонгук понял, как Юнги лепит свои скульптуры. Он был готов поставить свою жизнь на то, что не забудет это ощущение. Парень провёл пальцем вниз по щеке, не решаясь коснуться губ Тэхёна, ведь тот наверняка сразу проснётся. Вместо этого он осторожно дотронулся до угла челюсти рядом с ухом, а потом и за ним, сглатывая от контраста мягкой кожи щеки и тонкой, гладкой кожицы здесь. У Гука закололо губы от невыносимо сильного желания проследить ими этот путь. Тэ снова поёжился. От ветра или ощущения прикосновений к себе Чонгук не знал, но он почувствовал удушающий жар стыда, когда вспомнил свои руки. Они наверняка неприятны на ощупь, покрыты мозолями от работы и слишком жёсткие для нежной кожи. Гук опустил взгляд на ухоженные руки Тэхёна, которыми тот цеплялся за его одежду, и тихо вздохнул. Как он может быть достоин такого чуда? Как может он претендовать на него, желать его и надеяться на что-то? Разве смеет он рассчитывать, что, если бы не природный запах, этот омега вообще посмотрел бы в его сторону? Гук с усилием проглатывает горечь, оседающую комком в горле, а затем в его памяти возникают сверкающие смехом глаза, квадратная улыбка и мягкий голос, зовущий его попробовать новое лакомство или посмотреть на интересную штуковину. И альфа не может сдержать улыбки, прогоняя сомнение прочь. Его пара не из тех, кто станет врать или делать что-то потому, что «так должно». А значит, всё в порядке. Омега тихо вздыхает во сне и тоже улыбается. Ему снится что-то хорошее, и Чонгук чувствует разливающееся в груди тепло, что щекочет изнутри. И сердце, кажется, вот-вот треснет напополам, потому что выносить такое умилительное зрелище оно больше не в силах. Чонгук склоняется и целует Тэхёна в лоб, мягко и невесомо. Он старается запомнить это чувство, упиться им, чтобы вспоминать, чтобы возвращаться в мыслях к этому моменту. Но, кажется, мир всё-таки рушится, потому что он не успевает даже секунду подержать свои губы на его коже, в небе распускаются огненные цветы. Честно, это так несправедливо. Ну почему сейчас? Минуткой бы позже, и у Гука не было бы никаких претензий, не было бы проблем. А сейчас они есть, причём, огромных размеров, потому что глаза Тэ распахиваются от грохота. И он явно шокирован таким подлым нарушением личного пространства. Они не двигаются, молча смотря друг другу в глаза, ни один не обращает внимание на представление. А потом Тэхён вздыхает, так тяжело, словно на его плечах лежит огромная гора, и сам к нему тянется. Когда Гук чувствует его губы на своих, ему кажется, что он умер и попал на небеса. Или что спас Императора в прошлой жизни и получает за это награду. Он бы не против это повторить, хоть всё население Корё спасти, только дайте ему ещё немного времени. Чуть-чуть побольше этого тепла и дыхания так близко. Он ловит Тэ прежде, чем тот пытается отстраниться, и занемевшая рука взрывается болью, но до неё вообще сейчас нет никакого дела. Потому что обнимать Тэхёна можно и второй, потому что сейчас главное то, что они рядом, настолько, что сложно сказать, где кончается один и начинается другой. Всё остальное меркнет, стирается из его сознания, он больше не слышит шум, не видит всполохов огня, он живёт только ощущением чужих, нет, родных губ на своих. Гук целует в ответ, может, слишком жёстко, отчаянно, но ничего поделать нельзя, хочется как можно сильнее впиться, забраться под кожу, в самое сердце. Но альфа не может себе этого позволить, он не хочет боли. Хочется доставлять только удовольствие, чтобы не один он наслаждался этим. Вот почему он не сжимает хрупкий стан до синяков, не царапает спину, вот почему давит в себе голод, сменяя грубые прикосновения на более нежные. Лёгкие горят от нехватки воздуха, но Чонгук боится отпустить, даже чуть помедлить. Потому что этот момент может оказаться единственным, а поцелуй — последним. И хочется, хочется ещё, проникнуть дальше, глубже, обнять крепче. Но узкие ладони упираются ему в плечи, и он понимает, что должен отступить, не напугать сейчас. Не разрушить всё. Тэ дышит тяжело, с надрывом, его грудь высоко вздымается. А ещё он совершенно очаровательно заливается краской, встречаясь с Гуком взглядом, и у того сердце в который раз щемит от нежности. И он уверен, что дело не только в запахе, их природе или в чём-то ещё. Дело в том, что перед ним просто Тэхён. Который сейчас прячет лицо у него на шее, а потом напоминает испуганную белочку, когда альфа признаётся, что не может пошевелить рукой. Та медленно отходит от варварского обращения, а Чонгук притягивает свою пару поближе. Потому что эта ночь ещё не кончилась, и у них есть время.

***

Тишина оглушала. Юнги сидел на постели, не двигаясь, прислушивался к окружающему миру, но тот игнорировал его. Сон не шёл, кровь ещё кипела в венах, а сердце билось, будто у загнанного зверя. Но страха или злости внутри уже не было, наоборот, Юнги душило чувство вины и одиночества. Он зарылся лицом поглубже в подушку, прокручивая в памяти последний разговор с Чимином. Как бы Мин ни старался, он не мог выкинуть из головы горечь в словах альфы. И это душило его. Сейчас, когда прежний страх остался лишь болезненным воспоминанием, он чувствовал отвращение к себе за каждое обидное слово в адрес младшего. Чим не был обязан замечать его состояние и уж тем более помогать ему, он не заслужил такого обращения. И самое больное то, как он молчаливо ушёл. Не сказал ничего, не попытался поговорить. Должно быть, Юнги задел его сильнее, чем предполагал. Почему-то мысль о том, что это была последняя их встреча, ранила омегу сильнее, чем пережитое на празднике. «Чимин тебе нравится?» Слова Куки всплывают в голове, вызывая усмешку. Но она быстро пропадает с лица, когда в голове всплывают шуточки альфы, его смех, когда Чонгук дразнил его. Чимин не был обычным господином, с которыми он встречался раньше. Он не требовал к себе особого отношения, общался с ними на равных. Альфа не относился к Юнги, как к больному калеке, не брезговал, а наоборот, словно сам тянулся к Мину. Было ли это из-за природного притяжения или по какой-то другой причине, Юнги не знал. Но сердце всё равно затапливало радостью каждый раз. Хорошо, возможно, Чимин немного нравился ему. Но омега ни на секунду не верил, что такой благородный господин может смотреть на него, как на свою пару, а тем более, святые небеса, полюбить его. Но уже то уважение, с которым они обращались друг к другу, стоило многого. Как и всякий омега, Юнги мечтал быть любимым, иметь собственную семью. Но все люди, которые приходили к ним с Куки, относились к нему настороженно, брезгливо. И постепенно, с каждым новым днём, Мин свыкался с мыслью о своём одиночестве. Когда-нибудь и Гук уйдёт от него к своей паре, а Юнги останется один. Он сможет как-нибудь выжить, будет учиться делать всё сам. Но, если Куки будет счастлив, то и Мин тоже. Юнги покачал головой. Не время мечтать о всяких сказках, в первую очередь нужно думать о Чонгуке. На правах старшего, он должен заботиться о нём. И Мин честно старался, делал всё, что мог, чтобы альфе было хорошо. Но теперь, чувствуя, как тот тоскует по своей паре, как всё чаще закрывается в своих мыслях, Юнги понимал, что делает что-то не так. И это ещё больше заставляло его думать о том, насколько им необходим Чимин. Ему самому нужен Чимин. Благодаря альфе, Куки и Тэхён могли бы быть вместе, может даже как свободные люди. Но теперь это будет только ещё одной несбыточной мечтой, потому что Пак ушёл. Его выгнали. Юнги усмехнулся про себя. Если уж истинный оставил его, то надеяться не на что. Теперь он никому не будет нужен. Парень закрыл глаза, надеясь быстрее уснуть, и покрепче завернулся в одеяло. Юнги почувствовал, как надоевшая за день повязка натирает нос, и протянул руки, развязывая на затылке узелок. Черная лента скользнула с его кожи вниз, и Мин с облегчением потёр веки, сдерживая желание поморгать. Омега устроился на жёсткой кровати удобнее и приготовился засыпать. Он уже не почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слезинка. Кожи коснулись горячие ладони, и от этого ощущения Юнги рывком вынырнул из дрёмы. Омега вскрикнул от неожиданности и дёрнулся в сторону. В нос забился знакомый запах, дразня чувствительные рецепторы, но сейчас он чувствовался уже не так, как пару часов назад. От альфы пахло, как от его собственного дома, так же знакомо и тепло. Чимин успокаивающе погладил его по голове, шикая на него, и медленно убрал руки от лица. — Прости, — вполголоса произнёс альфа. — Я не хотел тебя будить. Юнги простил ему всё и сразу, как только понял, что Чим, видимо, не собирается рвать с ним отношения. Он сам протянул руку, коснувшись сначала, как он понял, шеи юноши, а затем поднялся к щеке. Мин погладил его кожу и широко улыбнулся, так, что стали видны дёсны. — Я не должен был срываться на тебе, — прошептал он, слыша, как Чимин прерывисто выдыхает. — Нет, всё в порядке, — упрямо пробормотал альфа и скопировал его жест, притягивая Юнги поближе. — Я должен был заметить твоё состояние. С этого момента, пожалуйста, говори мне обо всём, что тебя тревожит. Я же твоя пара. Мин почувствовал, как краска приливает к щекам. Слышать такие слова из уст Чимина, сказанные с каким-то трепетом и нежностью, было ещё слишком для него. — Я не могу жениться на ком-то ещё, зная, что у меня есть предназначенный, — вдруг заговорил Чим снова, после пары минут уютной тишины. Но затем стушевался и забормотал едва внятно, так, что Юнги с трудом мог его расслышать. — Я… я хочу, чтобы ты был рядом. Ты мне нравишься. Поэтому… если ты не против… Ну, можно было бы попробовать… Но я не настаиваю, вот, поэтому, если ты не хочешь, то… И Чонгук с Тэ могли бы… Ты конечно сам смотри… Но… — Хватит, — оборвал его омега, устав от бесчисленных мычаний. Он сглотнул, лихорадочно размышляя, пытаясь продумать своё поведение на несколько шагов вперёд, но размеренное дыхание рядом и тепло чужого тела здорово отвлекали, не давали сосредоточиться. — Я думаю, что ты тоже мне нравишься. Ты был добр и всегда заботился обо мне и Куки… Поэтому я согласен попробовать, но сразу хочу предупредить тебя, чтобы ты не ждал слишком многого. Его грела возможность быть ближе к альфе, узнать его получше. Пусть он не верил в искреннюю любовь Чимина, но хотя бы на взаимную симпатию он надеялся. Дворянин убрал руку от лица Юнги, заставив его испугаться на секунду, но сразу же притянул поближе к себе, уткнулся носом в волосы и вдохнул полной грудью цветочный запах. Аромат дурманил голову, но альфа заставил себя не отвлекаться на него. — Спасибо, — прошептал Чимин, поглаживая по волосам свою пару, улыбаясь так широко, что глаза превратились в узкие щёлочки. — Тогда завтра, хорошо? Не хочу откладывать. Мин просто кивнул, нерешительно поднимая свои руки и обнимая его в ответ. Они сидели в тишине, прислушиваясь к стуку сердец, когда снаружи вдруг начало громыхать. Один раз, затем второй и третий. Юнги вздрогнул, не понимая, в чём дело, а Чим принялся укачивать его в своих руках, как ребёнка. Несмотря на то, что это казалось скульптору немного унизительным, такая забота была приятна. — Это огненное шоу, — пояснил ему Чимин и чмокнул легко в лоб прежде, чем выпустить из объятий. Альфа поднялся и поймал руку Мина, прикасаясь к ней губами и заставляя того вспыхнуть ярче огней. — Мне нужно идти, скоро будет рассвет. Но я вернусь и заберу тебя. Подожди совсем немного.